В тех местах я была несколько раз проездом, буквально колесила по окрестностям и издалека заприметила прекрасный белый храм, да всё не хватало времени затеять отдельное путешествие и доехать до него. Но как-то раз навигатор решил сделать сюрприз и повёл меня по новому маршруту, прямо к храму. Я поднималась на горку, и он становился всё ближе и прекрасней, мы поравнялись, но тут живописная дорога сделала довольно крутой поворот, и храм остался позади. Я пообещала себе, что вернусь сюда, и своё обещание сдержала в пасхальный день. Прогулка моя превратилась в приключение, где я повстречалась и с современными дачниками, и со старинными липами, и почти нашла пруд.
Храм прилепился вплотную к дороге, и никакой возможности оставить машину рядом я не нашла. Потихоньку въехала в ограду. Вокруг никого, и спросить не у кого. Только какой-то информационный стенд. Пошла читать. Про парковку ничего не писали. Зато сообщалось, что одежда должна быть скромной, а также подробно и с некоторой, как мне показалось, иронией описывалось, какая именно одежда является скромной. Я внимательно оглядела себя на предмет соответствия и продолжила читать. Стенд запрещал делать фото на телефон и советовал устроиться где-нибудь с мольбертом или простым даже альбомом, чтобы написать пейзаж или сделать набросок карандашом. Я обратила свой внимательный взор внутрь, но даже беглого осмотра потаенных уголков души хватило, чтобы осознать, что в ближайшие несколько часов я вряд ли научусь рисовать. Но фото храма с собой хотелось увезти. Еще и машина стоит в неположенном, наверняка, месте. Нет, надо идти сдаваться и уповать на Божью милость.
Сдаваться я пошла к дому, который мне показался домом священника, в надежде встретить там настоятеля и попросить о смягчении правил. Отец Владимир вышел мне навстречу и, поприветствовав, практически развел мою боль руками. Он признал мою одежду подходящей случаю, сказал, что именно здесь и паркуются прихожане, потому что больше негде, и разрешил фотографировать, выслушав мои сожаления об отсутствии художественного таланта и заверения, что никаких непристойных фото типа селфи я делать не буду (при этом, мне кажется, он пытался сдержать смех, поглаживая подбородок). Вероятно, проникнувшись моим рвением в соблюдении правил, батюшка принялся рассказывать мне об усадьбе и подвел к другому уже стенду, где всё было схематично нарисовано и обозначено. И тут у меня, вероятно от пережитого, случился острый приступ географического кретинизма. Батюшку я слушала, головой кивала, на схему смотрела, уточняла даже что-то, но что в какой стороне находится относительно местности, так понять не смогла и сдалась малодушно.
Видимо, священник заметил, что я уже осоловела от обилия историко-географическо-архитектурной информации, и решил меня напоследок развлечь, посоветовав сходить к пруду: «Романтический такой пруд, — он внимательно посмотрел на меня, — вам точно понравится. Очень романтический». Батюшка, конечно, объяснил, как туда добраться, но, как вы понимаете, я просто кивнула. А напоследок отец Владимир пригласил меня посетить богослужение, которое начнется в 17 часов.
И я отправилась на поиски романтического пруда, открыв удобную мне карту в телефоне и пытаясь сориентироваться по ней. Никакого пруда, кстати, там я не увидела. Но почему-то решила все же его поискать.
Не как все люди (по дороге), а по перелеску, то увязая в грязи, то выбираясь на сухое место и распугивая дачников, гуляющих со своими породистыми лабрадорами и боксерами, я выбралась на дорогу, которая шла из непонятно откуда и непонятно куда. Мне потребовалось время, чтобы во всём разобраться, но вас не буду утомлять рассказами о своих размышлениях. Накатанная дорога, обрамлённая с обеих сторон елями (слева плотной стеной, справа редкими островками), по логике вещей должна бы, спускаясь с пригорка, где остался храм, вести к чему-то такому... эпичному. Но ведёт она всего лишь к шлагбауму в СНТ «Полёт-2».
Впрочем, эта дорога видала не только дачников на «Дастерах», прежде по ней ездил сам князь Трубецкой. Об усадьбе я узнала как раз от отца Владимира. Точнее, о том, что когда-то прежде здесь была усадьба. Сейчас от нее уже и следа не осталось.
В 1635 году государеву землю, бывшую тогда пустошью, продали Прохору Федоровичу Данилову, представителю древнего боярского рода. Владелец построил там деревянный дом и дал местности свое имя.
В 1752 году усадьба переходит во владение Трубецких. В 1760-х годах князь Дмитрий Трубецкой строит здесь усадьбу: главный дом с бельведером и колоннами, пейзажный парк с каскадными прудами на реке Рожайке, ныне заросшими (а пруды-то были!), оранжерейный комплекс, ну и, конечно, то ли китайский чайный домик, то ли философскую беседку (тут истину найти не удалось), чтобы устраивать поздним вечером чаепития, беседы, театры и прочие чудачества.
