Я ЕЩЁ ЖИВА. (40 ЧАСТЬ).
Как говорится живи да радуйся. Оксана и радовалась. Спешила домой, чтоб переодеться в домашний костюмчик, заварить чайку и с наслаждением, усевшись за столом, смотреть в окно , отпивая из чашки ароматный напиток радоваться жизни, любоваться новым домом, где всё было сделано по её вкусу. Покойного супруга она не вспоминала, угрызениями совести не мучилась, прошлое не ворошила. Мечтала о море, о новой сумочке, которую присмотрела в магазинчике недалеко от дома, строила планы о поездке к маме. Первый новый год в новом доме отпраздновала с дочками и Даней. Было весело. Играли в крокодила, смеялись, молодёжь танцевала, а Оксана любовалась ими. Под утро вышли на улицу прогуляться. "Выгулять салаты"– как сказала Дусик. Вернулись через два часа и спать. Оксана собрала посуду, сгрудила всё в раковину, убрала остатки недоеденного в холодильник. Пару дней можно особо не заморачиваться с готовкой. Доставай из холодильника да ешь. Махнув на посуду рукой, Оксана поднялась к себе, переоделась в любимую ночнушку и бухнулась спать. "Всё будет просто замечательно в новом году" подумала Оксана засыпая.
Пришла беда откуда не ждали. По миру расползалась зараза ковид девятнадцать. Пока полыхал Китай, Оксана не переживала. "Китай далеко, нас не коснётся" думала она. Как Оксана ошибалась. Коснулось, ещё как. Сначала их изолировали на неделю. Она переживала за своих стариков. "Как они там без неё? Кто им принесёт продукты и медикаменты? Ой, Лев Яковлевич же у меня записан к урологу во вторник. Пропадёт номерок то" –думала она. Неделя прошла и карантин продлили на неопределённое время. Оксана от скуки перебрала вещи у девочек в шкафу, как они не сопротивлялись, спекла по очереди персиковый рулет, пирог с рыбой, медовик, королевскую ватрушку с творогом. Девочки запротестовали. "Мам, ну хватит. Мы растолстеем на твоих плюшках" –возмущались они. Катя скучала по тренировкам и по тренеру. Дусик грустила в разлуке с любимым Даней. Потихоньку и Оксана впала в уныние. Она обзванивала подопечных каждый день, интересовалась их самочувствием. Продукты теперь им доставляли волонтеры из молодых студентов. Ещё через месяц Оксану вызвали на работу. В респираторе и резиновых перчатках, Оксана продолжила работу. Теперь только бесконтактно. Она закупала необходимое, приносила и ставила под дверь. Звонила и спускалась на этаж ниже. Оттуда-то и беседовала со своими старичками. Они оставляли следующий список и деньги в пакетике, забирали сумки и закрывали дверь. Оксана выходила на улицу и сдирала с лица респиратор. В нём долго не походишь. Под плотной маской прело лицо, появились прыщечки и раздражение на коже. Чем только Оксана не мазала носогубку, ничего не помогало, более того, она всё-таки подцепила заразу. Сначала вроде ничего, просто заложило нос и легкий кашель. Через пару дней пропало обоняние и кашель усилился. Ещё через сутки Оксана начала задыхаться. Она вскакивала с кровати полусонная и ходила по спальне, постукивая себя по грудине, хватала ртом воздух. Утром вызвала врача на дом, но ни кто не приехал. Она перезвонила в поликлинику. Ей велели собрать вещи, взять паспорт , полис и ждать ковидную бригаду. Оксана позвонила дочерям в соседнюю комнату и велела не высовываться когда за ней приедут, после её отъезда проветрить тщательно комнаты и звонить ей каждый день, минимум два раза. Оксану привезли в ковидное отделение, наскоро оборудованное из инфекционки. В палате все кровати были перегорожены ширмами и понять сколько народу лежит было невозможно. Заходили врачи и медсестры в ковидных костюмах в респираторах. Понять, что они говорили было очень сложно, респиратор гасил звуки. Оксана просила воды, во рту всё пересохло, но ей так ни кто ничего не принёс. Она лежала на боку, свесившись с кровати и ловила ртом спертый