— Вер, ты прости меня, конечно… Мы с тобой двадцать лет дружим, столько всего пережили… Наверное, нам стоит общение прекратить. Ты думаешь, я не замечаю, как ты пытаешься мужа моего охомутать? Ты чего перед ним козой скачешь? Вер, тебе не стыдно?
***
Ткань платья была предательски тонкой. Шелк — или что-то очень на него похожее — цвета пыльной розы струился по телу Веры, облегая каждый изгиб. Но проблема была не в фасоне и даже не в том, что для простых домашних посиделок на кухне наряд казался слишком торжественным. Проблема была в том, что под этим шелком ничего не было.
Полина стояла в дверном проеме с грязной пеленкой в руках и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Вера смеялась, запрокинув голову, обнажая длинную белую шею. Она сидела за столом вполоборота к Андрею, мужу Полины, и что-то увлеченно рассказывала, активно жестикулируя. При каждом движении бюст под тонкой тканью отчетливо очерчивался, и Полина видела, как Андрей, хоть и старался смотреть в глаза собеседнице, нет-нет да и опускал взгляд ниже. Инстинктивно.
— Ой, Полька! — заметила ее Вера, резко оборвав смех. — А ты чего там застыла? Иди к нам, Андрюша такой анекдот рассказал про рыбалку, я чуть не умерла!
«Андрюша». Раньше это звучало нормально. Теперь это резало слух, как скрежет пенопласта по стеклу. Полина выдавила улыбку, чувствуя себя тяжелой, неповоротливой баржей рядом с этой изящной яхтой. На ней были домашние легинсы и растянутая футболка с пятном от детского пюре на плече. Волосы, собранные в небрежный пучок, уже давно просились под душ.
— Лиза только уснула, — тихо сказала Полина. — Я сейчас, только руки помою.
Она нырнула в ванную, включила воду, чтобы заглушить голоса с кухни, и посмотрела на себя в зеркало. Под глазами залегли тени, кожа бледная. Три года декрета. Сначала с Артемом, теперь вот с Лизой. День сурка: подгузники, кормления, прогулки с коляской, готовка. Жизнь за окном неслась курьерским поездом, а у нее время застыло вязким киселем.
— Ты просто устала, — прошептала она своему отражению. — Это гормоны. Это послеродовое. Вера — твоя подруга. Двадцать лет, Поль. Двадцать лет. Она крестная твоего ребенка. Не сходи с ума.
Но червячок сомнения, поселившийся в груди пару месяцев назад, сейчас превратился в огромную, гремучую змею.
Когда Полина вернулась на кухню, Вера уже накладывала салат Андрею.
— Тебе побольше грибочков, я знаю, ты любишь, — ворковала она, слегка касаясь его плеча своим. — Помнишь, мы на даче у твоих родителей такие же жарили? Сто лет назад.
Андрей кивнул, улыбаясь:
— Да, было дело. Вкусно вышло.
— Поль, садись, — Вера махнула рукой на стул. — Ты совсем замоталась, мать. Смотреть на тебя больно. Андрюш, ты бы жене выходной устроил, что ли. В спа отправил.
Слова вроде правильные, заботливые. Но тон… В этом тоне сквозило какое-то превосходство и брезгливость. Мол, посмотри на нее, загнанную лошадь, и посмотри на меня — свободную, ухоженную, пахнущую дорогим парфюмом.
— Я справляюсь, Вер, — сухо ответила Полина, садясь за стол. — Просто период такой. Зубы режутся.
— Ой, эти дети, — Вера закатила глаза, отпивая вино из бокала. На ободке остался след яркой помады. — Я вот смотрю на вас и думаю: памятник тебе надо ставить. Я бы так не смогла. Мне свобода нужна, воздух.
Вечер тянулся мучительно долго. Полина ловила себя на том, что следит за каждым движением подруги. Вот Вера потянулась за салфеткой, бюст качнулся в опасной близости от локтя Андрея. Вот она снова засмеялась, слишком громко, слишком театрально, встряхивая волосами.
— Мне пора кормить, — сказала Полина, когда из спальни донеслось требовательное хныканье.
— Иди, конечно, — кивнула Вера. — Мы тут с Андреем пока чайку попьем.
Полина ждала. Раньше, еще год назад, Вера пошла бы с ней. Сидела бы рядом на кровати, держала бы маленькую пяточку крестницы, болтала бы о пустяках, пока Полина кормила. А сейчас… Сейчас Вера осталась на кухне.
