Океан раскинулся передо мной, словно застывшее зеркало. В его безмятежной глади отражались свинцовые тучи, но ни единой волны не нарушало эту идеальную поверхность. Ветер, обычно буйный и своенравный, сегодня будто затаил дыхание, лишь изредка вздрагивая и ероша волосы.
Тусклый свет корабельного фонаря дрожал на воде, словно испуганный мотылёк, готовый в любой момент погаснуть. Я стоял на палубе, впиваясь пальцами в холодные перила, пока скрипучее судно медленно приближалось к причалу. В темноте маячил силуэт маяка – мрачный, как надгробный камень, вонзающийся в небо.
– На месте, – пробурчал капитан, даже не удостоив меня взглядом. Его обветренное лицо, изрезанное морщинами и испещрённое соляными шрамами, без слов говорило: “Не жди, что эта работа окажется лёгкой”.
Спрыгнув на скрипучие доски пристани, я услышал, как каждый мой шаг гулко отдается в тишине. Воздух был пропитан запахом гниющих водорослей и ржавчины. В нескольких шагах от меня, словно статуя, застыл человек в синей форме, неотрывно глядя на маяк.
– Марконий? – окликнул я.
Он обернулся медленно, будто каждое движение причиняло ему боль. Его молодое лицо уже тронула седина, а глаза – неестественно зелёные для этой сумрачной ночи – скользнули по мне с холодным оценивающим взглядом.
– Дмитрий, – протянул он, растягивая моё имя. – Приветствую тебя, новый смотритель.
В его голосе не было ни приветливости, ни намёка на дружеское расположение – лишь сухая констатация факта.
– Меня прислали разобраться с… – начал я, но он перебил меня, повернувшись к океану:
– За сорок лет я не видел такого. Словно зеркало. Смотри.
Я подошёл ближе. В отражении всё было идеально: Марконий, я, маяк – всё, как на ладони. Но что-то было не так. Ни единой ряби. Ни единого звука. Даже наши тени застыли неподвижно.
– Как будто во сне, – пробормотал он. – Забавно, правда?
Я промолчал. Не до шуток, когда тебе платят втрое больше обычного за “простую вахту”. Особенно когда шептались, что прошлый смотритель сошёл с ума и бросился с вершины маяка. Когда в конверте лежали фотографии его тела, скрюченного на камнях, с глазами, полными не страха – нет, голода.
– Пойдём, – Марконий двинулся к маяку, не заботясь о том, следую ли я за ним.
Спиральная лестница уводила нас всё выше, скрипя под ногами. Выбеленные известью стены покрывали трещины, на которых виднелись странные пятна, напоминающие отпечатки ладоней.
– Правило первое, – его голос эхом отражался от стен. – Свет не должен гаснуть. Никогда.
– Генератор? – спросил я, стараясь не отставать.
– Работает на топливе. Запасов хватит на месяц. Но… – он остановился, повернувшись так, что тень скрыла половину его лица. – Если услышишь, что он замолчал – беги.
– Бежать некуда, – усмехнулся я, глядя в узкое окно на всё так же застывший океан.
– Верно, – он усмехнулся в ответ. – Второе правило: не моргай дольше трёх секунд.
Я замер.
– Вы издеваетесь?
Марконий достал из кармана медальон – каплю крови на цепочке.
– Держи. Для удачи.
– Не нужна мне ваша…
– Держи, – он вложил безделушку мне в руку. Металл был тёплым, словно живым.
В каюте, куда Марконий запер меня “до утра”, я рассматривал подарок. Гравировка “Да воздастся жаждущему” блестела в свете лампы. Внезапно – щелчок. Лампочка погасла.
– Чёрт… – я встряхнул светильник.
Тьма сдавила горло. Где-то в углу что-то скреблось. Я моргнул. Один, два…
Забыв о недавнем указания Маркония, глаза предательски моргнули.
Три.
Лампа вспыхнула. На столе, где секунду назад лежал медальон, теперь лежал нож – ржавый, с чёрными пятнами на лезвии.
– Марконий! – я рванул дверь. Замок не поддался.
Сквозь щель в косяке просочился его голос:
– Спи, новичок. Завтра научишься верить в правила.
Первая аномалия
Я прислонился к стене, сжимая нож. Воздух стал густым, приторно-сладким.