— Эй! Оглохли, что ли, дурни деревенские? Бегом наверх в одну шеренгу, мать вашу мохнатую! Десятский, веди своих, быстро. Как вылезете, сразу кидайтесь на ближайшего мау, рвите его на лоскуты на платок своей бабусе, вцепитесь когтями и зубами, сдохните под ним, но убейте тварь. А теперь вперед, благородные раттары, упокой Господь вашу душу грешную. Пашо-о-о-ол!
Ротный, весь в пыли, земле и крови, орал до красных глаз, стараясь перекричать крики других командиров и шум битвы на поверхности. Сырт-та и его десятка рванули по узким норам и ходам вверх. Сырт-та был новобранцем, и все его тело трясло от страха. Из защитного обмундирования на нем был только легонький тонкий жилет, связанный матерью из льна и крапивы. «Тум-тум-тум», билось его простое деревенское сердце в ушах, в голове и в пятках, «там-там-там-смерть-смерть-смерть…»
Десятка выпрыгнула из норы и тут же ослепла от яркого солнца и оглохла от визга сотен глоток. Сырт-та инстинктивно втянул голову и присел. Вдруг кто-то схватил его зубами за шиворот и сильно встряхнул.
— Рядовой! — кричал ему в ухо десятский. — Слышишь меня? Пошел на того мау и помоги товарищам, бегом!
Сырт-та повернул голову и увидел истошно визжащий клубок из огромного рыжего зверя и нескольких серых тел раттаров, повисших на нем. Сырт-та слышал о мау бессчетное количество раз от бывалых воинов, но и не представлял, насколько мощным и смертоносным он оказался. Солдат побежал вперед, но как в дурном сне, время тягуче замедлилось, воздух превратился в кисель, и рядовой увидел в деталях, как мау перекусил Шурт-та пополам, а длинным когтем вспорол живот Дыт-ту. Наконец новобранец добежал до зверя, кинулся наугад и вцепился когтями и зубами в рыжую шерсть. Небо и земля завертелись с сумасшедшей скоростью. Его тело билось о землю и камни, было нестерпимо больно, но раттар впился в мау, словно майский клещ. Вдруг зверь подпрыгнул в очередной раз и всей тушей упал на Сырт-та. Он услышал, как десятский что-то кричал ему, но не мог разобрать слов. Свет медленно померк.
***
— Успехи, конечно, есть, мой правитель, но… не такие стремительные, как хотелось бы.
Старый генерал с провалом вместо правого глаза провел мягкой лапой по карте, развернутой на траве.
— С северо-востока, через Брошенный Город, наши позиции были неожиданно атакованы Черными мухрирр. Очевидно, что Серые испытывают большой недостаток в живой силе, поэтому вынуждены были позвать на помощь Черных родственничков, хотя они всегда не ладили, как известно. Также о проблемах с численностью личного состава свидетельствует спешный набор рекрутов из отдаленных деревень, как докладывает наша разведка. Их бросают сразу в бой без должной подготовки, что, конечно, нам на руку. Со стороны Железных Столбов наши войска испытали давление на фланги, но сдержали наступление и даже продвинулись, контратакуя, до развалин Северной Стены. Что же касается центра…
Правитель не спал двое суток, и монотонный голос старого Шеума усыпил его.
— Мой правитель, раненные ждут.
Это пришел ординарец напомнить о ежедневном обходе раненных. Старая добрая традиция. А традиции надо соблюдать.
— Продолжайте, генерал.
Шеум кивнул и так же бесцветно продолжил доклад для других полководцев, собравшихся под старым раскидистым дубом.
При виде правителя раненные бойцы зашевелились, порываясь сесть или встать, но Мурт Четвертый движением лапы попросил их не беспокоиться. Он подходил к каждому, расспрашивал о самочувствии, о семье и о боевом подразделении.
— Кисраб мое имя, правитель. Родом из Заречного Леса, может знаете такой поселок. Доброволец я, ага. Что? А, пустяки, рана не большая. Заживет. По молодости дрался, помню, и не такое бывало. Спасибо, как говорится, за заботу. А чертей этих, что серых, что черных, победим, не беспокойтесь! Лишь бы вы были живы и здоровы.
— А я Кизрум. Четвертая дивизия, первый полк, первый батальон, третья рота. Давно служу, мой правитель. Вот уже девятый год нынче. Полегоньку, спасибо. Дома жена, ребятишек восьмеро. Мне бы их увидеть хоть на недельку. Премного благодарен!
Мурт подошел к бойцу с огненно-рыжей шерстью. Тот лежал на боку, перевязанный лечебными листьями с головы до хвоста, и прерывисто дышал.
— Как его зовут? — спросил правитель у батальонного лекаря.
— Кижыр. Славный боец. Можно сказать, герой. В одиночку справился с десятью, всех насмерть. Но и самому, видите, досталось.
— Выживет?
— Сделаем все, что сможем.
***
— О, очнулся, боец!
Сырт-та с трудом разлепил вспухшие веки. Он попытался оглядеться, но шею прострелила жуткая боль.
