За пять дней до рождественских праздников разрывным снарядом ему раздробило левое плечо.
Через два дня он вылетел из Питомника вместе с сорока тремя ранеными на родину.
Три тысячи семьсот сорок шесть радиограмм
События быстро сменялись одно за другим, и что-либо понять уже было невозможно. Возникли сомнения относительно единого командования, связные заменяли телефонную связь и радиосвязь.
Дивизии западнее Дона были полностью лишены связи. Немецкая радиостанция, державшая связь с 1-й румынской танковой дивизией, вышла из строя уже в первый день наступления, радиостанции 44, 384 и 376-й пехотных дивизий были разрушены в результате обстрела. Радиостанция 8-го корпуса еще функционировала, но имела связь лишь с 51-м армейским и 14-м танковым корпусами. Радиостанции 4-го корпуса, 4-й танковой армии и командования армии находились неизвестно где, их было не слышно. Об 11-м корпусе вообще не могло быть и речи.
22 ноября была прервана связь между старым армейским командным пунктом и группой армий. Рота стационарной радиосвязи произвела смену позиций от северного моста через Дон до Гумрака. Недалеко от вокзала появилась легкая радиостанция из «котла».
Но этого все равно было недостаточно, поскольку командиры артиллерии и инженерных подразделений не имели права отдавать приказы.
В Чирской была установлена промежуточная станция. За день до этого часть роты радиосвязи отправилась в поселок, чтобы соорудить там командный пункт армии. Командование роты не могло в то время знать, что армия займет новую штаб-квартиру в котле, а Чирская была расположена в сорока километрах от дороги.
Квартирмейстерское подразделение передислоцировалось в Тормосин, чирская радиостанция отправилась вместе с ним и поддерживала связь с недавно созданной группой армий «Дон».
Между тем армия из Гумрака перебралась в котел. Тормосин взял на себя функции посреднической службы между радиостанцией в котле и командованием сухопутных войск, заменяя все те станции, которые не могли или не должны были передавать радиограммы.
Голубые папки в комнате начальника радиосвязи становились все толще и толще. Отдел дешифровальщиков армейского полка связи работал на полную мощность.
Четыре радиоприемника были загружены полностью и имели прямую связь с семнадцатью радиостанциями. Два передатчика передавали в южные и западные районы фронта поступавшие со всех концов сообщения о катастрофическом положении на том или ином участке, а также передавали на север оперативные сводки. Каждый радиоприемник принимал ежедневно по четыреста радиограмм. За содержанием радиограмм следили командование сухопутных войск, группа армий, армия, корпуса, дивизии, части особого назначения, боевые группы, пункты управления полетами.
До 28 ноября поступило 3746 и было отправлено 1716 радиограмм.
3746 поступивших радиограмм.
Сигналы о поступлении радиограмм не смолкали ни на секунду, сотни радиограмм передавались открытым текстом, что было недопустимо в военное время, но паника и нехватка времени диктовали свои условия.
3746 простых донесений.
Деловые, четкие, краткие, без приукрашивания и без преувеличения.
3746 сообщений.
В этих сообщениях в эфире слышалось приближение ужасной катастрофы.
3746 радиограмм.
Продиктованные чувством страха, которое не исчезло с приходом всеобщей беды, чувством, которое отступило перед внезапно нависшей грозой, потеряло самообладание, не смогло понять всю неожиданность происходящего и в результате всего этого оказалось подавленным.
3746:
«11-й корпус с начала прорыва потерял 50 процентов тяжелого оружия».
«8-й корпус сдал Песковатку. Переместился на запад. Сообщение о местоположении последует позже».
«Школа подготовки офицеров и инженерных частей под командованием полковника Микоша ведет тяжелый оборонительный бой против сильных вражеских частей».
«Вертячий оставлен».
«1/9-му зенитному дивизиону легиона «Кондор» приготовиться к наземной стрельбе для участия в бою у Дона».
«Полковнику 648-го армейского полка связи принять командование всей связью армии. Немедленно вылететь в котел и явиться к начальнику Генерального штаба».
«Боевой группе капитана Гёбеля удерживать с 3000 человек мост через Дон. Не падать духом так же, как и мы».
