Анна сидела на кухне, окружённая тишиной и запахом вчерашнего борща. Стены, казалось, дышали воспоминаниями: вот здесь Иван вешал крючок для половника — криво, как всегда, но с каким старанием. А вот табуретка, которую он зачем-то приволок с дачи и перекрасил в цвет "вырви глаз".
Прошло три месяца. Три месяца после похорон. Три месяца, как она перестала стирать его носки, но всё ещё не выкинула бритву. Смешно, да? А бритва смотрела на неё с умывальника каждый чёртов день.
— Ну что, вдова, разревелась опять? — мысленно усмехнулась она себе, доставая сигарету из пачки и тут же вспоминая, что обещала Ольге завязать.
Ольга, её подруга, была из тех, кто может разбудить мёртвого одним сообщением в WhatsApp. Утром пришло сообщение: «У тебя дверь нараспашку, или ты снова решила устроить день открытых гробов?»
Она вышла в прихожую и... реально. Дверь открыта. Чёрт. Или забылась, или... не одна она в этом доме?
— Анна Игоревна, здравствуйте! — Марина появилась на пороге, как по заказу. В руках — коробка с вещами. За ней, словно охрана средней важности депутата, два её сына — Тёма и Владик. У одного под мышкой ноутбук, у второго — ящик с инструментами. Всё как надо: вторжение с обеих флангов.
— Ты что тут устроила? — Анна замерла, не веря своим глазам. — Квартиру перепутала?
— Да ну тебя! — фыркнула Марина, пряча фальшивую улыбку под слоем новой помады. — Мы просто решили немного тут... обустроиться. Ведь, по закону, полдома принадлежит нам. Иван говорил, что собирался оформить дарственную. А раз не оформил — значит, пополам. Всё честно, Анечка.
И вот тогда у Анны, которая всю жизнь была той самой «удобной», щёлкнул тумблер. Её дом. Её кухня. Её стены, где она с Иваном за двадцать лет навешала столько всего, что МЧС рыдало бы от одной мысли об электропроводке.
— У тебя справка есть? — медленно произнесла она. — О том, что ты решила меня сожрать заживо?
Марина театрально вздохнула, как будто сейчас заплачет или вызовет нотариуса с топором.
— Ты же знаешь, я всегда была рядом с Ваней...
— Ты рядом с ним была раз в год, и то на поминки! — в голосе Анны прорезалась сталь. — Он в тебя боялся звонить. Потому что каждый раз ты начинала разговор с «Скинь на карту». А теперь ты тут, с коробкой и наследниками. Давай, показывай бумажки. Или вали туда, откуда пришла.
— Мы можем решить всё мирно, — Владик вдруг заговорил, поигрывая ключом. — Просто выделим себе две комнаты. Ты ж одна.
Анна рассмеялась. По-настоящему, надрывно. Смех вышел каким-то рваным, как будто она долго его копила.
— А ты, Владик, ничего, что ты последний раз был тут в шестом классе и украл у нас с Ваней серебряную ложку?
Марина вспыхнула. Сын её тоже. Мальчики с инструментами переглянулись, словно забыли, зачем вообще пришли.
— У тебя с психикой проблемы, Ань, — скривилась Марина, — я, если честно, даже жалею тебя. Такая ты... одинокая. Сидишь тут, как сова на трубе. А могла бы просто разменять всё и жить спокойно. Продай дом, купи однушку в Пушкине. Всё равно одна.
Вот тут у Анны что-то и порвалось. То ли нервы, то ли цепь. Она подошла к Марине вплотную, вдохнула её приторный запах духов и отчётливо, не мигая, выдала:
— Марина. Выйди. Или я сейчас скину тебя с лестницы и скажу, что ты поскользнулась на своём же лицемерии.
— Ты угрожаешь?
— Нет, я обещаю.
Марина с сыновьями отступила. Не сразу, конечно. С гневом, со свистом, с фразами вроде «ещё пожалеешь» и «мы ещё вернёмся». Но вышли. И хлопнули дверью. И в этот момент Анна поняла: больше она не та, что была три месяца назад. Ни слёз, ни покорности. Только ярость. И желание выжить.
Через час приехала Ольга. Влетела в дом, как торнадо в лабаз.
— Ты чего, замки не сменила ещё?!
— Да я... только пришла в себя.
— А сейчас в себя — и к чёрту старый замок! Я тебе, блин, кого-то приведу — перекроем к чёртовой матери весь вход!
Ольга была из тех женщин, которые в поход берут перцовый баллон и адвоката. По возможности — сразу. Через двадцать минут в коридоре сидел мужик с бородой, разбирал личинку. Через сорок — Марина уже не могла войти. Через час — Ольга принесла шампанское.
— За тебя, Анна. За то, что ты наконец-то вспомнила, кто в этом доме главный. И это точно не Марина, её сынки и их "по закону полдома".
Анна посмотрела в окно. Там темнело. Но внутри — впервые за долгое время — становилось светло.
