Его освистывали собственные солдаты, называли предателем и требовали отставки. А он молча сносил оскорбления, потому что знал: только его непопулярная стратегия спасет Россию от Наполеона. Михаил Барклай-де-Толли — самый недооцененный и оклеветанный главнокомандующий в нашей истории. Накануне Бородинского сражения он в парадном мундире искал смерти на поле боя, чтобы смыть с себя позор несправедливых обвинений. История человека, который выиграл войну, но проиграл битву за признание.
Портрет «несчастливого вождя»
Отойдя от холста, Джордж прищурился, окидывая взглядом ещё неоконченный портрет. Работа шла тяжело — сказывалась накопившаяся за годы проведённые в России усталость. И климат Санкт-Петербурга оказался гораздо более суровым для его здоровья, чем климат родной Англии. Хотя по-началу он этого и вовсе не замечал — хватало забот и впечатлений.
Памятная встреча в Ахене буквально перевернула жизнь модного художника: император Александр I замыслил грандиозный проект и не скупился на условия, приглашая его, Джорджа Доу, в далёкий северный город, чтобы увековечить русский подвиг 1812 года в живописи.
Предложение было настолько заманчивым, что уже весной 1819 года Доу приехал ко двору русского императора, где для него были созданы все условия.
Художественная мастерская располагалась в Шепелевском (Константиновском) дворце, находившимся на углу Миллионной улицы и Зимней канавки (сегодня на этом месте расположено здание Нового Эрмитажа). Здесь останавливались только особо приближённые и высокопоставленные гости.
Доу, несомненно, был художественно и коммерчески одарён: быстро освоился на новом месте, перевёз родственников и обзавёлся талантливыми подмастерьями. Уже через год состоялась его первая выставка — это был успех — на него посыпались заказы от состоятельных клиентов. Доу работал на износ, но это приносило баснословные гонорары!
И даже доносительства местных художников, называвших его открыто торгашом и халтурщиком, не могли испортить настроение. Доу только отмахивался: «Сплетники и завистники». Он — первый художник Императорского двора.
"Быстроокий художник", как отзывался о нём Пушкин, мог создать портрет за несколько дней, а его стоимость доходила до 1000 рублей — работы отечественных мастеров стоили в разы дешевле. И что с того, что какие-то полотна могли показаться похожи или, по недоразумению, краски на некоторых холстах спустя время чернели?
«Это будет совершенно особенный портрет», — думал Доу, вглядываясь в фигуру на полотне. Как в воду глядел. И хотя ему не довелось писать с натуры, он смог лучше других изобразить несгибаемого русского генерала и настоящего героя.
Богом данный
Михаэль Андреас Барклай-де-Толли родился в небогатой семье, принадлежавшей к остзейскому дворянству. Его предки, осевшие в Риге, перешли на русскую службу при Петре I.
По имени своего отца, поручика Вейнгольда Готарда Барклай-де-Толли, будущий военачальник получил славянское отчество Богданович. Имя Готард в переводе с немецкого, как имя Богдан, означает "Богом данный".
С трёх лет Михаил воспитывался в доме родственников по материнской линии в Санкт-Петербурге. Его дядя, бригадир фон Вермелен, участник Семилетней войны, очень тепло относился к не по годам серьёзному и усидчивому племяннику: не жалел ни денег, ни личного времени на его образование. Сам обучал иностранным языкам, а также приглашал лучших учителей для постижения точных наук.
Дядя стал тем правильным нравственным ориентиром, от которого Михаил перенял трудолюбие, дисциплинированность и жизненную стойкость.
Сохранилась легенда, как однажды, прогуливаясь в карете со своей тётей, Августой-Вильгельминой фон Вермелен, Михаил, которому было три года, слишком сильно прижался к дверце, а та неожиданно распахнулась! Малыш выпал, история могла иметь крайне печальный конец. Однако, в этом время мимо проезжал Григорий Александрович Потёмкин. Он первым поспешил к ребёнку, чтобы помочь ему подняться. Михаил поразил тем, что бы невредим, не плакал и был совершенно спокоен. "Сие великий муж будет", - сказал Потёмкин, передавая ребёнка до смерти перепуганной тёте.
Суров был жребий твой
Следуя традиции, ещё будучи ребёнком, Михаил сначала был зачислен на военную службу в Новотроицкий кирасирский полк, которым командовал его дядя. Действительную службу будущий генерал начал через два года в чине вахмистра Псковского карабинерного полка в Прибалтике.
