— Опять уезжаешь? — Валерий не поднял головы от телевизора, но в его голосе Надежда уловила знакомые нотки.
— А ты думал, Петровна вместо меня в рейс пойдёт? — Надежда поставила чайник на плиту и начала раскладывать по полочкам продукты, привезённые из магазина. — У неё, между прочим, давление скачет.
— У тебя тоже хронический гастрит, но тебя это не останавливает.
— Вот только не начинай, хорошо? — Надежда достала макароны из пакета. — Тридцать лет работаю, и никаких претензий. Два дня дома, три в пути. Нормальный график.
Валерий сложил газету вчетверо и положил рядом с пультом.
— Ясное дело, что нормальный. А то, что я как вдовец при живой жене, так это, видимо, тоже нормально?
— Ой, только не надо этих сцен, Валера! — Надежда повернулась к нему, держа в руках банку томатной пасты. — Не ты ли говорил: «Надюш, бери эту работу, хорошие деньги, на пенсию копить надо»? А теперь что? Передумал?
Он упрямо смотрел в экран телевизора. Диктор что-то рассказывал о погоде на завтра, но Надежда знала — муж не слышит ни слова.
— Думал, ты устанешь от этой беготни, — пробормотал он. — Все нормальные люди к нашему возрасту дома сидят, внуков нянчат.
— Да некого нам нянчить, Валера. Катька в своей Москве, ни слуху ни духу. Два сообщения в месяц: «Мам, у меня всё хорошо» и «С днём рождения, папа».
Она сложила оставшиеся продукты в холодильник и с неприятным чувством заметила недоеденную яичницу на верхней полке. Опять не доел, накрыл тарелкой и поставил. А потом удивляется, почему в доме мыши.
— Можешь хоть раз тарелку за собой помыть? — Надежда достала яичницу и вылила в мусорное ведро.
— Не трогай, я ещё доем!
— Эту холодную гадость? Там масло свернулось уже.
Валерий отвернулся к окну, что-то недовольно бурча под нос.
Надежда посмотрела на часы — до поезда оставалось три часа. Билеты лежали в боковом кармане потрёпанной сумки, которую она брала в каждый рейс вот уже пятнадцать лет. Синяя, с вытертыми углами, но крепкая, как и сама Надежда.
Чайник на плите свистнул, и она машинально потянулась за заваркой.
— Будешь чай?
Валерий не ответил. Тогда она демонстративно громко поставила на стол одну чашку и бросила пакетик.
— Катька звонила, — вдруг сказал он.
Надежда замерла.
— Когда?
— Вчера, пока ты на медкомиссии была.
— И что сказала? — Она присела на краешек стула.
— Приезжать собирается. Не одна.
— С кем? С этим своим... как его...
— Говорит, сюрприз будет.
Что-то в его голосе заставило Надежду присмотреться внимательнее. Морщины у глаз стали глубже, а седина, кажется, добралась до бровей. Когда это случилось? В какой из её рейсов?
— Я так понимаю, она не знала, что ты опять в отъезд? — добавил Валерий с ноткой торжества.
— Я же не выбираю график, — Надежда попыталась скрыть разочарование. — Они когда приедут?
— В следующую среду.
— Я как раз вернусь, — она попыталась улыбнуться. — Может, поможешь мне с уборкой, когда я вернусь? А то опять всё на мне...
— Да кто тебя заставляет? — вспыхнул он. — Я тут неделями один сижу, справляюсь как-то. Кашу себе варю, не помираю с голоду.
— Каша у тебя вечно подгорает! Кастрюлю последнюю еле отмыла.
— Разве я виноват, что ты меня готовить не научила?
— Сорок лет мужику, а он всё как маленький! — она резко отодвинула чашку.
— Шестьдесят вообще-то, — поправил Валерий.
Наступило молчание. Надежда почувствовала тяжесть в груди. Шестьдесят... Когда это они успели состариться? Кажется, ещё вчера Катька в первый класс пошла.
Она встала, подошла к шкафу и достала форменную одежду. Тёмно-синий пиджак, который она всегда отпаривала перед рейсом, сейчас казался особенно тяжёлым.
— Может, всё-таки чаю? — спросила она тише.
— Не хочу, — отрезал Валерий и снова уткнулся в телевизор.
Надежда вздохнула. Пойти, что ли, к Петровне забежать перед отъездом? Хоть поговорить по-человечески. А то ведь как бирюк, сидит дома сутками, даже на рыбалку последний год не ходит.
Уже в коридоре, снимая с вешалки халат, она услышала тихое:
— Надя, я тут подумал... Может, тебе в отпуск пора?
Она обернулась. Валерий стоял в дверях, опираясь о косяк, и смотрел как-то странно.
— Какой отпуск? На носу август, все путёвки втридорога. — Она машинально одёрнула халат. — К тому же график давно расписан.
— Я не про путёвки, — Валерий замялся. — На тебе лица нет. Ты в зеркало-то давно смотрелась?
Надежда отвернулась к вешалке, делая вид, что ищет шарф.
— Нашёл красавицу. В моём возрасте уже не до конкурсов красоты.
— Дело не в красоте... — Он вздохнул и скрылся в комнате.
Надежда так и осталась стоять, держа в руке несуществующий шарф. Что это с ним? За последний месяц они едва ли парой фраз перебросились, а тут вдруг забота.
Когда она вернулась на кухню заваривать чай, Валерий уже сидел за столом, листая старый фотоальбом — тот самый, с потрескавшейся коричневой обложкой, где хранились их свадебные фотографии. Ишь, сентиментальный какой...
— Нашёл время ностальгировать, — усмехнулась она, разливая чай по чашкам. — Поезд через два часа.
— А помнишь, как мы на юг ездили? — Он показал на снимок, где молодая Надежда стояла на фоне моря в лёгком сарафане. — Ты ещё медузы испугалась, а я тебя на руках нёс до самого берега.
— Было дело, — она невольно улыбнулась. — Ты тогда ещё говорил, что хоть на край света меня унесёшь.
— И слово сдержал. Ты ж меня вечно таскаешь то в горы, то на озёра, — он тоже улыбнулся, но как-то грустно.
— Было, да сплыло, — отрезала Надежда, отворачиваясь к окну. — Последний раз мы вместе выбирались... даже не помню когда.
Валерий закрыл альбом и посмотрел на жену. В его взгляде Надежда заметила что-то новое, тревожное.
— Надь, у тебя всё в порядке? Ты какая-то... не такая.
— Какая — не такая? — она нахмурилась. — Я всё та же самая Надежда Викторовна, проводница первого класса со стажем тридцать лет. И характер всё тот же скверный, можешь не переживать.
— Петровна сказала...
— А, так ты с Петровной обо мне беседуешь? — Надежда выпрямилась. — И что же нашептала моя дорогая коллега?
Валерий замолчал, понимая, что сболтнул лишнего. Надежда почувствовала, как где-то в солнечном сплетении завязался тугой узел. Петровна болтливая, могла и про результаты медкомиссии выложить. Но нет, не стала бы она... это врачебная тайна, в конце концов.
— Что она тебе наговорила? — Надежда поставила чашку на стол с такой силой, что чай выплеснулся на скатерть. — Давай, выкладывай!
— Да ничего такого, — Валерий потянулся за салфеткой и начал промакивать лужицу. — Просто сказала, что ты стала часто бегать в туалет во время рейсов и таблетки какие-то пьёшь.
— И ты сразу решил, что я при смерти, да? — Надежда нервно рассмеялась. — Господи, Валера, мне пятьдесят восемь! В моём возрасте у всех то давление, то суставы ноют. Не драматизируй.
— А что показала медкомиссия?