«Главный перевязочный пункт Отто—Варновка не может больше принимать раненых. Требует срочно перевязочные материалы и медикаменты. 637-му танковому корпусу: отдел прессы и пропаганды вермахта требует сообщений. Указать тяжелые моменты. Окружение в сообщениях не упоминать. Фюрер планирует широкие контракции. Провести соответствующие приготовления».
«14-я танковая дивизия разбита. Остатки направляются на запад».
«176-е подразделение связи вместе с командным пунктом передислоцируется в Мал. Россошку».
«103-й мотопехотный полк изнурен в ходе тяжелых боев. Пытается объединиться с 108- м мотопехотным полком».
«48-му танковому корпусу: генерал-лейтенанту Гейму вылететь по приказу фюрера в ставку для доклада».
«Переправа через Дон у Калача по трагической ошибке перешла к русским, осуществляется оборона Калача».
«3-е подразделение зенитно-артиллерийской школы Бонна, с 21.08 по 11.11 потери составили 540 человек – 90 процентов всего состава. Погибли почти 40 процентов».
«Полковнику Паннвицу сформировать из остатков и разрозненных групп 6-й армии резервную группу вместе с приданными танковыми и артиллерийскими подразделениями».
«Фюрер поручил командованию 2-й армии отправить маршем оперативную группу штаба под командованием фельдмаршала фон Манштейна в Новочеркасск».
«51-й корпус срочно требует тяжелое оружие, 150-миллиметровые и 210-миллиметровые орудия».
«Полковнику Адаму явиться в штаб командования 6-й армии в котел.
«Предварительное командование 6-й танковой дивизии прибыло в Котельниково».
«Остаткам зенитно-артиллерийской школы взять на себя зенитную оборону Питомника».
«Армии доложить о наличии боеприпасов, горючего, оружия и прочего оснащения. Отдельно сообщить о наличии продовольствия и связанные с этим требования».
«Аэродрому Басакин быть готовым к приему самолетов с боеприпасами и горючим».
«413-му саперному полку оцепить Песковатку и обеспечить поддержку 384-й пехотной дивизии».
«Медсестрам 41-го армейского лазарета в Калаче вылететь из Питомника в Киев».
«Полевой дивизии люфтваффе отправиться для устранения неблагоприятных ситуаций на участках вклинивания противника».
«6-й армии от командования сухопутных войск: при любых обстоятельствах удерживать северный фланг и западный берег Дона».
«113-й пехотной дивизии переместить линию фронта на запад».
«27 штурмовых орудий у Чира не выгружены. Невредимыми оказались в руках врага».
«Командному пункту 4-й танковой армии с 24 ноября находиться в Зимовниках в 60 километрах южнее Цимлянской».
«Армейский склад боеприпасов и снабжения взорван согласно приказу».
«У 24-й танковой дивизии горючего всего на семь дней».
«Боевой группе Виллига получить для усиления 10-й и 5-й пехотные полки, 1-й артиллерийский полк, 2-й минометный полк и перейти в подчинение 14-го танкового корпуса».
«Бузиновка занята русскими войсками».
«Передовой край 29-й мотопехотной дивизии проходит в районе Кравцов—Цыбенко. Наступление русских остановлено».
«24-й танковой дивизии немедленно отойти назад через вспомогательный мост у Переполни и вступить в бой на северо-восточном участке под Орловкой».
«Подразделение Микоша пробивается на юг».
«44-й пехотной дивизии доложить о потерях всех ее военных обозов и резервных складов».
«Командный пункт 24-й танковой дивизии – Александровка».
«Боевая группа Чокеля обороняет мост через Чир, сдерживая мощные атаки, включая ближние бои, и тем самым удерживает важные исходные позиции в направлении Сталинграда».
6-я армия – без начальника связи. Что дальше?
Когда танковые клещи сомкнулись вокруг 6-й армии, полковник Арнольд, начальник связи армии с 1941 года, находился вместе с командующим в Нижне-Чирской.
