Вот идёшь ты по Невскому, глазеешь по сторонам, радуешься красотам – а ведь всё это когда-то начиналось с болот, комаров размером с воробья и одного швейцарца, которого Пётр I выцепил из Европы. Звали этого товарища Доменико Трезини, и если бы не он, Санкт-Петербург мог бы выглядеть иначе. А так – получили город, которому по красоте позавидовали бы даже парижане.
И сейчас имя Трезини звучит красиво и благородно. Он как герой романа: архитектор, в каком-то роде реформатор и, на минуточку, человек, который чуть не попал под политический каток Европы.
Пётр ищет гения и находит Трезини
Начнём с того, что Трезини – никакой не русский, и даже не итальянец, как могло бы показаться. Он родился в Тичино – это такой уголок Швейцарии, где все говорят по-итальянски, но при этом страдают от соседей со всех сторон. Там у него был статус приличного зодчего: строил монастыри, чертил фасады, вникал в античную эстетику, а по вечерам, наверное, ел поленту и пил красное.
Но тут в его размеренную жизнь, как гром среди Альп, врывается предложение века: ехать в далёкую страну по имени Россия, где только что решили построить новый город. Не абы какой, а с размахом. И Пётр, как истинный перфекционист, начал собирать умы и руки со всей Европы. Трезини, как ни странно, согласился. То ли за деньги, то ли из любопытства, но к 1703 году он уже топал по петербургским топям.
Человек с циркулем и характером
Трезини не просто чертил стены – он изобретал стиль. Петровское барокко – его рук дело.
Он построил Петропавловский собор – ту самую шпилю, что проткнула небо Петербурга. Он разработал регулярную планировку Васильевского острова, построил здание Двенадцати коллегий (ныне СПбГУ), а ещё десятки церквей, домов, каналов, улиц. С нуля. Здорово? Мне кажется, очень.
Пётр его обожал. Называл “наш главный архитектор”, разрешал пить вино без пошлины (а это, простите, в России – роскошь), и вообще всячески покровительствовал. А в благодарность Трезини вгрызался в каждую деталь, как бобёр в плотину. Он не просто строил – он создавал новую идентичность.
Где архитектура, там и политика
Но не всё было так мраморно. Европа начала коситься на Россию, как на страну, которая чересчур быстро выходит в "премьер-лигу". А Питер был её витриной: мол, смотрите, мы ещё и лучше Вены будем.
А теперь представим: европейский архитектор с хорошими связями, любимец царя, получающий личные заказы от самого императора и при этом ведущий переписку с родными в Швейцарии и друзьями в Италии. Прямо ходячая мишень для интриг. И правда – в определённый момент Трезини начинают подозревать... в шпионаже.
Нет, он не передавал чертежи каналов в британское посольство, не прятал тайные письма в кирпичах. Но – внимание – он якобы собирал сведения о военных объектах и передавал их в Европу. А теперь угадайте, сколько нужно было таких слухов, чтобы в то время тебя упаковали без суда и следствия? Ровно один. К счастью, у него был императорский иммунитет. Пётр сказал: "Трезини наш" – и всё, вопрос закрыт.
После Петра – пустота
Но сказка закончилась вместе с жизнью Петра. Пришли другие времена и другие фавориты. Трезини стал как старый смартфон – всё ещё полезен, но уже не моден. Хотя Екатерина I продолжала его уважать, он сам понимал: эпоха меняется, вкус у дворян другой, архитектура всё чаще становится политической игрушкой.
В 1720-х он уходит в тень, занимается более спокойными проектами и... подумывает вернуться домой. Так, чтобы без драмы, без скандалов, с чувством выполненного долга. Но Петербург уже навсегда остался в нём. Как и в Петербурге – он.
Вот такая история
Один швейцарец. С топографическим мышлением и инженерной жилкой. В чужой стране. Создаёт великий город большой страны. Да не просто город – символ новой России.
А вы знали Трезини? Может, слышали что-то интересное во время экскурсии по нашей Северной столице?
Делитесь в комментариях и подписывайтесь на канал!