— Всё в норме, — она отвернулась к раковине и стала слишком усердно оттирать чашку. — Для моего возраста.
— Это как понимать?
— Как хочешь.
Валерий отодвинул стул и подошёл к жене. Нерешительно положил руку ей на плечо.
— Надь, да что случилось-то?
— Ничего! — она сбросила его руку. — Просто устала. Устала от дома, от поездов, от этих вечных: «чай-кофе-чай-кофе». От постоянных «здравствуйте-до свидания». И от тебя с твоими претензиями тоже устала!
Она сама не поняла, откуда взялась эта вспышка. Последние месяцы раздражение копилось, как сажа в старом чайнике, но сейчас почему-то вырвалось наружу.
— От меня, значит, устала, — тихо произнёс Валерий. — Ну, так и сказала бы.
— Я не... — она осеклась. — Я не то имела в виду.
— А что ты имела в виду, Надежда? — В его голосе появилась сталь. — Что я тут сижу пнём, пока ты на своих поездах страну колесишь? Что мне заняться нечем, кроме как ждать тебя? Думаешь, мне нравится одному телевизор смотреть?
— А я тебя держу, что ли? Иди, общайся! У тебя есть друзья, приятели с завода.
— Какие друзья, Надя? — Валерий горько усмехнулся. — Половина уже на кладбище, остальные кто спился, кто разъехался. Одному мне Иваныча навещать на погосте.
Эта фраза прозвучала так безнадёжно, что Надежда вдруг почувствовала острую жалость к мужу.
— Валер, если хочешь, поезжай к Катьке. Москва всё-таки, столица. Развеешься.
— Один? — он хмыкнул. — И что я там буду делать?
— То же, что и здесь — телевизор смотреть, — она снова ощутила раздражение. — Только канал «Культура» вместо новостей.
Они замолчали. В кухне повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов да гудением старого холодильника. Этот холодильник они купили ещё в девяностые, отстояв дикую очередь. Тогда всё казалось проще.
— Ладно, — Надежда вздохнула. — Мне пора собираться. Проводишь до вокзала?
— Сама дойдёшь, — буркнул Валерий. — Как обычно.
Она молча пошла в комнату и открыла шкаф с форменной одеждой. Разложила на кровати тёмно-синий костюм, белую блузку, пилотку. В отражении зеркала на дверце шкафа она увидела бледную женщину с усталыми глазами. Когда-то она гордилась своей работой, гордилась блестящими пуговицами на форме. А сейчас... сейчас ей казалось, что форма — это скорлупа, которая скрывает пустоту внутри.
Из кухни донёсся громкий стук — Валерий с силой задвинул ящик стола. Раньше бы она покачала головой и пошла мирить мужа, но сейчас просто не осталось сил.
Надежда достала из сумки маленький пузырёк с таблетками и проглотила одну, не запивая. Горько. Как и всё в последнее время.
Когда она вышла из комнаты с сумкой и форменным чемоданчиком, Валерия на кухне уже не было. Входная дверь была приоткрыта — значит, ушёл. Ну и ладно, решила Надежда, сама доберусь. Не впервой.
На улице стояла удушающая жара. Городок их маленький, от дома до вокзала пешком минут двадцать. Она неторопливо шла по знакомым улочкам, здороваясь с соседями. Многие знали её как проводницу и часто спрашивали о билетах на южные поезда.
— Надежда Викторовна, как здоровьице? — окликнула её Анна Петровна, соседка по подъезду.
— Да ничего, спасибо, — отозвалась Надежда, замедляя шаг.
— А Валерий Степанович куда помчался? — соседка кивнула в сторону магазина. — Я его видела, такой запыхавшийся, с пакетами.
— Понятия не имею, — пожала плечами Надежда, хотя внутри кольнуло беспокойство. — Наверное, к Катьке готовится, она приезжает скоро.
