В моей жизни было много моментов, когда я себя чувствовал радостным, взволнованным и счастливым, но ни один из них не может сравниться по силе с теми, которые оставили встречи с Владимиром Ильичем. Мне посчастливилось, — четыре раза я видел Ленина и снимал его. Каждая встреча оставила во мне неизгладимый след, и сейчас, как будто это было вчера, я во всех деталях и штрихах вижу Ильича таким, каким он был в то время.
Москва праздновала 1 мая 1918 года. Необычайный май — суровый и величественный праздник свободного народа, окруженного со всех сторон врагами.
Рабочие приходили на Красную площадь с заводов. На плечах у них были вещевые мешки и винтовки, тело опоясывали пулеметные ленты и патронташи. Они отправлялись в далекий путь. Площадь была переполнена людьми. Невеселый вид в то время имела красавица Красная площадь — развороченные мостовые, обстрелянные дома, окна без стекол, щербатые стены. В разных концах стояли грузовики — трибуны. С утра я пришел на площадь, не зная точно, что будет происходить и кто от правительства будет выступать на митинге. Со мной был большой съемочный аппарат и 120 метров пленки, и это был максимум возможного по тем временам. В этих 120 метрах я должен был вместить все события этого волнующего дня. Я начал снимать рабочих — мне уже сказали, что прямо с площади все они уйдут на фронт. Люди стояли, обняв своих жен и прижав к груди маленьких детей. То и дело непривычным жестом они оправляли винтовки. Внезапно я почувствовал движение толпы. Не зная еще, в чем дело, я вместе со всеми ринулся к одному из грузовиков. Вокруг слышал только одно слово — дети и взрослые, вглядываясь в одну точку, повторяли: «Ленин, Ленин, Ленин! Вот он идет!» С огромным трудом мне удалось протиснуться с аппаратом к самой машине. И здесь я впервые увидел Ильича. Сразу вспомнились бесчисленные рассказы о нем. Они не передавали и десятой доли того обаяния и величественной простоты, которые были в его облике. Достаточно было на него взглянуть, чтобы убедиться, что это был совершенно особенный, ни на кого другого не похожий человек. Владимир Ильич шел неторопливой, спокойной походкой. У него был задумчивый и сосредоточенный вид, но то и дело, когда он взглядывал на людей, лицо его озаряла приветливая улыбка.
Ильич был в своем неизменном черном демисезонном пальто и серенькой кепке. Не доходя до грузовика, он остановился, вынул маленький блокнот, огрызком карандаша записал в нем что-то и не спеша снова положил его в карман. Он подошел к автомобилю и, увидев меня с аппаратом, негромко и серьезно сказал: «Поменьше, товарищ, снимайте меня, а побольше тех, кто будет меня слушать, товарищей, уходящих на фронт». Что мог я ответить Ильичу? Я знал, что такие моменты в жизни не повторяются, и весь дрожал от волнения.
Рабочие, стоявшие у машины, помогли Владимиру Ильичу взобраться на машину, В этот момент впервые в своей жизни я снимал товарища Ленина. Грузовик, на котором он стоял, был старый, ободранный и грязный, на нем не было даже кумачевой ленты. Ленин встал у поднятого борта, и вся площадь замерла в ожидании. Тогда на площади не было прекрасных трибун, не было радиоусилителей, и все же ни одно слово Ильича не пропадало. В наступившей тишине громко и четко прозвучали горячие слова ленинской речи. Если в конец площади не долетали его слова, их все равно знали все, передавая друг другу из уст в уста. С любовью и нежностью смотрели рабочие на близкого и родного им человека, затаив дыхание, вслушивались в его простые и гениальные слова.
Я стоял со стороны Кремлевской стены и не мог пробиться вперед, чтобы увидеть лицо Ленина. Я чуть не плакал от обиды и отчаяния. Такая неудача! Мне казалось, что все пропало и я не успею пробиться ближе к нему, не увижу лица Ленина и не успею его заснять. Но мне посчастливилось. Произнося речь, Владимир Ильич обернулся, и я все-таки сумел его снять. Радости моей не было конца. Больше получаса говорил Ленин. Снимать не хотелось, так как не было сил отрываться, хотелось слушать и слушать волнующие и теплые слова великого вождя. Ленин кончил говорить. Здесь же, несмотря на тесноту, стали строиться рабочие отряды. Они пели революционный гимн, Владимир Ильич, взволнованный, приветственно махал им рукой…
В этот день я заснял около 30 метров пленки с изображением Ленина. Меня очень волновало, не загублен ли негатив, но все обошлось отлично — съемки получились удачными. Тогда же я понял, какую важность имеют съемки Владимира Ильича и как много и тщательно надо снимать этого гениального человека, чтобы хоть частично запечатлеть его образ. И, вспоминаю, тогда же почувствовал досаду на то, что мы, кинематографисты, не имеем возможности заснять его речь.