воздух. "Господи, не дай мне умереть. У меня дети. Прошу, Господи" –молилась про себя Оксана. Голова кружилась, сознание путалось. Она молилась, сбивалась, снова начинала "Богородица дево, радуйся. Благодатная Мария, Господь с тобою. Благословенна ты в женах, благословен плод чрева твоего, яко ты родила спасителя душ наших" и в слух "Дайте воды кто-нибудь пожалуйста". Когда позвонила Дусик, Оксана спросила кое-как как дела и послушав ответ, отключилась. Разговаривать не было сил. Из-за соседней ширмы вылезла рука с пластиковым стаканчиком. "На, пей" –сквозь кашель и свист бронхов, сказал голос. Оксана ухватила стаканчик и еле-еле, расплескав четверть , в два глотка опустошила содержимое. Забыв сказать спасибо, Оксана прошептала–"Как же здесь душно". Голос с соседней кровати просвистел–"Сейчас обход, потом процедуры, потом уборщица пришлёпает. Вот как все уйдут и до обеда носа сюда не покажут, я открою окошко на маленько. Не боись, подруга, прорвёмся. Только, тссс, никому ни слова. Нам запрещено вставать, шляться по палате и Боже упаси, открывать окна. Я у санитарки сперла ручку от окошка. Ух, она ругалась. Всех обшманала, но ничего не нашла. Я ручечку то в трусы спрятала. Меня, кстати, Наташкой зовут, а тебя? " Оксана просипела своё имя. Так началась дружба двух совершенно непохожих друг на друга женщин. Наташа выросла в рабочем поселке под тогда ещё Ленинградом. Мать Наташки колотилась на работе, приходила домой и колотилась по дому. Сколько себя Наташа помнила, её мать была вечно недовольна. А чего быть довольной? Вечно пьющий муж, неустроенность, неудовлетворённость жизнью, превратили Наташкину мать в нервную, задерганную бабу с вечной "химией" на голове. Так удобней, ни какого дополнительного ухода. Утром встал, расческой прошелся по волосам и будя. В поселке было две развлекаловки– выпивка и мордобой. Пили все, и бабы, и мужики. Наташкина мать много не пила, "блюла себя", как она говорила. Наташа с десяти лет мечтала уехать из посёлка и ни когда не возвращаться сюда. После окончания школы, она поступила в ПТУ на повара-кондитера, получила место в общежитии и больше носу не казала в отчий дом. Студенческие годы выпали на голодные девяностые. Падала в обмороки от недоедания. Самой изощрённой пыткой было читать приготовление блюд и давиться слюной, записывая в конспект раскладку. "Ниче, выжила. У меня подружка деревенская была. Домой съездит на выходные, картохи, сала привезёт, в столовке за углом хлеба наберёшь, пока повариха отвернётся, купишь компот и с хлебом навернёшь, вот и поела. Мне кажется, что поварихи специально отворачивались, чтоб дать нам возможность с подноса стащить хлеб. Жалели. А стипендия чисто слёзы. Только на мыло, да зубную пасту и хватало и то если достанешь. У меня одни трусы были и бюстгалтер. Так я на ночь постираю в раковине и на батарею. Утром на себя. Если не топили, то сырое и напялишь. Сапоги резиновые на все времена года. Зимой прибежишь в общагу, скинешь сапожки, а ноги синюшные. В тазу с горячей водой отогреешь и будя. И ведь не болела никогда. Во, здоровье было. Я за Серёжку своего чего замуж пошла? Он мне валеночки купил на барахолке, чтоб я не мёрзла. Хороший мужик был, но дурной. Вечно с ним какие-то истории происходили, по его дурости. Как я с ним двадцать лет прожила? Не знаю. Детей у нас не случилось. Я по этой части бракованная. Думала уйдёт от меня мой Серёжка, ан нет. Говорил, что дети неважно, главное, что я с ним. Конечно с ним. Попробуй оставь. Тут же в историю вляпается, а ты расхлёбывай. Помер мой Серёженька от онкологии. Поздно спохватились. Так у него и не болело ничего, а тут худеть начал. Худеет и худеет. Затащила в больницу –рак четвёртой стадии, неоперабельный. Вот, теперь одна одинёшенька. Помру, ни кто и не заплачет"–рассказывала она Оксане когда им обоим полегчало.
