" Вот именно, жутковато красивая, лучше и не скажешь". И тут же невольно более внимательно всмотрелась в молодую женщину. Очень уж странное выражение лица у неё было, словно она увидела перед собой что-то настолько ужасное, что страх сковал её, лишил возможности двигаться, говорить и вообще проявлять хоть какие-то признаки живого человека. Около цыганки никого не было. Очевидно, сработал многовековой страх перед цыганами и репутацией, которая пышным шлейфом тащится за ними сквозь эти самые века до наших дней. А она, не обращая ни на что ни малейшего внимания, продолжала, застыв, смотреть куда-то вниз перед собой. И вдруг, со звуком, похожим на всхлип, она прижала к лицу тонкие длинные пальцы с несколькими кольцами, и по щекам потекли слёзы.
«Да что там такое-то?» — заволновалась Наталья, приподнялась, чтобы посмотреть, и вдруг вскочила. На вагонном сиденье лежал маленький ребёнок. Лежал совершенно неподвижно, неестественно вытянувшись, словно замерев в судороге. Наталья рванулась вперед и через несколько секунд была возле малыша. На вид это был мальчик лет пяти и тоже типичный цыганенок. Смуглая кожа, правда сейчас казавшаяся неестественно бледной, темные чуть вьющиеся волосы, прилипшие к влажному лбу, но самое страшное - открытые, но совершенно не видящие, неживые глаза, тоже очень темные, как и у женщины, но из-за неподвижности выглядящие как две темные бездонные дыры. На детском маленьком лице эти глаза смотрелись особенно страшно. Наталья схватила пальцами тонкое запястье и ничего не почувствовала. Пульса не было. Так же, как не было дыхания.
Наташа быстро расстегнула куртку, потом рубашку, под которой оказались еще две футболки.
— Господи, да что ж у вас за манера одеваться, как капуста, — ворчала она, напряженно пытаясь разобраться в одежде мальчишки.
Цыганка, очевидно, вышедшая из ступора, кинулась помогать Наталье, но она только мешала.
— Отойдите же вы, — сердито буркнула Наталья, добравшись, наконец, до грудной клетки мальчика. — Нам с ним очень нужен воздух, а вы тут дышите, как паровоз.
Цыганка словно влетела на сидение и рванула на себя оконную ручку, впуская в вагон свежий воздух. Наташа осторожно, очень бережно, словно нащупывая что-то, прижала ладони к крошечному худому тельцу мальчика, который в ворохе одежды казался совсем уж маленьким, глубоко вдохнула и начала делать искусственное дыхание и массаж сердца. Раскачивающийся на ходу вагон, испуганные и взбудораженные люди в нём, бегущие мимо окон деревья и здания, звуки и запахи - всё это перестало играть какую-то роль, исчезло. Она словно оглохла и перестала чувствовать, а зрение сузилось до маленькой грудной клетки с выпирающими через кожу ребрами и до крошечного рта, перепачканного чем-то похожим на шоколад. Только это имело значение. И вся Вселенная для нее сосредоточилась только на этом.
— Дыши, пожалуйста, дыши, — повторяла она, как заклинание между собственными вдохами.
И вдруг через целую вечность под ладонью словно что-то едва ощутимо шевельнулось, стукнуло. Длиннющие ресницы чуть вздрогнули, а пальцы на одной руке пошевелились. «Показалось», — с сомнением подумала Наташа, чувствуя ноющую боль от напряжения в плечах, шее и руках. Но тут цыганка с каким-то радостным всхлипом кинулась на колени перед головой мальчика. Он словно только этого и ждал, тут же моргнул длинными тёмными ресницами, и шумно втянул в себя воздух. Через пару минут мальчик дышал, с трудом, испуганно, словно заново учась это делать, но ровно и, главное, самостоятельно. А Наташа, отвалившись на спинку сиденья, дрожащей рукой вытирала пот со лба.
— Ну что, жив? — выговорила она, наконец, отдышавшись сама.
Мальчик с поразительной скоростью, приходящий в себя, уже сидел на лавке, как ни в чём не бывало, и даже пытался болтать ногами. Глядя на него, было невозможно поверить, что ещё каких-то несколько минут назад он был гораздо ближе к тому свету, чем к этому. Бледность с оттенками синюшности уже почти уступила место смугловатому оттенку лица, а глаза опять принадлежали мальчишке, озорному и непоседливому.
Цыганка явно пыталась чего-то от него добиться, глухо говоря на своем наречии, но он упорно выворачивался из-под ее рук и пытался встать.
— Так, ну-ка, успокоился, — строгим голосом произнесла Наталья. — Это я тебе как врач, ну, может, еще не совсем настоящий, но будущий, говорю. Ишь ты, распрыгался.
Она ухватила мальчишку за запястье, проверяя пульс. Голос ли на него так подействовал или неожиданно крепкое прикосновение? Но он вдруг замер, вытянул шею и, выпучив глаза, уставился на девушку. Мальчишка был так похож на насторожившегося суслика или еще какого-нибудь чуткого зверька, стоящего столбиком и высматривающего опасность, что Наталья прыснула от смеха. Паренёк неуверенно улыбнулся, открыв редкие, но очень большие белые зубы, и стал еще смешнее. Так они сидели напротив друг друга, смеющаяся Наталья и улыбающаяся уже от уха до уха мальчишка. А рядом переминалась с ноги на ногу молодая цыганка, которая явно не знала, что ей делать и говорить. Чувство неуверенности, судя по всему, было для нее непривычным, и она растерялась еще больше.
— Вы его мама? — решила внести ясность Наталья.
И, увидев кивок, продолжила:
— И часто он у вас так падает?
Цыганка испуганно посмотрела на сына, словно боясь, что он тут же рухнет еще раз, и замотала головой.
