Часть 3: Плач по живым Самый странный парадокс: герои умирают только для других. Для автора они остаются бессмертными. Даже когда книга закончена, я ловлю себя на том, что мысленно пишу для них альтернативные финалы: «А что, если бы Гурий вылечился от рака и продолжил ставить палки в колеса своему сопернику? Если бы Кристина не попала под колеса машины?». Они продолжают жить в параллельных мирах моего воображения, как призраки, которым не нужна плоть. Но читатели не простят самообмана. Они хотят правды, даже кровавой. И когда приходит комментарий: «Я рыдала над смертью Кристины три дня, как вы могли?!» — я понимаю: это не проклятие. Это благодарность. Значит, Кристина была настоящей. Значит, ее больше, чем жаль — по ней стоит тосковать.
Часть 3: Плач по живым
Самый странный парадокс: герои умирают только для других. Для автора они остаются бессмертными. Даже когда книга закончена, я ловлю себя на том, что мысленно пишу для них альтернативные финалы: «А что, если бы Гурий вылечился от рака и продолжил ставить палки в колеса своему сопернику? Если бы Кристина не попала под колеса машины?». Они продолжают жить в параллельных мирах моего воображения, как призраки, которым не нужна плоть.
Но читатели не простят самообмана. Они хотят правды, даже кровавой. И когда приходит комментарий: «Я рыдала над смертью Кристины три дня, как вы могли?!» — я понимаю: это не проклятие. Это благодарность. Значит, Кристина была настоящей. Значит, ее больше, чем жаль — по ней стоит тосковать.