Полина сидела в полутемной спальне, прижимая к груди малышку, и прислушивалась. Голоса на кухне стали тише. О чем они говорят? Флиртует ли подруга сейчас, когда ее нет рядом?
В памяти всплыл эпизод десятилетней давности. Вера тогда отбила парня у собственной сестры.
— Ну а что? — говорила она тогда, пожимая плечами. — Если мужик уходит, значит, не так уж ему там и было хорошо. Любовь, Поль, штука такая. Не спрашивает.
Тогда Полина оправдывала ее. Думала: ну, страсть, молодость. Теперь эта фраза звучала в голове набатом.
***
Полина нарезала овощи для оливье, стараясь не думать о том, что опять не успевает помыть полы. Телефон на столе блямкнул сообщением.
«Полюш, привет! Я сегодня мимо буду пролетать вечером, хочу подарки мелким закинуть. Под елочку!»
Полина вытерла руки полотенцем и быстро набрала ответ:
«Привет! Да не мотайся ты по пробкам. Давай после праздников увидимся спокойно, посидим. Куда спешить?»
Ответ прилетел мгновенно.
«Не-не, я хочу до НГ! Чтобы настроение было! Я буквально на секунду. Даже подниматься не буду, там парковаться у вас ад. Пусть Андрей спустится, заберет пакеты».
Полина замерла. «Пусть Андрей спустится». Почему не «выходи ты»? Почему не «спустись на минутку, обнимемся»?
«Андрей занят. Мне не сложно спуститься. Андрей как раз с детьми играет, а мне полезно воздухом подышать. Тем более, давно не виделись».
Она нажала «Отправить» и почувствовала, как пальцы мелко подрагивают. Это было похоже на игру в шахматы, где она, наконец, решила сделать ход конем, а не просто наблюдать, как съедают ее пешки.
Ответ прилетел через минуту. И он был именно таким, которого Полина боялась и ждала одновременно.
«Поль, ну не выдумывай! Чего тебе одеваться? Ты же дома, отдыхай. Пусть Андрей спустится, заберет пакеты, дело-то на минуту. А мы с тобой уже после праздников нормально посидим, потрещим. Не будь занудой!))»
«Не будь занудой». Любимая манипуляция Веры. Если ты не делаешь так, как ей удобно — ты скучная, ты «мамочка», ты выпала из обоймы.
Полина отложила нож. На доске сиротливо лежала недорезанная вареная морковь. Из гостиной доносился заливистый хохот Артема — Андрей изображал медведя, судя по рычанию.
— Занудой, значит, — прошептала Полина.
Она встала, вытерла руки и пошла в прихожую. Сняла с вешалки пуховик. Не тот, старый, «гулятельный» с коляской, а новый, приталенный, который купила месяц назад и все не было повода надеть.
— Андрей! — крикнула она в сторону комнаты. — Я сейчас вниз сбегаю, Вера подъехала, подарки передаст.
— А, давай, — отозвался муж без малейшего интереса. — Скажи ей спасибо. И пусть не гоняет, там гололед жуткий.
Его равнодушие немного успокоило бурю внутри.
— Ему всё равно, — подумала Полина, застегивая сапоги. — Он не ждет ее. Это только ее игра.
На улице было морозно. Снег искрился в свете фонарей, создавая ту самую новогоднюю атмосферу, от которой обычно становится тепло на душе. Но Полина холода не чувствовала. Она шла к знакомой красной «Мазде», припаркованной у шлагбаума, чеканя шаг.
Машина стояла с включенным двигателем. В салоне горел свет. Вера что-то поправляла у зеркала заднего вида. Полина подошла ближе и постучала в стекло.
Вера вздрогнула. Обернулась. На долю секунды — всего на мгновение, которое заметит только тот, кто ищет подвох, — с ее лица сползла маска предвкушения. Улыбка, заготовленная заранее, дрогнула и погасла, сменившись выражением растерянности и… разочарования?
Стекло поползло вниз. В нос ударил густой, сладкий аромат «Баккары».
— Ой, Полька! — голос Веры снова стал звонким, но фальшь резала уши. — А ты чего вышла? Я ж говорила, холодно! Замерзнешь еще, простудишься. Молоко пропадет.
Полина молча оглядела подругу. Вера была при параде. Идеальная укладка, смоки-айс, шубка нараспашку, а под ней — блестящий топ с глубоким декольте. И это для того, чтобы просто передать пакеты «по пути с работы»? В десять вечера?