— Нет, ну, пару раз падал в обморок, может, но так, чтобы не дышать, нет, такое в первый раз.
Женщина присела на край скамьи. По-русски она говорила чисто и правильно, но с уловимым акцентом.
— Я, конечно, не специалист, всего пятый курс меда, но даже я вам скажу, что это очень может быть сердечная недостаточность. Вы просто обязаны сводить сына к врачу-кардиологу, слышите? С такими вещами не шутят.
Наталья с укором посмотрела на цыганку. Ей стало её ужасно жалко. Вообще, после всего только что пережитого, весь её цыганский антураж, демонические глаза, кричащая разноцветная одежда — всё это словно отошло на задний план. Перед Натальей сидела испуганная худенькая женщина, просто одетая ярче остальных. Не было в ней сейчас ни знаменитой цыганской гордости, ни заносчивости, ни самоуверенности и напора, а был лишь только пережитый смертельный испуг за своего ребенка. И вдруг она упала перед Натальей на колени, обхватила её ноги, обтянутые джинсами, и уткнулась в них лицом.
— Да вы что, совсем, что ли, — забормотала покрасневшая Наталья. — Встаньте немедленно, слышите! Сейчас же встаньте! Да что же это такое-то?
Она не без труда, но подняла женщину с вагонного пола и усадила рядом с совсем уже пришедшим в себя мальчиком.
— Ну что ж, слава Богу, что всё хорошо закончилось. Но всё же ребёнка врачам покажите. В следующий раз может так случиться, что и не окажется рядом такой, как я, — произнесла Наталья, вставая.
— Подождите, милая, — неожиданно глуховатым голосом, уже больше похожим на знаменитые цыганские модуляции, произнесла женщина. Она взяла Наталью за руку и аккуратно усадила ее на сиденье. — Поговорить нам нужно.
"Ну вот", — подумала Наталья, невольно попадая под опасное обаяние цыганки, — "сейчас она меня в качестве благодарности оберёт".
Словно тут же угадав Наташины мысли, женщина покачала головой и улыбнулась.
— Вреда тебе не причиню. Я теперь до конца жизни тебе обязана и буду Бога за тебя молить, милая, — произнесла цыганка. — Как же мне тебя отблагодарить?
— Ой, не надо мне никакой благодарности. Сына врачу покажите, вот и оплатите мне, так сказать.
Наталья опять покраснев, только теперь не от смущения, а от стыда за свои мысли, снова попыталась встать и снова была усажена назад, осторожно, но решительно.
— Послушай меня, прошу. Мне нужно тебе всю правду сказать, — заговорила цыганка, глядя в лицо Натальи. — Я вижу, знаю, что замуж ты собралась. Свадьба у тебя скоро.
Наталья с ужасом посмотрела на собеседницу. Господи, как они это делают?Сама она никогда не верила в истории про сверхъестественные способности цыган, умение угадывать события и предсказывать судьбу, видеть сквозь время и пространство - всё это Наталья, человек очень практичный, считала полной чушью и выдумками, которые питаются вечным, многовековым, почти священным страхом перед цыганами, такими необычными, непохожими на других, и поэтому кажущимися странными и загадочными. И вот она сидит в вагоне метро перед теткой, которую видит в первый раз в жизни, и та говорит ей в лоб, что Наталья выходит замуж. Как это понять? Откуда она это может знать? Ниоткуда не может. Так неужели все рассказы про их способности к гаданию и ворожбе — это правда?
И тут взгляд Натальи уткнулся в её же собственную небольшую сумку с ремнем через плечо. Из сумки сверху торчал, свернутый в трубочку, журнал с большой надписью на обложке «Свадебная и вечерняя мода». Невероятная загадка оказалась очень проста в решении, и Наталья весело расхохоталась.
— Да-да, конечно, вот именно что видите. Увидели, — она вытерла выступившие от смеха слёзы. — Да, выхожу замуж, всё правильно.
— Не нужно тебе этого делать, — вдруг произнесла цыганка. — Не твой это мужчина. Не быть ему отцом твоих детей.
От изумления Наталья даже забыла возмутиться и рассердиться на наглую вещунью.
— Это еще почему? — спросила она.
— Вижу так. И сама ты видишь и знаешь это, только боишься признаться себе, душу раскрыть, — продолжала говорить цыганка.
— Знаете что, — Наталья скинула со своей руки ладонь женщины, — у вас очень странная манера благодарить. Вы мне зачем-то хамите, и вообще это не ваше дело. Что вы вообще можете знать?
— Мало, конечно, мало, — вздохнула вдруг цыганка и заговорила нормальным голосом без пророческих тонов в нем. — Просто ему ты не нужна совсем. Вернее, нужна, но не ты сама, а что-то такое, что есть у тебя. А ты сама чистая и светлая, поэтому и к сыну моему бросилась. Не побоялась об цыганенка запачкаться, как остальные. Не ходи за него замуж. Не твой это мужчина, не твоя судьба. Поэтому ты и платье по душе найти не можешь.
Последнюю фразу цыганка произнесла уже в спину, уходящей по проходу Натальи. Девушка замерла и медленно повернулась к той.
— Ни найти нужного, ни сшить свое не можешь, ведь верно, — кивнула женщина, внимательно глядя на Наташу, и та растерянно кивнула. — Ну вот видишь, правду я говорю. Не ходи за него, не будет тебе с ним счастья, — вещала цыганка. - — Тебе нужно искать своё, и только своё. И оно обязательно отыщется.
— Что искать? Платье, мужчину, счастье? — хмыкнула девушка. — Ничего себе, отблагодарили вы меня! — иронично поклонилась Наташа женщине.
Продолжение: