Из просто интереса, обычного любопытства появляются любовь, желание, перерастающие в стремление к результату, к цели.
А дальше миг удачи и победы. Миг счастья. Эйфория и наслаждение.
Конечно, оно довольно быстро проходит, и вновь поиски, поиски того самого желания.
Времена застоя.
Восьмидесятые годы прошлого века выдались весёлые, бурные, обильные на события. Пацаны и девчонки, живущие в спальных районах Москвы, не скучали никогда. Всегда приходилось быть начеку, потому что районы были поделены на кварталы, а кварталы - на улицы. Если тебе от 10 до 18 лет, и ты не девчонка, пройтись по чужой улице было небезопасно. При этом существовали негласные правила, например: если чужой пацан провожает нашу девчонку, то до того, как он её не проводит, задираться к нему никто не станет, а вот после…
Молодёжь, как правило, была сконцентрирована на спортивных площадках, на территории детских садов, а некоторые предпочитали чердаки и подвалы. Из развлечений в ходу были различные игры с участием от двух до двадцати (а то и более) человек. Иногда собирались компании до ста и больше подростков, и это было критично. Вся эта разношёрстная масса становилась агрессивной, вспоминались старые обиды. И тогда у самых буйных голов появлялось желание учинить спрос обидчикам.
Андрюха пришёл в садик (наше постоянное место вечерней тусовки) с синяком под глазом.
– Здорово, пацаны.
Что случилось?
– Да со станции топал, тут уроды со «звезды» нарисовались. Четверо. Как всегда, закурить да мелочи подкинуть. Я их послал, вот и результат. Деньги карманные отобрали: восемьдесят копеек. Рубашку порвали, гады. Преследовали до семёрки почти, дальше не пошли.
– Ты их запомнил? Показать сможешь?
– Да.
– Ну, так пошли, спросим с них.
– Да где их искать теперь?
– Где, как всегда, около десятого.
Шумная гурьба пацанов сорвалась с насиженного места и всей ватагой направилась в соседний квартал, чтобы посчитаться с обидчиками. Если находили, то разговора не было, просто били, пока те не падали на землю с разбитыми лицами. И с чувством выполненного долга тянулись на место тусовки, бравируя и хвастаясь друг перед другом своей лихостью. Ответ не заставлял себя долго ждать. К вечеру из «звезды» (пять домов, стоящих по отношению друг к другу в форме пятиконечной звезды) приходил в садик парламентёр и забивал стрелку, обращаясь сразу ко всем:
- Пацаны, если не зассыте, приходите к остановке через полчаса, там и разберёмся, кто прав, кто виноват.
Парламентёров обычно не трогали. Могли только пугнуть. Это по негласным правилам. Нас не надо уговаривать, мы держим слово. Кто-нибудь из старших говорил:
– Передай своим, что бить будем нещадно. Как придёте, так и уйдёте.
– Это ещё посмотрим, кто кого. - Огрызался в ответ парламентёр.
И понимая, что за лишние слова могут наковырять, быстро испарялся, включив максимальную скорость, на какую только был способен.
Существовало между собой и ещё одно негласное правило: колющие и режущие предметы в виде ножей, отвёрток и заточек с собой на разборки не брать. За это можно было и от своих схлопотать.
Сборы были недолгие. Кто-то бинтовал себе руки, воображая из себя боксёра, а кто-то вскрывал подвал, из которого извлекались черенки от лопат. Кто-то всегда с собой носил кастет или струну от гитары с маленьким, но увесистым грузиком на конце.
Драка
К назначенному времени дружной толпой пацаны подтягивались к месту забитой стрелки. Улица как граница разделяла две противоборствующие группировки. На проезжей части вдоль всей улицы стояло несколько милицейских УАЗиков. Между ними выстроившись в цепочку, стояли милиционеры в фуражках и серых формах. На кителях красовались красные околыши, на фуражках кокарды. Брюки с тонкими красными лампасами. Это местные жители, видя из окон большое скопление молодёжи, по всем признакам агрессивно настроенной, быстро звонили в милицию и сообщали о намечающейся драке. Но остудить разгорячённые головы подростков было уже невозможно. К автобусным остановкам с обеих сторон дороги стекались пацаны, настроенные отстоять свою честь и честь своего квартала. Группировки с двух сторон потихоньку росли. Кто-то пытался посчитать. С каждой стороны собралось до двухсот бойцов.
– Ну, мы им сейчас наковыряем, а то совсем нюх потеряли, говорил паренёк с забинтованной рукой.
- Лёха, ты взял с собой чего-нибудь? - спросил Санёк.