После этой съемки я все время мечтал о возможности еще раз заснять Ленина. И вдруг 16 июля 1920 года в Кинокомитете мне сообщают: «Сегодня ты поедешь в Петроград. Очень ответственная работа! Будешь снимать конгресс Коминтерна».
Нужно ли говорить о том, с каким волнением я отправился в Петроград. Ожидали, что на конгрессе выступит Владимир Ильич. Открытие было назначено на утро. Задолго до назначенного часа я уже был во дворце Урицкого, со мной были аппарат и 240 метров пленки. Огромный зал быстро заполнялся, вскоре негде было иголке упасть. Представители десятков стран, разговоры на всех языках мира. Смотрю по сторонам — Владимира Ильича нигде нет. Охватило беспокойство — неужели его не будет?! Обратился к коменданту: «Приехал Ленин?» Он ответил: «Нет, скоро должен быть». Я обратил внимание на группу делегатов — они шли по коридору, у них в руках был огромный букет красных роз. Сомнений быть не могло — я сразу понял, кому заботливо предназначали этот любовный подарок. Люди остановились в ожидании у центрального подъезда. Нельзя было терять ни минуты. Я выскочил на улицу и здесь у самого входа во дворец стал располагаться со съемочным аппаратом. Не успел еще проверить, все ли в порядке, вижу, по аллее между деревьев идет Владимир Ильич. Лицо у него было радостным и счастливым, шагал он быстро и бодро. Из дверей высыпали делегаты. Смеясь и оживленно переговариваясь, они передали Ильичу букет роз. Владимир Ильич, смущенно улыбаясь, пожимал руки делегатам.
Через несколько минут Ленин открыл заседание конгресса своей исторической речью. В первый раз я слушал Ленина на таком колоссальном международном съезде. Я с аппаратом взобрался на стену, штатив я развернул у самого пульта. Мне поставили три трехсотки. Я старался направить лучи так, чтобы резкий свет не мешал Ильичу говорить. Снимал средние планы, подходил почти вплотную и снимал крупные планы.
Говоря, Ильич весь подавался корпусом вперед, то на момент застывая, то в динамическом движении вскидывая к залу правую руку. Хотелось полнее запечатлеть облик величайшего человека.
Волнуясь, смотрел на метрометр, отщелкивавший к моему ужасу все больший и больший метраж. Снимать хотелось без конца, а пленки было обидно мало. С сожалением отошел я от Ильича и пошел в зал снимать с трибуны делегатов конгресса. Очень хотелось снять общие планы с говорящим на сцене Лениным, но света было так мало, что я знал — ничего не получится, и пожалел пленку.
Ленин с огромным подъемом произнес последние слова своей речи. Они были покрыты громовыми аплодисментами. Такой небывалой овации мне никогда в жизни не приходилось наблюдать. Песня возникла стихийно. Ее слова произносились на десятках языков. Стоя в президиуме Ленин пел «Интернационал».
На другой день красный Петроград устроил небывалую по мощи демонстрацию в честь конгресса. Народ стекался к площади у Зимнего дворца. Я поджидал Ильича у входа в Зимний дворец. Ленин спросил с усмешкой: «И сегодня опять будете снимать?» — «Конечно, Владимир Ильич!» — с жаром ответил я и, стараясь от него не отставать, пробрался за ним на балкон. Площадь внизу была заполнена народом, крыши вокруг были полны народа, люди влезали на фонарные столбы, чтобы лучше увидеть Ленина. Владимир Ильич произнес с балкона большую речь. Стараясь не мешать Ильичу, я снимал крупные планы и от крупного плана лица в левой стороне кадра общий вид волнующегося внизу моря голов. Всего за 2 дня у меня было снято около 60 метров с образом Ленина.
В Москве на вокзале меня с нетерпением поджидали представители Кинокомитета. Их первый вопрос был: «Владимира Ильича снимал?»
Радости моей не было конца, когда, просмотрев заснятый материал, я убедился, что все кадры были вполне удовлетворительного качества.
В 1921 году я снимал Владимира Ильича дважды. У меня было совсем мало пленки, когда я увидел Ленина в президиуме заседания исполкома Коминтерна. Я смог заснять только момент беседы Ильича с делегатами. 1 мая я в последний раз увидел живого Владимира Ильича. Это было в Москве, на закладке памятника Карлу Марксу. Владимир Ильич был без пальто, в темном костюме и темном кепи. Он был очень оживлен и бодр. В этот день, как, впрочем, и всегда в те годы, было очень мало пленки, и я берег ее для съемки особенно динамических кадров. Мне удалось заснять беседу Ильича с окружавшими его товарищами и момент, когда он расписывался на металлической пластинке и сделал закладку первого камня.
Мне на всю жизнь врезалась в память эта встреча. Владимир Ильич узнал меня, ласково поздоровался и даже в нужный момент кому-то сказал: «Надо посторониться, видишь человек работает, а ты ему мешаешь снимать!»
Заслуженный деятель искусств Эдуард Тиссэ
Источник: Журнал «Искусство кино» №10 1937 г. стр. 11-12.