"Я не часто вспоминаю ту осень. Не потому что страшно, нет. Просто не люблю ворошить. Тогда многое было другим. Дороги, машины, люди. И небо было другое — ниже. Сейчас будто поднялось. А тогда давило.
Водил я междугородние рейсы, с шестидесятых ещё. Сначала на ЗИСах старых, потом ЛАЗ-695 достался. Любил я его, несмотря на поломки. Машина — как человек. Если к ней с душой, она и в ответ не подведёт.
В тот день всё началось обыденно. Октябрь, 1973-й, Свердловск. Сырость в воздухе, прохлада уже настоящая, но снег ещё не лёг. По небу тянуло тучи, день короткий, к вечеру совсем мрак. Я выехал с Северного автовокзала в 17:10, как положено. Пассажиров немного — человек десять, не больше. Кто в посёлки по делам, кто в Серов к родственникам. Лица знакомые, не первый раз возил.
Дорога на Серов в те времена была тяжёлая. Асфальт — кусками, остальное глина да щебёнка. Осенью вся разбита. Лес вдоль трассы густой, чёрный почти. Берёзы с елями вперемешку, кустарник. Места глухие, связи никакой. Если что случись — сам себе и водитель, и механик, и спасатель.
Первые километры прошли спокойно. Салон нагрелся, печка работала, радио тихонько игралось. Я на дорогу смотрю, привычно. Пассажиры молчат. Только мотор гудит и шины по мокрой дороге шумят.
Проехали Верхнюю Пышму, дальше лес плотнее стал. Заметил — погода портится. Ветер поднялся, мелкий дождь в лицо. Фары светят тускло, грязь на стекле. Но мне не привыкать.
Перед поворотом к старой лесопилке — пустое место, редко кто стоит. Там остановка есть, давно не пользуется. Я всегда проезжал мимо, но в этот раз вижу — стоит человек.
Высокий. Пальто длинное, серое, почти чёрное на фоне леса. Шляпа низко надвинута. Стоит, руку поднял. Я машинально торможу. Редко, но бывает — запоздалые пассажиры. Подходит к дверям, не торопится. Я открываю, он молча заходит, показывает билет.
Смотрю — странный. Бумага старая, пожелтевшая, будто из архива. Шрифт не тот, что сейчас. Билет вроде как наш, но старого образца, таких я не видел. Думаю, антиквар какой, шутник. Но молчит, в глаза смотрит. Серые, как лёд. Я махнул — проходи.
Сел он в самый конец салона. Остальные пассажиры не обратили внимания. Будто и не заметили его. А мне как-то не по себе стало. Радио зашипело, выключил. В салоне тихо. Только мотор да дождь по крыше.
Ехал дальше, дорога хуже стала. Лужи, ямы, грязь. Фары скользят по мокрому асфальту, за обочиной темень. Пассажир мой не шевелится, не смотрит, просто сидит. Я поглядываю в зеркало, вроде всё в порядке. Но что-то не так.
До Краснотурьинска оставалось с полчаса пути, когда решил остановиться. У старого военного поста, где ещё в шестидесятых стояли части. Там туалет остался, деревянный, покосившийся. Часто останавливался — место знакомое.
Затормозил, вышел. Пошёл за автобус, сделал своё. Ветер сильный, дождь не прекращается. Возвращаюсь — в салоне пусто. Тот пассажир исчез. Я сначала подумал — вышел за нуждой. Подождал. Темно, тишина. Ни шагов, ни звуков. Лес глухой, дорога пустая. Позвал — нет ответа.
Пошёл вдоль дороги, фонариком светил. Следов нет. Нигде. Вернулся в автобус, странно стало. Осмотрел салон. На последнем ряду что-то лежит. Подошёл — металлическая пластина. На глаз тяжёлая, тёмная. На меди похожа, но темнее. Вся в линиях тонких, будто схема. Но не наша. Ни слов, ни цифр, ничего знакомого. Линии идут по кругу, по спирали, какие-то узоры, как провода, но не соединяются. Я в руках повертел — холодная, гладкая. Что это — не понять.
Сел за руль, поехал. В салоне тихо, мотор работает ровно. Остальные пассажиры будто ничего не заметили. Я не спрашивал. Доехали до Серовa без происшествий. На автостанции вышли все, я ведомость подписал. Про пассажира молчал. Пластину в сумку положил, домой отвёз.
Дома показал жене. Она посмотрела, плечами пожала. «Железяка какая-то, выкинь», — говорит. А я не смог. Спрятал в гараже, в старую коробку, под инструмент.
Прошло недели две. Забывать начал. А потом вызвали меня. Не милиция, не КГБ. Из транспортного отдела. Захожу — сидят двое. Бумаги на столе.
— Был у тебя случай, — говорит один.
Я молчу.
— Ведомость твоя вот, — показывает. А на ней приписка чужая: «Контактный случай. Не архивировать».
Я спрашиваю: что значит?
Они смотрят: забудь. И не трогай.
Я домой вернулся. С тех пор и молчу. Никому не рассказываю. Только иногда думаю — что это было? Кто он был? Не человек. Но и не враг. Просто другой. Из другого места. Или времени. Не злой. Просто не наш."
Что думаете?