- Не, я пустой, а ты?
- Да разберёмся по ходу. У меня давно к ним вопросы.
Убедившись навскидку, что все кто мог подтянулись, решили начать. Как всегда, от обеих группировок отделились два крепких парня и пошли навстречу друг другу. Ребята в милицейских погонах по громкоговорителю предложили разойтись по-хорошему, но предложение было бесполезным. Мы как по В. Высоцкому: «На разойтись я сразу согласился, и разошёлся, и расходился». Милиционеры, буквально сцепившись за руки, пытались сдержать соперников. Вышедшие вперёд подростки разговаривали через руки стражей порядка, на повышенных тонах.
– Вы какого хрена сюда притёрлись? Вы нашего пацана по беспределу избили и деньги отобрали.
– А ты видел, что с нашими?
- Так он ответили за свой беспредел.
- Какого хрена ваш по нашему кварталу такой дерзкий шарахался.
- Слышишь, нам вообще по хрену, вы сейчас кровью умоетесь.
- Это ты, сука, сейчас за базар ответишь.
– Ты кого сукой назвал?
Далее быстрый, короткий удар в лицо, и представитель звезды завалился на спину. Обе ватаги ринулись вперёд. Милиционеры как по команде расцепили руки и подались в стороны. Один правоохранитель, выскакивая с площадки, на которой стремительно развивались события, был сбит с ног. Фуражка слетела с головы и покатилась по асфальту. С криком "Наших бьют!" враждующие стороны бросились навстречу друг другу. Всё смешалось. Мне навстречу выскочил пацан в красной клетчатой рубашке нараспашку и попытался нанести удар. Я увернулся, но тут же справа прилетела жёсткая оплеуха. Я услышал звон и на миг увидел искры. Не смог удержаться на ногах и уже падал, когда чьи-то руки подпихнули меня вперёд. Я собрался и выбросил вперёд ногу по направлению к нападающему, и кекс в красной рубахе согнулся, схватившись за живот.
- Берегись, сзади! - крикнул кто-то слева.
Грады ударов сыпались со всех сторон, и трудно было разобрать, где свой, а где чужой. Меж тем милиционеры образовали кольцо вокруг дерущихся и стали подбирать упавших, побитых, получивших травмы и запихивать в УАЗики. Вся гурьба разделилась на группки и с криками пыталась наносить друг другу удары. Зазвенели урны, стоящие на остановке. Они в качестве оружия лихо вписались в побоище. Лопнула и рассыпалась стеклянная стенка остановки. Один из парней довольно жёстко приземлился на асфальт, застонал и повернулся на бок. Я догнал одного неприятеля, схватил сзади за шиворот, резко дёрнул на себя и завалил его, на ходу впечатывая кулаком в лицо. Наклонился, получил в ответ удар ногой, споткнувшись, упал на траву газона. Бой переместился с проезжей части на тротуар. Трудно сказать, сколько длился весь этот спектакль. Шлепки ударов, стоны поражённых, милицейские свистки. Раздался громкий крик:
– Уходим!
Вся шумная толпа, дружно перестав драться, ломанулась в сторону звезды, сметая милицейскую цепь. Сбиваясь с ног, роняя фуражки и пуговицы с кителей, доблестные стражи порядка пытались кого-нибудь схватить. Но остановить внезапный единый порыв убегающих бойцов было практически невозможно. Вырвавшись из кольца, пацаны веером рассыпались по улице и прыснули в разные стороны. Как тараканы на кухне в старой коммуналке.
Я бежал, не чуя под собой ног, в направлении серого шестнадцатиэтажного дома. Обогнув его и скрывшись из вида стражей порядка, я нырнул к входу в подвал, спрыгнул вниз с короткой лестницы и замер у двери, вслушиваясь в происходящее. Я никак не мог отдышаться. Сердце билось гулко и часто, казалось, вот-вот выпрыгнет. За мной никто не гнался, и я спокойно перевёл дух. Ушибленная грудь ныла. С правой стороны лица пекло. Приложив руку, я почувствовал припухлость. Защипала ссадина.
- Кого взяли... - пытался вспомнить я. - Из наших вроде Матвея прихватили. Да, пофиг, его быстро отпустят. У него отец вроде в отделе работает. Вот куда все разбежались? - это вопрос. Ничего, сейчас отдышусь, приведу себя в порядок и пойду искать. Думаю, минут через десять менты отвалят, и тогда всё утихнет.