— Ну не стони, рядовой. Еще на свадьбе твоей погуляем. А пока лежи, не шевелись. Сейчас водички принесу.
Медбрат убежал. В большой норе лежало еще с сотню раненных. Кто-то мычал в бреду, кто-то разговаривал, кто-то ржал во весь голос, услышав похабный анекдот. Вдруг все голоса стихли. «Ну вот опять политрук пришел, заведет теперь свою шарманку», услышал Сырт-та чьё-то ворчание слева.
— Здорово, бойцы!
— Здравья жлаем… — нестройно ответили раненные.
— Как здоровье? Поправляемся? Молодцы! А сегодня вторая часть моей лекции, которая, надеюсь, была вам интересна и полезна. – Политрук прокашлялся. - Как я рассказывал в прошлый раз, все началось очень много лет назад. До Страшных Дней у нас было много земли и еды. Мы жили свободно по всему миру, и жили счастливо и дружно. Кто-то жил в полях и лесах, копая норы под землей, кто-то предпочитал обитать в городах, где на нас трудились Росляки, добывая для нас пищу. Росляки были большие, но очень глупые. При виде нас, мухрирр, они бросались наутек или неуклюже швыряли в нас чем-нибудь. Но главная их глупость была в том, что они любили проклятых мау. В те благословенные времена мау не доставляли нам особых хлопот. Они не особо лезли к нам, и мы их не трогали. Нам не было дела до любви Росляков к мау. Главное, Росляки добывали для нас пищу в огромных количествах. Славное племя мухрирр ширилось и множилось. Но пришли Страшные Дни. Небо раскололось на много кусков, земля взлетала выше деревьев, все было объято нестерпимым пламенем, и даже вода горела, не потухая. Многие из нас погибли. Но части нашего народа удалось спастись глубоко под землей. К несчастью, Росляки куда-то исчезли, пищи стало очень мало. Проклятым мау тоже удалось выжить, и они объявили нам войну. Мерзкие твари стали нападать на всех подряд, и мы стали их едой. И только сплотившись вместе, как один кулак…
Что именно сделал «сплотившийся кулак», рядовой Сырт-та не узнал. Он уже крепко спал.
***
- Нет, нет! Он же совсем еще ребенок! Не отдам! Уже и отца погубили, и старшего, Кижыра, забрали, теперь хотите и его убить? Не отдам!
Старая Акрум металась по двору в слезах. Она то вставала между сыном и рекрутским отрядом, то забегала в дом, вынося оттуда старые тряпки и пустые миски.
- Вот, глядите, на семеро ртов сколько еды. Семь пустых мисок да крапивы куст!
- Вы должны получать еженедельно паек за утерю мужа и призванного бойца, - сказал вполголоса коренастый воин с нашивками лейтенанта.
- Вот родишь своего в муках, вырастишь его на жуках и кузнечиках, тогда и будешь советы раздавать!
- У меня, уважаемая, три сына на фронте.
- Тогда береги их, солдат, а своего не отдам, сказала!
- Мам, перестань.
Рослый не по годам юноша, нахмурясь, подбирал за матерью разбросанные по земле туники и плошки.
- А ты молчи! На войну он собрался, поглядите на него. Больно умный стал? На кого меня, старую, оставляешь? А этих мне, может быть, сразу в пруду утопить, а потом самой туда броситься с горя? А? Чего молчишь?
Офицеры стояли молча, опустив взгляд.
- Я ночью приду, - шепнул им подросток и юркнул в дом.
***
Тревога оказалась ложной, и бойцы снова расслабленно уселись среди укрытий. Старый Кизрум, со шрамом через всю полосатую морду, улегся и привычно погрузился в дрему, но молодежь опять принялась донимать его.
- Эй, Кизрум, а расскажи нам, как ты сослепу крысиный отряд в атаку повел?
- Отстаньте, черти. – Кизрум закрыл лапой нос.
- Нууу, старик, не спи. На том свете выспишься. Расскажи, а?
Кизрум, как всегда, поворчал, поломался для виду, потом сел и простодушно улыбнулся. Отряд загоготал.
- Было это, значится, лет пять назад, братцы. У Брошенного Города наткнулась наша рота на серых чертей. Разведка их, значится, прозевала, как всегда, вот мы на них и нарвалися. Командир кричит – рассредоточьтесь, встаньте, мол, в боевой порядок. Куда там! Лезут твари отовсюду – слева, справа, снизу, с деревьев сыплются. Визг, крики, шерсть столбом, всё как положено. Я, как командир отделения, ищу, значится, своих головорезов, мать их в хвост блохастый. Нету их, понял, да? Я верчу головой, ору во всю глотку позывные, но всё без толку, как в воду канули. Одновременно сдираю со шкуры своей мерзких тварей, в меня вцепившихся, отправляю их к ихнему вонючему богу в порядке очереди, так сказать. Вдруг, слышу, братцы, ребятки мои меня вроде кличут. А откуда кличут, не разберу. Шум вокруг адский, бой идет во всю мочь. Рванулся сюда, туда, нет их! Смотрю – овражек вроде неподалеку. И как будто оттудова моих бойцов голоса. А ситуация складывается на поле боя не в нашу пользу, значится. Теснят черти серые нашу роту, уже и потери есть. Я думаю - что же мои там сидят-то? Чего выжидают, мать их в хвост блохастый? Залетаю со всей дури в овраг, и вроде мне показалось, что вижу среди кустов да листвы синие туники отделения моего, понял, да? И как гаркну – «Отделение, так вас и перетак, в полный рост в атаку маааарш!!» И тут, братцы, из тех самых кустов штук двадцать серых крысёнышей на меня кидаются и начинают, значится, причесывать мне бока, да так качественно, что я потом два месяца в госпитале провалялся!