На привокзальной площади было оживлённо. Пригородные электрички, поезда дальнего следования — вокзал всегда был центром жизни их городка. Надежда прошла через служебный вход, поздоровалась с дежурной.
— Петровну не видела? — спросила Надежда.
— А она в отгуле сегодня, — дежурная посмотрела с любопытством. — Пришла утром, заявление написала и ушла. Сказала, что-то срочное.
«Странно», — подумала Надежда. Утром Петровна во дворе стояла, говорила, что на смену готовится. Что-то тут не так.
В служебном купе Надежда переоделась в форму и начала проверять бельё, чай, сахар. Обычные приготовления, которые она могла делать с закрытыми глазами. Но сегодня всё шло не так. Пальцы не слушались, голова болела, а мысли путались.
Может, и правда, в отпуск пора?
До отправления поезда оставалось сорок минут, когда начали прибывать первые пассажиры. Надежда стояла у входа в вагон, проверяя билеты. Лица мелькали перед глазами — молодые, старые, хмурые, весёлые. В этой суматохе она даже не заметила Валерия, пока он не оказался перед ней с билетом в руке.
— Ты? — Надежда растерянно уставилась на мужа. — Ты что здесь делаешь?
Валерий был в своём лучшем костюме, том самом, в котором ходил на важные мероприятия. В одной руке — потёртый кожаный чемодан, в другой — букет полевых цветов, неумело обёрнутый газетой.
— Билет, пожалуйста, — он протянул ей листок.
— Ты с ума сошёл? — она понизила голос, оглядываясь на других пассажиров. — Куда собрался?
— До Москвы, — он упрямо смотрел ей в глаза. — К Катьке. Вместе поедем.
— Валерий, я на работе, — прошептала она сквозь зубы. — Я не могу просто так вместе с тобой... Что вообще происходит?
— Купе двухместное, — как ни в чём не бывало продолжал он. — Я проверил, во всём вагоне у тебя только одна двушка, остальные — четырёхместные. Так что никому не помешаем.
Надежда оглянулась — в конце перрона показался начальник поезда.
— Слушай, я не знаю, что на тебя нашло, но это какое-то безумие! Ты понимаешь, что я при исполнении? У меня обязанности, ответственность!
— Знаю, — кивнул он. — И я не буду мешать. Просто хочу поехать с тобой.
— Но почему? — она всё ещё не могла поверить в происходящее.
— Потому что, — Валерий на секунду запнулся, — потому что у тебя язва обострилась, а ты молчишь. Петровна позвонила, сказала, что ты чуть не упала в обморок в прошлом рейсе. А мне — ни слова.
По спине Надежды пробежал холодок. Так вот почему он так странно себя вёл.
— Она не имела права...
— Имела, — перебил Валерий. — Потому что ты как партизан на допросе. Ничего не говоришь, терпишь, пока не свалишься. А мне что делать? Ждать, пока тебя с поезда на носилках вынесут?
— Надежда Викторовна, что происходит? — раздался строгий голос начальника поезда. — У нас отправление через двадцать минут.
— Простите, Сергей Иванович, — Надежда выпрямилась. — Проверяю билеты. Всё по графику.
Начальник с подозрением посмотрел на Валерия и пошёл дальше.
— Ну что мне с тобой делать? — прошептала Надежда, когда начальник отошёл на достаточное расстояние.
— Пустить в вагон для начала, — Валерий слегка улыбнулся. — А то стою как дурак с цветами.
— Ты хоть вещи взял? — она окинула взглядом его старый чемодан.
— Взял, — кивнул он. — И твои лекарства тоже. Те, которые ты в шкафчике прячешь.
Надежда почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Тридцать лет вместе, а он до сих пор умеет удивлять.
— Валер, я правда в порядке, — попыталась она его успокоить. — Ну, покалывает иногда. С кем не бывает.
— Не спорь, — он протянул ей цветы. — Это, между прочим, твои любимые — ромашки. Помнишь, ты всегда говорила, что они честные цветы, не притворяются.