Полет в котел был запланирован, но «шторх», предназначавшийся для полковника Арнольда, не вернулся – во время обратного полета он был сбит пулеметами. Полковник Арнольд принял самостоятельное решение: он направился в Морозовскую и вылетел оттуда на «Хенкеле-111» в качестве кормового стрелка в Питомник. Приказ о его замене существовал уже давно, кроме того, семь его ранений ставили под сомнение его пригодность к дальнейшей военной службе. В Тормосине командир армейского полка связи полковник Шрадер получил приказ о вылете, но не вылетел. Приказ был повторен еще три раза – полковник Шрадер не вылетел. Он и не мог вылететь, так как лежал в своей квартире, завернутый в одеяла, и был не в состоянии подняться. Сердце отказывает – таково было его объяснение.
Через несколько дней он был отправлен на родину, где его приняли без особого триумфа. Таким образом, армия осталась без начальника связи. Семь драгоценных дней были потеряны, а в то время один день считался не за два, а за десять.
23 декабря командиру 601-го полка связи полковнику ван Хофену был передан через подполковника Хана, начальника штаба войск связи вермахта, приказ о вылете в «крепость Сталинград». Ему объяснили, что полковник Шрадер заболел и что в данный момент нет другого выхода, к тому же полковник Шмидт, офицер связи при итальянской армии, бесследно исчез. Кроме того, командующий итальянской армией заявил, что в данной ситуации полковник ван Хофен просто незаменим, а поскольку полковник Арнольд из-за ранений не совсем здоров, то его необходимо заменить. И еще, что было самым важным, по мнению подполковника Хана, полковнику ван Хофену следовало по требованию группы армий «Дон» вылететь в Сталинград, чтобы, имея особые полномочия, обеспечить прорыв 6-й армии всеми необходимыми техническими средствами связи. 26 декабря полковник ван Хофен явился к фельдмаршалу фон Манштейну и его начальнику штаба генерал-майору Шульцу. Говорили только о прорыве 6-й армии, при этом полковник ван Хофен сделал для себя собственные выводы, а именно: они рассчитывают на самостоятельный шаг Паулюса, даже хотели бы, чтобы Паулюс действовал самостоятельно, однако не могут сказать ему об этом официально.
На следующий день полковник ван Хофен стоял перед начальником штаба 6-й армии генерал-майором Шмидтом, который был крайне удивлен, услышав сообщение полковника ван Хофена о том, что группа армий «Дон» собирается отойти к Таганрогу.
– Откуда вам это известно? Группа армий должна так же, как и мы, находиться здесь и без приказа Гитлера не может отступить ни на шаг.
– Официально она этого и не делает, господин генерал, но я видел своими собственными глазами, что группа армий некоторые важные отделы штаба отослала в Таганрог, где уже находится большая часть полка связи; я видел, как полковник Мюллер внимательно изучал карту, а в Новочеркасске сидит лишь формальный штаб, как говорится, с незаглушенными двигателями.
Далее полковник ван Хофен сообщил начальнику Генерального штаба, что, по его мнению, в группе армий речь идет просто о том, чтобы спасти свою жизнь, и помощи для Сталинградского фронта оттуда уже ожидать не приходится. Еще вчера он разговаривал с генералом Грайфенбергом, командующим группой армий «А» на Кавказе, и спросил его, может ли он свои войска отправить на помощь 6-й армии, на что тот ему ответил:
– У меня даже нет достаточно сил для того, чтобы обеспечить прикрытие отхода собственных частей, который без приказа «высочайшего начальства» будет рассматриваться как настоящее бегство. Я буду рад, если мне удастся собрать остатки 17-й армии на Кубанском плацдарме и за Доном, а о передаче частей для оказания помощи 6-й армии я даже не думаю.
Далее полковник ван Хофен сказал, что, несмотря на это заявление, вечернее сообщение, отправленное 6-й армии, звучало так, будто за счет перегруппировки и сосредоточения тыловых подразделений 17-й армии должны быть выделены части, необходимые для оказания помощи, но еще невозможно было назвать день и час, когда это должно было произойти.
Все это полковник ван Хофен сообщил начальнику Генерального штаба 6-й армии, на что тот не ответил ни слова.
Те же самые слова полковник ван Хофен повторил спустя четверть часа командующему армией, когда его настоятельно попросили поделиться своими собственными впечатлениями. Он подробно рассказал о распаде итальянских и румынских армий, о крахе немецких войск на Кавказе и в Африке и описал в деталях картины бегства немецких частей под Сталино. Свои сообщения полковник ван Хофен закончил тем, что указал на необходимость прорыва в самое ближайшее время, иначе с армией будет покончено. Сейчас до Восточного фронта всего восемьдесят километров, через несколько дней это расстояние может увеличиться до ста— двухсот километров, и тогда уже будет поздно.