Оксана устыдилась себя." Вот чего я ною? У меня-то по сравнению с Наташей всё хорошо было. Росла в сытости, при маме с папой. У Вышинских без куска не сидела. Да, особо не баловали, но с голодухи хлеб не приходилось воровать и единственные трусы донашивать. Опять же у меня дети есть. Моя радость. А у Наташи ничего нет и никого. Живёт в комнатушке, в общаге, где ни днём, ни ночью покоя нет"–рассуждала она–" Ведь не ноет, не жалуется на судьбу. Всем помогает как может. Пока Оксана лежала в больнице умерла её мама. Позвонил Сашко:
–Сестрёнка, у меня плохие новости. Мама сегодня умерла.
–Что? Нет, нет-нет-нет! Только не мама! Что ты такое говоришь?
–Оксана, родная, мужайся.
–Я не хочу мужаться. Господи, я не смогу приехать на похороны. Я же в ковидном госпитале. Меня не отпустят отсюда. Что же делать?
–Лечиться. Не вздумай сбегать. За это могут наказать. Да и зачем бегать и заражать других?
–Бегать? Я еле хожу до туалета. Господи, мамочка! Я так и не повидалась с ней. Хотела же на новогодние праздники приехать. Не прощу себе этого. Занялась переездом и всё по боку. Мамочка моя, родненькая! Она же хотела рядом с папкой лежать. Да как же это? Что случилось?
–Она давно себя плохо чувствовала. Ей север не климатил. То давление скачет, то сердце прихватывает. Она не жаловалась, но мы же видели, что ей плохо. Я её в Мурманск возил, в санаторий путёвки брали, наш местный. Вроде подлечили и ничего вроде, а потом опять. Сначала предынфарктное состояние, следом инфаркт. Не уберегли мы её.
–Надо было сказать мне. Я бы её к себе забрала.
–А у вас, что климат лучше? Да у вас и кислороду то нет. Одни выхлопные газы. Сестрёнка, давай не будем ругаться. Она теперь с папкой и не важно где мы её похоронили. Просто у неё сердце за всех нас болело, вот и не выдержало. Не переживай. Поправишься и приедешь на могилку. Я ей сам памятник поставлю. Закажу в мастерской по своему эскизу.
–Памятник? Что ты несёшь? Мамы больше нет, а ты памятник! Ой, мамочка моя родная!
–Оксана, не надо никого винить. Я прошу тебя. Я сам себя виню. Танюшка моя рыдает не переставая, тоже себя винит, что не досмотрела. Ненадо. Ей теперь не больно и она рядом с папкой.
–Да, прости. Просто это так тяжело. Ты девочкам моим звонил?
–Нет.
–И не надо. Я сама им скажу. Потом.
Оксана проплакала всю ночь. Она задыхалась, вставала, ходила в туалет, умывалась холодной водой и снова ложилась, и снова рыдала. Проснулась Наташа. "Оксана, тебе плохо? Врача позвать что ли? Так хрен кто придёт" –всполошилась она. Наташа встала, прижимая рукой грудь доползла до Оксаниной кровати, села возле неё. "Оксана подняла на неё зарёванное лицо." У меня мама умерла"–сказала она подруге. Наташа охнула, прижала пальцы к губам и поглаживая Оксану по руке, забормотала–"Ой, подруга, крепись. Мне так жаль. Ты поплачь, поплачь. Хочешь водички? Нет? Ну я тут с тобой посижу". Оксана постепенно успокаивалась. Наташа действовала на неё положительно. Как то с её поддержкой было спокойно, уютно. Словно уходя, мама поручила свою младшенькую дочь этой женщине.
Продолжение следует...