Последние слова старого Кизрума потонули в громогласном хохоте пятидесяти солдатских глоток.
- Отделение, говоришь, в атаку? – спросил, покатываясь со смеху, молодой поручик, вытирая лапой слезы. – А они тебе бока, значит, чешут?
Кизрум гоготал вместе со всеми, радуясь всеобщему вниманию и своей популярности.
Потихоньку смех утих, и бойцы опять погрузились в мрачное ожидание теперь уже нешуточной атаки, из которой многие могут не вернуться.
- Скорей бы уж, - сквозь зубы процедил поручик сидящему рядом рядовому. – Всей душой ненавижу крыс этих проклятых. Ррррвать буду на узкие полоски гадин…
***
Сырт-та стиснув от боли зубы, кидался на чучельных мау по всем правилам боя. Раны зажили, но при любом движении давали о себе знать тупой болью. Рядом сопели, пыхтели и стонали сотни лазаретных и новобранцев. Одноухий командир с толстым брюхом выплевывал команды в полуденный знойный воздух:
- Присесть! Встать! На врага брааа… сайсь! Кувырок, откат налево. Встать! Всеми лапами брааасайсь!
Когда учения кончились, Сырт-та долго лежал на траве и не мог отдышаться. Все тело неистово пульсировало, горло нещадно саднило. При мысли о том, что скоро опять отправят на передовую, его начинало тошнить. Но в то же время зрело желание отомстить тому рыжему гиганту, что чуть не убил новобранца. «Ненавижу!»
***
- Мааам!
- Чего тебе? Спи, я сказала!
- А какие они?
- Кто?
- Мау.
- Много будешь знать, они тебя и унесут.
- Прямо в нашу норку залезут?
- Прямо в норку.
- А они сильные?
- Таких неслухов как ты, с десяток на обед съедают.
- Ну мааам. Скажи по правде – они сильные?
- Да, милый, очень сильные. Но наша армия намного сильнее.
- Намного-напремного?
- Да. Намного-напремного.
- Мне Сырт-та говорил, что в нашей армии десять тысяч сто мильонов раттаров! Мам? Ты, что, плачешь?
- Кхм. Нет, сыночек, просто простудилась немного.
- Я тебе завтра найду в лесу ягодку, которая все болезни лечит. И ты поправишься.
- Конечно, солнце мое. А теперь спи.
- Я когда вырасту, тоже пойду на фронт биться с мау. А то Сырт-те там одному тяжело без меня, наверное. Ну мам, не плачь, пожалуйста. Я немного повоюю, всех победю и домой вернусь. Честно-пречестно!
***
- Кырт-та! Кырт-та! Я здесь!
Кырт-та кубарем скатился с пригорка, прыгнул на спину Аксири, и они, смеясь, покатились по траве вместе. Потом Аксири села и принялась умываться лапой.
- Фу, испачкал меня всю. Моя белая шерстка теперь вся в листьях и паутине.
- А вот тебе еще! – крикнул Кырт-та, прыгнул на ветку цветущей яблони и стал трясти ее изо всех сил. Лепестки посыпались на его подружку.
- Красиво! – мяукнула Аксири.
- И вкусно! – сказал он, жуя яблоневый цвет.
- Я такое не ем.
- А что ты ешь?
- Ну, мясо люблю. Рыбу. Иногда кузнечиков.
- А я всё ем! И тебя тоже!
Дети снова принялись дурачиться, визжа и хохоча от удовольствия. Наконец, они устали и растянулись на траве.
- А почему ты такой маленький? И хвост у тебя голый.
- Не знаю. У нас все такие. И шерсть короткая и серая. А у тебя почему шерсть длинная и белая?
- Я тоже не знаю. Такая родилась. У нас в деревне у всех шерсть длинная. Но белая не у всех. У меня и у мамы только. Есть рыжие, пятнистые, полосатые. Разные.
- Да, первый раз вижу, что такие крысы бывают.
- Крысы это кто?
- Как кто? Мы с тобой. Добрые и разумные.
- А мама меня называет – «мой котеночек». А папа говорит, что мы – коты.
- А, понял. Это, наверное, такое племя крыс. «Коты» называются!
- Наверное. А давай в догонялки! Чур ты голя! Догоняй, Кырт-та!
Автор: aslancher
Источник: https://litclubbs.ru/articles/64823-vragi.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: