Я всегда думала, что трещины в браке — это как в чашке: сначала еле заметные, потом вдруг раз — и вода течёт. Но на деле всё тише, тоньше. Как волос на подушке. Как взгляд, который не задержался. Как молчание на кухне.
Мы делали ремонт. Классика. Ещё не развёлся — начни ремонт.
Сергей всё спланировал: "бюджетно, но стильно". Сам чертил схему розеток. Говорил, что «вложится по максимуму». Я делала, как просил — ездила по магазинам, замеряла проёмы, спорила с грузчиками. И ждала. Не ремонт — а ожидание чего-то: понимания, нежности, тепла. Которого не было уже давно.
Всё началось с ванной. Он сказал, что поедет за плиткой с Лерой. «Она же дизайнер».
Лера — его коллега. Бывшая однокурсница, потом — партнёр по проекту, потом — "ничего особенного", "просто Лера". Та, что пишет ему сообщения в полночь: «Ты видел эту подсветку в нишу?» Та, что знает, какой он любит кофе. И может позволить себе потрогать его за руку в разговоре. Я однажды видела. И улыбалась, как дура.
— Ты не против, если мы с Лерой выберем плитку? — спросил он как бы невзначай.
— А ты не хочешь, чтобы я с тобой поехала?
— Ну ты же говорила, что устала. И у тебя с цветами плохо, — добавил он. — Ты сама так шутишь.
— Да, только мне почему-то не смешно.
Он не услышал.
Пока они выбирали плитку, я разбирала кладовку. Пакеты со старыми вещами. Чашка, которую мы купили на юге. Книга с его закладкой. Футболка с пятном краски — он в ней красил комнату нашему сыну. Тогда ещё вместе.
И старое письмо. Моё. Написанное ему лет семь назад, на Новый год. Смешное, наивное. Я перечитала и поймала себя на мысли: я больше так не чувствую. Ни к нему, ни к себе той.
Он вернулся поздно. Улыбался. С плиткой в багажнике. Белая, под мрамор. Я бы такую не выбрала.
— Как тебе? — спросил.
— Красиво. — Я улыбнулась в ответ. Механически.
— Лера посоветовала — у неё вкус.
На следующий день я увидела сообщение. Его телефон лежал на зарядке. Экран мигнул. Я не хотела читать. Просто глаз зацепился.
«Ты был сегодня особенно — ну, ты понял. Спасибо, что ты есть».
Было бы проще, если бы это было что-то явное. Фото. Признание. Тогда — всё. А это — ни то ни сё. Недосказанность, в которой можно утонуть. Я молчала. Целый день. А вечером спросила:
— Ты влюблён в неё?
Он опустил глаза.
— Нет.
— Но думаешь о ней?
— Иногда. Просто… она понимает. Мы на одной волне.
Я ушла на кухню. Взяла нож, чтобы резать хлеб. И вдруг поняла, что руки дрожат. Не от гнева. От опустошения.
Через неделю он собрался в командировку. Я не спрашивала, куда. Сказал, что на три дня. Уехал.
Через два часа позвонила Алина — моя подруга, которая работает в той же компании.
— Он не в командировке, Ань. Его в списках нет. Я просто… подумала, ты должна знать.
Я села на пол в коридоре. Плитка под ногами была холодной. Белой. Как ничто.
Вечером я собрала его вещи в чемодан. Спокойно. Методично. Не плача.
Взяла его рубашки, ноутбук, даже зарядку. Всё, что связывало с ним повседневность.
Оставила только чашку. Ту, с юга. Напоминание.
Он вернулся через три дня. Как ни в чём не бывало.
— Привет. Устал. Соскучился.
— Чемодан в прихожей, — сказала я.
Он замер.
— Ты чего?
— Ты сам выбрал плитку. Сам поехал. Сам принял решение. Вот и дальше — сам.
— Ты из-за этого? — Он смотрел с непониманием. — Это же ничего не значит. Я не спал с ней.
— А я и не говорю про секс, Серёж. Ты предал раньше. Когда начал говорить с ней больше, чем со мной. Когда стал жить рядом, а не со мной. Вот тогда.
Он уехал. Не сразу. Сперва пытался говорить. Уговаривать. Сначала мягко, потом злясь, потом — в обиде. А потом всё стихло.
Ремонт я закончила сама. С помощью мастера, которого нашла через соседей. Мы покрасили стены в гостиной — не в белый, как хотел он, а в тёплый песочный.
Я купила кресло. Большое, мягкое, почти как объятие.
И плитку в ванну я заменила. На светло-серую, с лёгким узором. Без чужих вкусов. Без чужих рук. Моя.
Иногда он пишет. Нейтрально. «Как ты?», «Может, поговорим?». Я не отвечаю.
Потому что теперь я слышу себя. А это — главное.