Дверь подвала оказалась открытой, замка не было. Я толкнул её от себя и ввалился во влажную темноту. Во мраке ничего не было видно. Но я знал, что по ближней стене идёт труба с горячей водой, обернутая стекловатой и какой-то тканью, на которую можно присесть. Я не раз был в подвалах и на чердаках. Бродил по тёмным коридорам подземных коммуникаций.
Посидев так несколько минут, я вышел на свежий воздух с твёрдым намерением отыскать своих.
- Пойду на площадку к перекрёстку, - решил я. Наверное, там все и собрались после разборок.
Солнце было ещё высоко, сентябрьское тепло располагало к прогулке. Ничего не подозревающие граждане дефилировали по своим делам. Издалека я увидел небольшую группу подростков. Узнал несколько девчонок с нашей тусовки: Василису, озорную и задиристую девчонку, бодро выхаживающую по площадке. За ней кучкой сгрудились с десяток девчонок.
- Вот дела, - выпалил я, - а где пацаны то?
– Ты чего здесь делаешь? – выпалила Вася. Наши все в звездочку побежали.
Ни говоря больше ни слова, я повернулся и побежал в сторону звезды. Перебежал через перекрёсток, не глядя на светофор. Выскочил на прямую дорожку, через которую перед моим носом прошмыгнула чёрная кошка. Я плюнул через плечо и побежал дальше. Проскочил между двумя девятиэтажками.
В середине между пятью домами на круге газона, диаметром пятьдесят квадратных метров стояла гурьба подростков, человек сорок, может чуть больше. Над ними поднимались клубы дыма от сигарет. В центре группы, два парня громко обсуждали произошедшее двадцатью минутами ранее действо. Я подошёл ближе и услышал:
– Рубаху порвали, собаки.
– А я тому в строительной куртке смачно засандалил, - хвалился боец. А потом второму справа прямо в ухо съездил. Они меня теперь надолго запомнят.
– А я, - начал второй, в красной клетчатой рубашке. – Тому, что в синей футболке на меня выскочил, так залепил... Его потом менты в УАЗик запихнули.
- Так это же был…? – понимая, о чём речь я возмутился про себя. Такое наглое враньё зацепило моё самолюбие. Я не сдержался. Несмотря на то, что ребята были в основном незнакомые или малознакомые, я не смог сдержаться и вмешался в разговор:
– Чего-чего? Может, приставим мой ботинок к твоей рубашке и сравним след? Ты после того, как поднялся, первый ломанулся бежать. Может, разбежимся и грудью вдаримся? - загарелся уличённый рассказчик.
- Давай, посмотрим из какого теста ты сделан? - отпарировал я.
Вся группировка повернулась ко мне, парня придержали дружки:
– Ты кто? – спросил вышедший в перёд. Теперь молчать было глупо.
– С семёрки я, Саня Копиев.
Над площадкой повисла секундная пауза.
- Так что же ты сюда притащился. Начал по виду самый старший. Жить надоело, или страх потерял? Ваши от ментов в сторону станции ломанулись. Да и нас видимо испугались. Там бы их и искал.
– Испугались? Это вряд ли - возразил я чувствуя как меня накрывает накативший адреналин, в предвкушении выбитых зубов и поломанных рёбер. Отступать было бессмысленно.
В одном из подъездов дома широко распахнулась дверь. Из подъезда вывалило ещё человек пятнадцать. На моё счастье, среди прибывающих были и знакомые лица. В руках у них шампанское.
- О, Санёк, братан, ты какими судьбами? Громко, что-бы все слышали сказал Фай и протянул мне руку.
– Здорово пацаны, вставил я спасительное приветствие, и продолжил.
- Да вот, своих потерял. А сюда зашёл за правду потрещать.
- Брось Саня, давай лучше шампанского с нами за победу.
- За какую ещё победу? Вопрос спорный. А шампанского я с удовольствием. Задиры, видя, что меня свои знают, быстро остыли и потеряли ко мне интерес.
Дальше разговоры переключили на другую тему. Что-то о катании на мотоцикле. Через четверть часа поступило предложение проводить меня до дома.
– Я что вам, девочка? Сам дойду. - огрызнулся я.
- Нет, Саня, тут дело принципа.
- Ну, как хотите.
- Тогда пошли.
Большинство присутствующих потянулись гуськом в сторону моего квартала под шуточки и смешки, как это было обычно, проводили меня тожественно до подъезда. Я попрощался за руки со всеми, под заверения, что я теперь у них свой.
– Свой своему поневоле брат, - отшутился я и зашёл в подъезд своего дома.
На следующий день только и разговоров было о вчерашнем побоище. И все эти разговоры за ночь превратились в былины и небылицы. А ухо ещё пару дней побаливало.