***
На следующее утро Анна проснулась от звона. Резкого, жёсткого, как по кастрюле молотком. Сердце подскочило, дыхание сбилось. В голове — полный хардкор и «что опять?». Она вскочила, накинула халат — тот самый, в котором Иван её называл «старшей по дурдому», — и пошла на звук.
Во дворе стояли двое: Марина и её сынок Владик. Опять. Только на этот раз с электропилой. Электро. Пилой. В семь утра.
— Анна Игоревна, доброе утро, — изрекла Марина, делая вид, будто стоит с розами, а не рядом с бензиновым аналогом «катаны». — Я пришла забрать своё. Вон ту половину сарая.
Анна, не веря глазам, молчала. Даже не дышала — а зачем? От шока можно и без кислорода прожить пару минут.
— Ты хочешь распилить сарай? — наконец произнесла она, медленно, будто проверяла, всё ли с её слухом в порядке.
— Нет, я хочу отделить свою часть. По закону. Половина принадлежит нам. А если ты так упрямо игнорируешь правду — мне придётся взять её своими руками. — Марина поправила волосы и взяла пилу у сына.
— Своими руками ты можешь взять только геморрой, Марина. А дом — не тронь.
— Ты не понимаешь, в каком положении ты находишься, — с ехидной улыбкой добавил Владик, как будто играет роль антагониста в дешёвом сериале. — У нас есть документы. Завещание. На имя мамы.
Анна вздрогнула. Завещание? Иван? На Марину?
— Не может быть. Он бы мне сказал. Он же… — и тут она поняла. Может. Сказал бы — да не успел. Погиб внезапно, скоропостижно, не оформив ничего. Без предупреждений, без нотариуса, как все нормальные мужья.
Сдох внезапно, как обычно с хорошими людьми и бывает.
В голове у неё словно закипел чайник. Её жизнь — и что, теперь пилой будут делить, как батон в "Пятёрочке"?
— Если вы не уберётесь с моего участка в течение минуты, я вызываю полицию и пса с консерватории. Он у меня бас-гитару жрёт, а тут… ваши фальшивые бумажки только прогреются у него в животе.
— Мы ещё посмотрим, кто тут прав! — рявкнула Марина, но пилу всё-таки выключила. И тут же схватилась за телефон: — Алло, Анатолий? Да. Начинай оформлять иск. Да, пусть будет подача на имущество. Дом, сарай и... участок тоже.
Анна стояла, как вкопанная, в халате, босиком на холодной плитке. Ужас был не в том, что они пришли. А в том, что у них действительно мог быть шанс. Бумажка. Один листок — и тебя уже никто не спросит, как тебе живётся.
Позже, когда всё затихло и Марина уехала, громко хлопнув багажником, Анна заварила кофе, села на кухне, а руки всё дрожали.
— Вот он, Иван, спасибо, любимый, — буркнула она в пространство. — Живи как хочешь, умирай когда хочешь, только не забудь оставить жену с адом из двух сыновей твоей сестры и пилой.
В этот момент в дом ворвалась Ольга. Опять без звонка, как штурмовик.
— Я узнала! — закричала она с порога, будто принесла аннулированную смертную казнь. — Этот дом записан на тебя. Но! В завещании есть пункт, по которому Марина может претендовать на часть, если докажет, что ты не заботилась о Иване последние годы.
Анна вскинула брови.
— То есть мне нужно показать фотки с супом и пледом? — буркнула она. — Я его на себе в больницу таскала, когда у него спина отказала. Что ещё, блин, надо?
— Им нужен конфликт. Им нужно, чтобы ты взорвалась, полезла в драку или сказала что-то такое, что можно будет использовать в суде.
— Хорошо, — кивнула Анна. — Тогда будем играть. По моим правилам.
Спустя три дня Анна стояла в офисе у юриста. В руках — папка с квитанциями, рецептами, фотографиями, письмами, где Иван писал: «Моя Аня — моё солнце. Она — всё, что у меня есть».
Юрист, мужчина лет сорока с глазами, полными процедур и алкоголя, вздохнул:
— Вы знаете, вам нужно держать себя в руках. Они хотят вывести вас на эмоции. Хотят, чтобы вы сорвались.
— Ну, у них получилось, — честно призналась Анна. — Но теперь моя очередь.
Она вышла на улицу, включила телефон и написала Марине одно-единственное сообщение:
— Встретимся в суде. Надеюсь, ты приготовила свои лучшие слёзы. Моё выступление будет в стиле Тарантино.
Финал:
Анна стоит на пороге суда. Чёрное пальто. Красная помада. Рядом — Ольга, как телохранитель. Марина смотрит исподлобья. Владик шепчет ей на ухо. И в этот момент к Анне подходит незнакомый мужчина. В костюме. С портфелем. И говорит:
— Анна Игоревна, я представитель третьей стороны. В завещании Ивана есть ещё один пункт. О нём пока никто не знает.