Командующий рассчитывал на обещанную ему помощь и поэтому на сообщения ван Хофена ответил, что у него нет сил для прорыва.
– Нельзя же так обманывать, ведь речь идет о сотнях тысяч людей.
– Нет, господин генерал-полковник, факты говорят о том, что можно. Во время зимнего похода 1941–1942 годов также не обошлось без обмана. Сейчас от вас зависит, господин генерал-полковник, выберется ли армия отсюда или погибнет.
Генерал-полковник Паулюс долго жал руку своему новому начальнику связи:
– Может быть, вы правы, и кто-либо другой на моем месте, например Рейхенау, не размышлял бы так долго. Для меня, как для солдата, послушание является высшим законом. Я не уверен, что самовольными действиями я не причиню большего вреда, а находясь здесь, я не смогу учесть все. В любом случае я благодарю вас за вашу откровенность, и наша беседа, разумеется, останется между нами.
Перед полковником ван Хофеном стоял солдат старой школы, эстет с головы до пят, благородный и умный человек, в крови которого лишь немного не хватало лихой дерзости. Несмотря на аристократический образ мыслей, не лишенный чувства милосердия, командующий проявлял все же достаточно мало чуткости в отношении своих войск, но был талантливейшим штабным офицером. Его натура, привыкшая все тщательно взвешивать, отличалась нерешительностью и медлительностью, поэтому принятие решений давалось ему с большим трудом.
Судьба 6-й армии была предрешена.
Поздним летом 1942 года были сформированы первые полевые дивизии люфтваффе. Это произошло в то время, когда Генеральный штаб сухопутных войск намеревался изъять часть сил из многочисленного наземного персонала люфтваффе, чтобы ввести их в состав поредевших восточных дивизий.
До этого дело не дошло из-за рейхсминистра Геринга. Первоначально по указанию Гитлера сорок шесть тысяч человек люфтваффе были выделены для участия в наземных боях, однако рейхсминистр Геринг выдвинул свои условия: он не хотел, чтобы такое количество его людей было передано в распоряжение сухопутных войск, и настаивал на том, чтобы из них были сформированы самостоятельные воинские части под командованием офицеров люфтваффе.
– Не надо от меня требовать передачи этих сил сухопутным войскам, чтобы какой-нибудь генерал регулярно отправлял их в церковь.
Полевые дивизии люфтваффе не были отправлены в церковь. Утром 25 ноября 16-я полевая дивизия люфтваффе, выехав из Морозовской, проезжала через Нижне-Чирскую.
Дивизия была полностью моторизована, личный состав ее отличался отменным здоровьем, солдаты имели добротную одежду и, преисполненные чувством гордости, сидели в своих боевых машинах.
Солдатам на дорогах они говорили: «Хотим навести порядок».
А солдаты, стоя в грязи, поднимали свои головы и отвечали: «Ребята, если бы мы были вооружены так же, как вы, все выглядело бы здесь иначе».
Они хотели навести порядок, их намерения были бесспорны. Что же из этого вышло?
В тот же день они, сидя на своих машинах, со всем своим обозом выехали на исходные позиции. Все выглядело так, словно части приехали на парад, и это не предвещало ничего хорошего. Так оно и вышло.
Вечером следующего дня в Чирской уже располагался сборный пункт для тех, кто отстал от той же дивизии. Командир противотанкового подразделения вошел в бункер командира боевой группы капитана Гёбеля и, потеряв самообладание, прислонился к стене. Подразделение не сделало ни одного выстрела, подходившие отставшие солдаты задерживались на сборном пункте для того, чтобы отдать отступавшим немецким частям свои меховые пальто и маскировочную одежду. Они полагали, что находятся на второй линии обороны и что теперь у них будет возможность направить на русских дула своих пулеметов и пушек.
Если бы у любого отступавшего солдата спросили, слышал ли он что-нибудь о второй линии обороны, то он наверняка рассмеялся бы в ответ, как на хороший анекдот.
Вечером командир застрелился, из его подразделения в живых оставались еще двенадцать человек. Это был единственный выстрел, который был произведен из его пистолета.
