Василий Петрович подошёл к окну. Серое, мрачное небо нависло над домом и голыми кустарниками в палисаднике. Прямо перед окном поднималась невысокая покатая горка, на вершине которой тоже виднелись строения. Чёрный снег покрывал землю. По срезам сугробов можно было догадаться, что первоначально снег-то был белый. Но над горкой ворошились такие тучи дыма, жирным осьминогом сползая в низину, где и стоял дом, что не мудрено было покрыть всю землю налётом гари, пыли, пепла, что там ещё извергалось из труб, очертания которых проглядывались сквозь жуткую пелену дыма. Эта пелена накрывала и дом, в котором очутился Василий Петрович. Как очутился? На этот вопрос он не мог ответить.
Он огляделся. Комната довольно большая, метров 20. Обстановка скудная. Сервант с хрусталём, диван, два кресла и ламповый телевизор. На полу постелен палас. Еще стол примостился в простенке, между окон. В комнате ощутимо витал омерзительный запах, от которого начинала болеть голова и слегка подташнивало. А что удивляться? Вон дымит! Завод какой-то похоже.
Петрович тихонько приоткрыл комнатную дверь и увидел маленький коридорчик, где обнаружились ещё три двери по периметру. Пошёл направо. Оказался в комнате с большим столом, холодильником, белым шкафом и небольшой печкой. Из печки вилась труба по всему дому. Отопление.
За окном увидел небольшой огородик, под тем же чёрным снегом, и маленький домик недвусмысленного назначения.
Крякнув от мысли, что придётся здесь, возможно, жить, он повернулся и увидел дверной проём в спальню. В спальне по стенкам притулились две железные койки, диван, плательный шкаф. Почему в доме никого нет? Кто живёт в таких аскетичных условиях? Как сюда попал Василий?
Он снова вышел в коридор и толкнул дверь напротив. Она заскрипела, распахнулась. Прямо перед Петровичем стояла узенькая кроватка, в которой лежала девочка. От скрипа двери девочка открыла глаза.
— Дедушка, ты кто? — спросила без страха в голосе. Её большие карие глаза в упор сверлили Василия. Этот взгляд был неуловимо знакомым.
— Я? Я дедушка… — промямлил Петрович.
Девчушка откинула одеяльце, встала с кровати и вышла в коридор. Ей всего лет 6-7, не больше.
— А я — Маша!
— Маша… — пробормотал Петрович и почувствовал как сжалось сердце.
продолжение следует