Скромное происхождение мешало скорому карьерному продвижению. Не смотря на примерное мужество и хладнокровие, которым он отличался с первых сражений, Михаилу Богдановичу понадобилось более 20 лет, чтобы достигнуть чина полковника.
В 1788 году был назначен адъютантом к генерал-поручику принцу Виктору Амадею Ангальт-Бернбургскому, дальнему родственнику Екатерины II. В одном из сражений, принц был ранен. Умирая он поручил руководство войсками Михаилу Богдановичу и завещал ему свою шпагу. Теперь и навсегда она была при нём до самой смерти.
Михаил Богданович всего и всегда добивался благодаря своему твёрдому и закаленному характеру, развитым умениям и упорному труду: служил добросовестно, свободное время посвящал чтению книг по военной истории и самообразованию.
Михаил Богданович отличался неприхотливостью в быту, в походе спал под открытым небом и мог отобедать на барабане. Однако, был холоден в общении и, как отмечали, "лишен дара объяснения".
Благодаря своей кропотливой работе был замечен императором Александром I и вошёл в его ближний круг, сменив на посту военного министра графа А.А. Аракчеева. Не смотря на тернистый путь, которым шёл полководец к своему звёздному часу, царской милости ему не простили. Выдвиженец императора, он выглядел чужаком и вызывал раздражение и зависть.
Белая ворона
Как опытный военачальник, Михаил Богданович видел своей главной задачей на новом посту — подготовку к войне с Наполеоном. За неполные два года он провёл масштабную реорганизацию: были введены новые уставы и учреждения, которые определяли права и обязанности в войсках, построены новые крепости, созданы инженерные войска, реформирована артиллерия, организована военная разведка. Проведено увеличение численности армии, заготовлены продовольственные запасы и заполнены арсеналы. Эти и многие другие меры повысили боеготовность нашей армии перед Отечественной войной 1812 года.
Но не всё проходило гладко.
Михаил Богданович с присущей ему холодной расчётливостью не питал иллюзий относительно силы и характера будущего противостояния, поэтому сносил нападки и, порой, оскорбления, проявляя хладнокровие и выдержку. Он чётко видел: силы Наполеона огромны, поэтому необходимо вести иную стратегию — завлекать неприятеля в глубь страны, истощая его, чтобы в подходящий момент нанести решающий удар.
Многим горячим головам в российской армии такой подход был не по душе — они жаждали наступления.
Ему необходимо было принимать сложные, непопулярные решения, за которые он нередко подвергался нападкам недоброжелателей: "белая ворона" в армейской касте. Багратион открыто называл его "изменником", Александр I не оказывал поддержки, медлил в своих решениях, оставляя своего ставленника, буквально, одного под грузом ответственности: русские города жгли, наши войска отступали. Не смотря на то, что тактика Михаила Богдановича позволила сохранить людей и потрепать численно превосходящего противника, его репутация полководца была раздавлена.
Равнодушен в опасности, недоступен страху
Накануне Бородинского сражения он почти не спал. Находясь под колоссальным давлением, он облачился в золотой генеральский мундир при всех орденах и звёздах: Михаил Богданович Барклай-де-Толли готовился дать решающий бой.
Он лично участвовал в атаках, появляясь в самых опасных местах. Казалось, он искал смерти: под ним было убито пять лошадей, семь из восьми сопровождавших его адъютантов были убиты или серьезно ранены. К концу того ужасного дня его почерневший от пороха мундир был забрызган кровью сверху донизу.
Хладнокровие Михаила Богдановича в боевой обстановке вошло в поговорку: "Погляди на Барклая, и страх не берёт".
Если до Бородина войска отказывались приветствовать Михаила Богдановича, принимая отступление как поражение, то теперь он стал настоящим героем в их глазах. Князь Пётр Багратион, уже смертельно раненый, осознав, что был несправедлив передал ему всего два слова: "спасибо" и "виноват".
Верность и терпение
Как заметил Александр Сергеевич Пушкин: "Его характер останется вечно достоин удивления и поклонения". В тот пасмурный день, работая над портретом, мог ли предполагать Джордж Доу, что пройдёт двести лет, а новые поколения, затаив дыхание, будут с гордостью вглядываться в черты несгибаемого генерала.