Из остатков дивизии были сформированы боевые группы и рассредоточены по обеим сторонам дороги.
Танковые клещи смыкаются вокруг армии
На южной оконечности Калача, там, где большая дорога проходит восточнее Дона в сторону Нижне-Чирской, передовые танковые части русских наступательных сил из Клетской и Бекетовки сомкнулись вокруг 6-й армии, пройдя маршем двести пятьдесят километров.
6-я армия была окружена.
В этом кольце оказались: 4, 8, 11 и 51-й армейские корпуса, а также 14-й танковый корпус.
В их состав входили 44, 71, 76, 79, 94, 99, 100, 113, 295, 297, 305, 371, 376, 384 и 389-я пехотные дивизии, 3, 29 и 60-я мотопехотные дивизии, а также 14, 16 и 24-я танковые дивизии. Из подразделений люфтваффе: группа истребителей, эскадрилья ближней разведки, технический персонал и система обслуживания двух аэродромов, кроме того, 9-я зенитноартиллерийская дивизия вместе с 37, 91 и 104-м зенитными артиллерийскими полками, 11 тяжелых и 19 легких зенитных артиллерийских батарей и, наконец, несколько частей войск связи люфтваффе.
В окружении оказались части 1-й румынской кавалерийской дивизии и 20-й румынской пехотной дивизии, 200-й хорватский пехотный полк.
В кольце окружения находились также 243-й и 245-й дивизионы штурмовых орудий, 2-й и 51-й минометные полки, 45, 255, 294, 336, 501, 605, 652, 672, 685, 912, 921, 925-й саперные батальоны и батальон спецназначения, 648-й армейский полк связи.
Кроме всех этих подразделений, в котле оказались также артиллерийские части сухопутных войск, строительные батальоны, формирования полиции, подразделения полевой почты и еще сто двадцать девять самостоятельных подразделений.
Вермахт сделал по этому поводу следующее сообщение:
«В районе южнее Сталинграда и на большой излучине Дона немецкие и румынские войска во взаимодействии с полевыми соединениями люфтваффе продолжают вести ожесточенные оборонительные бои».
Вечером 22 ноября в 18.00 командующий 6-й армией передал следующую радиограмму:
«Армия окружена. Несмотря на героическое сопротивление, в руках русских оказались вся Царицынская долина, железная дорога от Советского до Калача, находящиеся в этом районе мосты через Дон, высоты на западном берегу Дона вплоть до Голубинской и Крайнего.
Войска продолжают подходить с юго-востока через Бузиновку и особенно с запада.
Ситуация под Суровикином и Чиром неизвестна.
Под Сталинградом и на северном фронте активная деятельность разведгрупп. Атаки на 4-й армейский корпус и 76-ю пехотную дивизию отражены. На этом участке противник прорвал оборону в нескольких местах. Армия надеется открыть западный фронт восточнее Дона. Южный фронт восточнее Дона еще открыт. Кажется сомнительным, что он может простреливаться из-за значительного ослабления северного фронта и узких линий обороны под Карповкой, Мариновкой и Голубинкой.
Дон покрыт толстым слоем льда, через него можно переходить. Горючее скоро закончится, после чего танки и тяжелые машины встанут, положение с боеприпасами напряженное, продовольствия хватит на шесть дней.
Армия намеревается удерживать оставшийся участок от Сталинграда до Дона и все для этого подготовила.
Надеемся, что южный фронт удастся закрыть, после чего продовольствие может быть доставлено по воздуху.
Прошу свободы действия в том случае, если не удастся создать круговую оборону на юге. В этом случае вынуждены будем сдать Сталинград и северный фронт, чтобы со всеми силами ударить по противнику на южном фронте между Доном и Волгой и соединиться с 4-й танковой армией. Наступление на запад из-за находящихся там мощных сил противника и сложных условий местности
может оказаться безуспешным. Паулюс».
Ситуация, в которой находилась 6-я армия, была очень неблагоприятной, но с оперативной точки зрения это была еще не катастрофа. Как командование армии, так и группа армий могли принять оправданное в военное время решение: «Немедленно сдать Сталинград».