Надежда взяла букет, машинально поправила выбившийся из газеты стебель. Ромашки. Он помнил. Всё эти годы помнил такую мелочь.
— Простите, мне пройти можно? — нетерпеливо спросил молодой человек с рюкзаком, стоявший за Валерием.
— Да-да, конечно, — Надежда встрепенулась и отступила, пропуская пассажира. — Валера, мне правда нужно работать.
— Я не помешаю, — он поднялся в вагон, показал билет. — Купе номер пять, верно?
Самое дальнее, тихое купе в конце вагона. Надежда вздохнула и кивнула:
— Располагайся. Но не мешай мне, ладно? У меня всё-таки смена.
Валерий послушно скрылся в конце коридора, а она продолжила проверять билеты. Мысли путались. С одной стороны, его забота трогала до глубины души. С другой... почему сейчас? Почему не раньше, когда она просила его сходить к врачу из-за кашля? Или когда умоляла поехать с ней на море, а он отказался, сославшись на огород?
Поезд тронулся ровно по расписанию. Надежда, как обычно, сделала обход, принесла чай желающим, проверила, всё ли в порядке. И только через час смогла заглянуть в пятое купе.
Валерий сидел у окна и смотрел на проносящиеся мимо поля. Солнце клонилось к закату, окрашивая всё вокруг в золотистые тона. Его профиль на фоне окна показался ей вдруг таким родным и одновременно незнакомым.
— Чаю? — спросила она, останавливаясь в дверях.
— С лимоном, если можно, — он повернулся к ней и улыбнулся.
— Тебе нельзя с лимоном, — машинально ответила она. — Печень.
— Видишь, ты всё помнишь, — его голос потеплел. — А я вот запоминаю только про ромашки.
Она присела напротив него, вертя в руках форменную пилотку.
— Валер, ну в самом деле, что на тебя нашло? Ты за все тридцать лет ни разу со мной не ездил.
— Потому и решил, — просто ответил он. — Тридцать лет — это много, Надя. Слишком много, чтобы проводить их порознь.
Надежда почувствовала, как першит в горле.
— Знаешь, — Валерий поправил галстук, — когда Петровна позвонила... я так испугался. Представил, что с тобой может что-то случиться там, в поезде, а меня рядом не будет. И всё, что я говорил, все обиды, они такими мелкими показались.
— А я, знаешь, тоже думала, — она смотрела в окно, боясь встретиться с ним глазами. — Что я кому нужна? Катька в Москве своей жизнью живёт. Ты дома как сыч сидишь, целыми днями молчишь. А коллеги... им-то что, у них свои заботы. Вот и решила — перетерплю.
— Дурында ты, Надька, — вдруг сказал он тем самым тоном, каким говорил в молодости. — Мне нужна. Всегда была нужна. Просто я разучился это показывать.
За окном проплывали деревни, поля, леса. Россия неслась навстречу, огромная, как их жизнь. Поезд стучал колёсами, отсчитывая минуты их тихой беседы.
— Доктор сказал, тебе нужен покой, — тихо добавил Валерий. — И я подумал... может, хватит? Тридцать лет отъездила, пора и честь знать. На пенсию, к мужу, к дочке. Да хоть на дачу — ты ж всегда хотела цветник разбить.
Надежда не ответила, но впервые за долгое время почувствовала, что внутри что-то отпускает. Как будто тот самый тугой узел в солнечном сплетении начал медленно развязываться.
До Москвы оставалось ещё почти сутки пути. Впереди их ждала Катя, её сюрприз, новая страница их жизни. Но сейчас, в этот момент, в тихом купе поезда, который нёс их сквозь сумерки, Надежда вдруг почувствовала, что наконец-то едет домой.
— Ладно, — она улыбнулась ему и накрыла его руку своей. — Завари-ка нам чаю, Валерий Степанович. У проводницы перерыв.