В 1880-х годах усадьба жила неплохо, судя по тому, что жалование управляющего составляло 600 рублей. После революции 1917 года имение Трубецких национализировали и передали в отдел совхозов Московского губернского земельного отдела. Удивительным образом уже через несколько лет часть зданий исчезла с плана. Известно, что главный дом использовался под школу, затем под санаторий, а в годы Великой Отечественной войны был частично разрушен. К концу XX века от усадьбы остались лишь руины, заросший парк и одинокий храм, едва уцелевший в вихре истории.
Под конец своего путешествия я зашла на парадную подъездную дорогу с дороги уже современной автомобильной и увидела там табличку, гласящую, что усадьба, да, имеется и даже подлежит восстановлению. Правда, непонятно, что там можно восстанавливать. Ну, хотя бы дорогу и парковое пространство.
Сейчас же я ушла с красивой дороги на другую ее сторону — в заросшую лесом часть того самого паркового пространства и продолжила искать романтический пруд уже там. В голове вертелась цитата из сказки «Про Федота-стрельца, удалого молодца» Леонида Филатова: «Ведь его ж на свете нету, сколько землю не копыть!» Но именно в этом и состояла вся прелесть ситуации — найти несуществующий романтический пруд, который должен понравиться именно мне. Романтический.
Пока же я нашла лишь две романтические цистерны, которые, вероятно, использовались дачниками как часть системы водоснабжения, и не менее романтический пень.
Мне казалось, что я близка к своей цели как никогда, и углубилась в лес, зарывшись в чащу по самые уши. Выбиралась, прорываясь через кустарник и молодую поросль деревьев, которые окружили меня сразу со всех сторон. Так я и оказалась на берегу реки Рожайки.
Успокоившись тем, что некая водная гладь все же нашлась, я по натоптанной тропе, а точнее, наезженной дороге, поспешила обратно к асфальту на улице Парковой, чтобы цивилизованно дойти до храма и успеть к вечернему богослужению.
Я торопилась и, хотя по дороге встретила много интересного, фото делать не стала. Лишь уже подходя к храму, остановилась перед липовой аллеей. Аллея — то немногое, что дошло до наших дней со времен Трубецких в неизменном виде. Правда, деревья стали старше, но кто считает? В этой короткой аллее нет суеты и мобильных телефонов. Время замедляется, движется плавно, неторопливо, как тогда, в XVIII веке, и княжеские липы что-то ласково шепчут на ушко стройным дачницам и их меланхоличным спутникам.
Церковь Спаса Нерукотворного Образа — единственная сохранившаяся постройка усадьбы. Первый деревянный храм построил в 1687 году стольник Сергий Иванович Милославский, а в 1720 году его сменила новая деревянная церковь. В середине XVIII века князья Трубецкие возвели каменный однопрестольный храм.
Нынешнее здание — четвёртое по счёту на этом месте. В 1840-х годах Юрий Иванович Трубецкой инициировал строительство нового каменного храма, завершённое несмотря на финансовые трудности. Здание представляет собой изящную двухъярусную постройку с колокольней и полукруглой апсидой. Фасады украшены строгими портиками с колоннами. Храм стал двупрестольным: главный престол освящён в честь Спаса Нерукотворного, а придел — во имя Георгия Победоносца. Здесь же находилась усыпальница Трубецких. Автор проекта неизвестен, стиль тоже. Упоминается и классицизм, и ампир, и лапидарный стиль с отсылками к древнерусским мотивам, а некоторые усматривают даже барокко. Но стоит сказать, что архитектура храма – это не смешение всего известного, а исключительность, которой не нашлось известного определения.
После революции 1917 года храм подвергся разграблению: в 1922 году изъяли церковные ценности, а в 1937-м его закрыли, настоятеля (отца Евгения Михайловского) расстреляли. В 1932 году с колокольни сбросили колокола — согласно легенде, один из них до сих пор лежит на дне реки Рожайки. В годы войны здание использовали как склад боеприпасов. В послевоенные десятилетия здесь хранили зерно, а в 1970-х пытались «стянуть» на тросе крест, но трактор заглох, а крест лишь погнулся. В 1989 году богослужения в полуразрушенном храме возобновились.
Про реставрацию храма вдохновенно и со знанием дела рассказывал мне отец Владимир, сам выпускник МАРХИ. Пересказать я, увы, не сумею, но нужно обязательно упомянуть о человеке, который вдохнул новую жизнь в здание, — это реставратор-архитектор Владимир Игнатьевич Якубени. Более 20 лет он отдал реставрации Спасского храма и других церквей Чеховского района, погребен в Прохорове.
Я успела вернуться в храм к 17 часам. Служба была удивительная. Отец Владимир буквально летал по храму в ярко-красном облачении, и оно празднично развивалось на ветру, которым он сам и был. Салфетка, прикрывавшая стаканчики для запивки, то и дело падала, когда мимо нее проносился батюшка, пока свечница не убрала её окончательно. Кадило описывало в воздухе широкие круги, но прихожане, полностью доверяя священнику, сохраняли спокойствие, а я пару раз все же пригнулась малодушно. «Христос воскресе!» — восклицал батюшка. «Воистину воскресе!» — вторили мы ему.
16.04.2023, Пасха Христова в Спасском-Прохорово Московской области
Все истории об усадьбах, парках и других коротких путешествиях читайте в подборке «Прогулки».