— Егор, ты хороший. Правда. Но я не готова ни к чему серьёзному. Давай просто останемся друзьями, хорошо?
— Хорошо, — выдавил он с улыбкой, которую тут же захотел стереть с лица. — Только, может, всё-таки в кино сходим сегодня?
— А ты не сдаёшься, да? — усмехнулась Марина. — Ну давай. Друзья ведь могут в кино?
С того вечера и началась его френдзона длиною в полгода. Ужины, прогулки, театр, новые кафе. И каждый раз:
— Марина, тебе холодно? На, мою куртку.
— Егор, ты не обязан. Мы же просто друзья.
— Друзья помогают друзьям. Тем более ты дрожишь как воробей.
Она смеялась. Он надеялся.
Или вот:
— У тебя завтра экзамен, да? Хочешь, подвезу утром?
— Опять хочешь быть рыцарем?
— А вдруг на дорогах чудовище?
Она качала головой, но ехала. И каждый раз, когда он платил за ужин, говорила:
— Ты слишком добрый. Вот бы все парни были такими.
А он отвечал:
— Но ты выбрала быть одна.
— Я не готова. Прости.
А потом Саша, его друг, не выдержал:
— Егор, ты что, не видишь? Она же чистая тарелочница.
— Что?
— Ну те, кто любят из твоей тарелки кушать. Понимаешь? Ты её в рестораны, по музеям, даришь подарки — а она тебе «мы просто друзья». Очнись, брат.
— А вдруг она боится? Может, ей больно. Может, она просто не готова.
— Может быть, но ты-то страдаешь! Сколько можно?! Тебе нужен кто-то, кто будет любить тебя, а не пользоваться.
Но Егор не сдавался.
В июле он поехал к тёте в Калининград. Выложил в сторис фото с пляжа, где рядом с ним — девушка с веснушками и густыми светлыми волосами. Подпись: «Мой отпуск — моё счастье».
Через двадцать минут — звонок.
— Егор, ты офигел?! — голос Марины трещал от злости.
— Добрый вечер, Марин. Что-то случилось?
— Кто это рядом с тобой на фото?
— А с чего ты решила, что обязан тебе отчитываться?
— Потому что… потому что! — взорвалась она. — Это кто такая?! Уродина в розовом! Ты с ней встречаешься?
— Во-первых, не уродина. А во-вторых — моя двоюродная сестра.
— Чего?! — теперь уже голос звучал тонко и неловко.
— Марин, ты назвала мою сестру уродиной. Что вообще с тобой?
— Я… прости. Я не знала. Просто… я увидела и...
— Ты приревновала?
Наступила гробовая тишина.
— Марин?
— …Да. Приревновала. Прости. Я просто… глупая, наверное. И эгоистка. Но я не хочу, чтобы ты был с кем-то другим.
— Я сегодня же прилетаю.
— Ты с ума сошёл?
— Впервые делаю что-то осознанно.
Он вышел из аэропорта и увидел её — растерянную, без макияжа, с влажными глазами. Она бросилась к нему, как только увидела.
— Егор… прости. Я была дурой. Я боялась, что всё испорчу. А ты просто был рядом — всегда. Я подумала, что ты никуда не денешься.
— А теперь поняла, что могу уйти?
— Да. И стало страшно. Очень.
Он обнял её крепко, с той силой, что накапливалась в нём все эти месяцы.
— Теперь никуда не денусь. Только если ты сама не выгонишь.
Она вздохнула и улыбнулась:
— Тогда оставайся навсегда.
Спустя год на свадьбе их друг Саша сказал:
— Слово «тарелочница» я беру обратно. Выглядите так, будто всю жизнь ели с одной тарелки.
Марина смеялась, Егор подмигивал.
— А ты помнишь? — спросил он у неё в танце.
— Что?
— Первое твоё «да». На вопрос, приревновала ли.
— Помню. А второе прозвучало сегодня, — она взглянула на него с любовью. — «ДА, беру в мужья».
Он обнял её, и больше между ними не было френдзоны. Только бесконечная любовь.