В военных кругах, включая Генеральный штаб сухопутных войск, не обсуждался вопрос о настоятельной необходимости самого прорыва, говорили исключительно о направлении этого прорыва. Решающим фактором при решении этого вопроса были небольшое расстояние до собственных частей, не попавших в окружение, силы вражеской группировки и условия местности. В самой 6-й армии с самого начала многие сомневались в успехе прорыва из-за нехватки горючего, боеприпасов и зимней одежды, к тому же выступать приходилось в открытой степи против более сильного противника.
В тот же день командующий группой армий «Б» направил радиограмму командованию сухопутных войск, в которой говорилось о необходимости определенных действий в сложившейся обстановке.
Эта радиограмма заслуживает того, чтобы занять свое место в архивных папках военной истории. Текст радиограммы следующий:
«Несмотря на всю тяжесть принятия данного решения, должен сообщить, что отвод 6-й армии, предложенный генералом Паулюсом, считаю необходимым. Основания:
1. Снабжение по воздуху двадцати дивизий, входящих в состав армии, невозможно. Имеющийся в нашем распоряжении коридор для воздушного транспорта позволяет при соответствующих погодных условиях доставлять в котел лишь десятую часть необходимого ежедневного продовольствия.
2. Поскольку быстрый прорыв с учетом дальнейшего развития ожидаемых событий с полной уверенностью предсказать невозможно, отвлекающий наступательный маневр, принимая во внимание продолжительность выступления, вряд ли можно будет провести до 10 декабря. Сроки выступления подробно доложены Генеральному штабу сухопутных войск. Запасы 6-й армии быстро уменьшаются, их хватит всего лишь на несколько дней. Боеприпасы быстро расходуются, так как котел подвергается наступательным ударам противника на всех фронтах.
Однако я полагаю, что прорыв 6-й армии на юго-запад разрядит всю создавшуюся обстановку.
Армия является единственной боевой силой, с помощью которой после полного разгрома 3-й румынской армии я еще смогу нанести урон вражеским войскам. Удар, проведенный первоначально в юго-западном направлении и далее северным флангом вдоль железной дороги до Морозовской, ослабит к тому же уже возникшую напряженность на участке Светлое—Котельниково. Наконец, силы 6-й армии допускают возможность создания новых линий обороны и подготовки контрнаступлений.
Я понимаю, что предложенная операция повлечет за собой большие жертвы и, в частности, потери материального характера. Однако эти жертвы и потери будут значительно меньше тех, которые, судя по сложившейся обстановке, возникнут в результате неизбежного голода в частях 6-й армии,
находящихся в котле. Барон фон Вейкс, генерал-полковник».
Командующий группой армий «Б» надеялся, что эти вразумительные и откровенные доводы убедят Адольфа Гитлера в необходимости прорыва. Последовавшие после этой радиограммы распоряжения Верховного главнокомандования в целом сводились к тому, чтобы подвести силы группы армий «А» к 4-й танковой армии, после этого 6-я и 7-я танковые дивизии, располагавшиеся во Франции, были направлены на восток. Эти части имели своей задачей усилить 4-ю танковую армию с тем, чтобы отвести от 6-й армии наступательные удары противника с юга и севера.
Командование группы армий расценивало подходившие части только как желательное подкрепление для 4-й танковой армии, штаб группы армий считал, что все эти части подкрепления прибудут с опозданием и, кроме того, при наличии имевшихся у них сил будут не в состоянии обеспечить успех операции.
В конечном итоге рассчитывали на то, что доводы начальника Генерального штаба сухопутных войск, представлявшего мнение командования группы армий «Б», не останутся без внимания. Сначала казалось, что все идет хорошо: к тому времени никто не мог знать, что возникнут непредвиденные обстоятельства, в результате которых тактическая операция, сулившая успех, закончится катастрофой.
Оперативное руководство Красной армии
Тот факт, что на Чире и севернее Цимлянской удалось создать фронт, который был в состоянии по крайней мере в первое время сдерживать натиск вражеских частей, объяснялся в первую очередь тем, что руководство Красной армии решило сберечь силы и не стало развивать свой успех дальше, то есть в западном направлении, а неуклонно придерживалось поставленной на данном участке фронта задачи, а именно окружения немецких частей, стоявших между Доном и Волгой.
На основании всех происходивших событий можно было предположить, что для проведения широкомасштабной операции, окончание которой было намечено на весну 1943 года, высшее советское командование выбрало три оперативных участка фронта и при этом правильно сумело учесть не только слабые стороны немецких союзнических армий Румынии, Венгрии и Италии, но и реакцию Адольфа Гитлера, что говорило о высоком советском искусстве управления войсками. Успешное проведение всей операции предполагало захват большого участка фронта вдоль Днепра и изоляцию группы армий «А», продвинувшейся на Кавказ.
Первый этап означал уничтожение немецкой армии, чему способствовал довольно слабый румынский фронт на соответствующем участке Дона.
Целью второго этапа был захват устья Дона, что вполне было осуществимо в силу того, что 8-я итальянская армия не способна была оказать серьезного сопротивления. В результате успешного проведения этой операции для немецких частей, располагавшихся на Кавказе, оставался только один-единственный путь отступления через узкий проход в районе Керчи. На третьем этапе планировалось уничтожить венгерские части по обеим сторонам Коротояка и тем самым открыть путь на Днепр. Было очевидно, что при планировании всех операций учитывались соотношения сил с немецкими частями.
В Москве знали, что Адольф Гитлер перестарался с операциями 1941–1942 годов, в результате которых силы немецких армий были надорваны, и сейчас развертывание немецких дивизий на оставшейся линии фронта уже не представляло большой опасности. Известно было также и то, что немцам пришлось столкнуться с громадными трудностями со снабжением войск и что переброска немецких частей к решающим участкам фронта по перегруженной железной дороге займет больше времени, чем проведение собственно операции.
И наконец, учитывая собственные трудности с переброской войск, советское командование отказалось от проведения операции на слишком большой территории, как, например, прорыв из района Воронежа через Харьков до Днепропетровска. При планировании операций ограничивались отдельными ударами, при успешном завершении которых могла быть достигнута та же самая цель.
Немецкое Верховное командование
Весь ход событий подтвердил ту оценку, которая была дана гитлеровскому искусству управления войсками. Можно сказать, что советское командование преуспело в деле управления войсками настолько, насколько ухудшилось руководство немецкими войсками с тех пор, как Адольф Гитлер взял на себя командование сухопутными силами.
Гитлер находился во власти собственного представления о том, что любое отступательное движение непременно отрицательно скажется на моральном состоянии солдат и офицеров. Его сознание не позволяло ему понять то, что отступление, навязанное противником, принесет намного больше вреда, чем перегруппировка, произведенная по собственной инициативе. В результате этого недопонимания в последние годы войны были потеряны целые дивизии и корпуса. Этот панический страх перед потерей завоеванных территорий, что одновременно означало потерю собственного авторитета, повлиял в конечном итоге на поведение немецких сухопутных сил во Франции, что, в свою очередь, сказалось на состоянии армий союзников.
6-я армия готовится к прорыву
Командующий 51-м армейским корпусом генерал фон Зейдлиц решил действовать самостоятельно. Вместе с начальником Генерального штаба был разработан план, предусматривавший прорыв армии на юго-запад.
Далее, по его инициативе 22 ноября в Гумраке собрались командующие корпусами: генерал Йенике (4-й армейский корпус), генерал Гейц (8-й армейский корпус), генерал Штрекер (11-й армейский корпус) и генерал Хубе (14-й танковый корпус).
Для всех командующих не было иного выхода, кроме принятия решения о разрыве кольца окружения всеми оставшимися силами. Командующий 6-й армией и начальник Генерального штаба полностью разделяли мнение собравшихся генералов. Ситуация всем была понятна, теперь оставалось только действовать.
После того как были взвешены все «за» и «против», прорыв был назначен на 25 ноября и по согласованию с группой армий «Б» был отдан приказ о перегруппировке.
Согласие командования сухопутных войск подразумевалось как само собой разумеющееся. По армии был отдан приказ о проведении операции тремя этапами, каждый из которых предусматривал выход на определенный стратегический рубеж.
На первом этапе предполагалось отвести дивизии с севера и разместить их на линии Конная—высота 137—Гумрак– Городище. На второй день необходимо было отвести войска на рубеж Алексеевка—Дубининский—Питомник—Ельшанка.