— Привет, Вер, — спокойно сказала Полина, глядя ей прямо в глаза. — Не замерзну. Решила сама тебя увидеть. Ты же к нам ехала, к семье, а не к мужу моему персонально, правда?
Вера осеклась. Ее глаза сузились — она явно не ожидала отпора. Раньше Полина всегда тушевалась, оправдывалась, старалась быть удобной, а теперь…
— Ты чего такая колючая? — хмыкнула Вера, выходя из машины. Она открыла заднюю дверь и достала два ярких пакета. — Я вообще-то детям радость везу. А ты как следователь на допросе. Накрутила себя опять? Гормоны шалят?
— Нет, Вер, не гормоны, — Полина взяла пакеты. Они были легкими. — Просто мне кажется странным, что ты так настойчиво хотела видеть именно Андрея. В прошлый раз, когда ты была у нас, ты весь вечер просидела с ним на кухне, пока я занималась Лизой. Сегодня ты пишешь мне три раза, чтобы спустился именно он.
Вера захлопнула дверь машины чуть резче, чем следовало.
— Слушай, ты с ума сошла? Мы дружим двадцать лет! Я Андрея знаю сто лет, он мне как брат! Ты что, ревнуешь? К «брату»? Серьезно? Поль, ну это клиника. Тебе надо выходить в люди, ты совсем одичала в своих четырех стенах.
— Может и одичала, — Полина не отводила взгляд. — Но я не слепая. Я видела, как ты на него смотришь. И я вижу, как ты сейчас вырядилась. Для кого, Вер? Для моих детей?
Вера нервно рассмеялась, поправляя воротник шубы.
— Я женщина, Полина! Я всегда хочу выглядеть хорошо. В отличие от некоторых, кто забил на себя. Знаешь, мужчине важно видеть красоту. Если дома он видит только халат и недовольное лицо, не удивляйся, что он будет с удовольствием общаться с кем-то еще.
Удар был рассчитан точно. Прямо в самое больное место — в самооценку, в страхи, в усталость.
— Значит, ты это делаешь специально? — тихо спросила она. — Чтобы показать ему контраст? «Смотри, Андрюша, какая у тебя жена клуша, и какая я — праздник»?
Вера закатила глаза, достала из кармана ключи от машины.
— Я ничего не делаю специально. Я просто живу. А если у тебя комплексы — работай над ними. Ладно, мне пора. Там конфеты хорошие, бельгийские. С наступающим.
Она села в машину, даже не попытавшись обнять подругу на прощание. «Мазда» взревела и резко сорвалась с места, обдав Полину облаком выхлопных газов и снежной пылью.
Полина стояла одна посреди двора. Пакеты шуршали в руках на ветру. Внутри было пусто. Двадцать лет дружбы только что уехали прочь, оставив после себя запах дорогих духов и горький привкус предательства.
Она вспомнила, как они с Верой в университете делили одну стипендию на двоих, как они мечтали, что их дети будут дружить. Как она радовалась, когда Поля ее позвала подружкой невесты.
Полина глубоко вздохнула морозный воздух, немного постояла на улице и пошла домой.
В лифте она достала телефон и открыла переписку.
«С наступающим, — написала она. — Спасибо за подарки. Думаю, нам стоит сделать перерыв в общении. Мне сейчас не до гостей, и в ближайшее время вряд ли что-то изменится. Удачи тебе».
Блокировать не стала. Пока.
— Ну что, забрала? — Андрей выглянул в коридор, держа на руках Лизу.
Дочка, увидев маму, заулыбалась беззубым ртом и потянула ручки.
— Забрала, — Полина скинула сапоги и взяла дочку на руки, прижимаясь щекой к ее мягкой макушке.
— Чего Вера не зашла? — спросил он дежурно.
— Спешила. Дела.
Андрей пожал плечами и ушел на кухню проверять духовку. Полина смотрела ему в спину. Она знала, что он не виноват. Он действительно просто порядочный, немного толстокожий мужчина, который принимает флирт за обычное дружелюбие. Но ей не нужен в доме человек, который будет проверять его порядочность на прочность.
— Андрюш, — позвала она.
— М?
— Ты мне очень нужен. Помоги мне салаты дорезать. А то я что-то устала. И… налей мне вина. Немножко.
Он выглянул из кухни, удивленно подняв бровь.
— Ого. Ты же говорила, режим.
— К черту режим. Новый год же.
Полина подошла к мусорному ведру и, не глядя, бросила туда коробку бельгийских конфет из пакета Веры. Детям сладкое вредно. А ей — тем более вредно всё, что исходит от этого человека.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.