На третий день было запланировано добиться такой концентрации войск на участке прорыва, чтобы можно было осуществить его всеми имевшимися в распоряжении силами. Танковые части с самого начала должны были оставаться в районе Мариновки—Карповки, что позволяло избежать лишнего расхода горючего.
Все необходимые приготовления были сделаны, так что теперь практическое осуществление всей операции зависело только от командования сухопутных войск.
Сто тридцать танков выстроились боевым порядком, за ними занимали исходные позиции бронированные разведывательные и боевые машины 3-й и 29-й мотопехотных дивизий. Войска первого эшелона насчитывали семнадцать тысяч, войска второго эшелона – сорок тысяч человек. Все части стояли наготове.
Приказ по армии гласил:
«Прорыв осуществляется в северном и западном направлениях при танковой поддержке. Основные силы пехотных дивизий следуют за танковым клином, продвигающимся вперед без огневой подготовки».
Ситуация в котле была напряженной, как никогда.
Паролем для всех было слово «свобода» – одного этого слова было достаточно для того, чтобы страх и неопределенность превратились в уверенность и надежду. «Мы прорвемся» – мысли всех сводились только к одному этому чувству и желанию, и казалось, что миновала опасность того, что котел, который можно было сейчас сравнить с небольшой спасательной шлюпкой, переполненной людьми, однажды исчезнет, как исчезает маленькое облачко, растворяясь на голубом небосклоне.
24 ноября в 1.15 командующий 6-й армией вновь послал Гитлеру радиограмму со следующим текстом:
«Мой фюрер! После того как была получена Ваша радиограмма от 22 ноября (в ней говорилось о том, что 6-й армии необходимо занять круговую оборону и ожидать деблокирования окруженных войск со стороны), ситуация резко изменилась. Закрыть брешь на западе и юго-западе неудалось. На этом участке намечаются наступательные действия противника. Боеприпасы и горючее на исходе. Многие батареи, включая противотанковые орудия, израсходовали все свои боеприпасы. Своевременная доставка всего необходимого уже исключена. В самое ближайшее время армии грозит уничтожение, если враг, наступающий с юга и запада, не будет разбит всеми имеющимися в распоряжении силами. Для этого необходимо немедленно вывести все дивизии из Сталинграда и снять мощные силы с северного участка фронта. Неизбежным следствием этого должен быть прорыв в юго-западном направлении, так как из-за ослабления Восточного и Северного фронтов проведение каких-либо операций в данных направлениях уже невозможно. Большое количество техники будет при этом потеряно, но удастся сохранить большинство боеспособных подразделений и, по крайней мере, какую-то часть боевой техники.
Я полностью несу ответственность за сделанное мной сообщение и хочу также доложить, что генералы Гейц, фон Зейдлиц, Штрекер, Хубе и Йенике так же серьезно оценивают обстановку. Еще раз прошу о предоставлении мне
свободы действий. Паулюс».
В сводке вермахта от 24 ноября говорилось следующее:
«Юго-западнее Сталинграда и большой излучины Дона советские войска при использовании большого количества живой силы и техники прорвали фронт обороны на Дону. В самом Сталинграде отмечается лишь локальная деятельность штурмовых групп».
В то же время в ставке фюрера
Несколько месяцев назад Гитлер вел спор с генерал-полковником Гальдером, теперь в Виннице ежедневно накалялись страсти в споре между фюрером и генералом Цейтцлером, когда зашел вопрос о всех «за» и «против» в отношении выступления 6-й армии.
Гитлер, Геринг, Кейтель и Йодль отстаивали одну точку зрения, Генеральный штаб сухопутных войск в лице генерала Цейтцлера – другую.
Гитлер хотел, чтобы 6-я армия продолжала борьбу, начальник Генерального штаба сухопутных войск с самого начала считал это невозможным и требовал отвода армии из этого района. Никто не хотел отказываться от своих позиций.
Основания Гитлера носили менее оперативный характер. Он не хотел уходить с Волги и в своих политических речах заявлял:
– Если немецкий солдат куда-либо пришел, он оттуда уже не уйдет.
Он полагал, что одной его воли будет достаточно, чтобы добиться всего, даже если при этом отсутствовали необходимые средства.
«Это будет преступлением, если 6-я армия останется в котле – вся армия будет обречена на голодную смерть. Мы не можем ее вызволить оттуда. Весь Восточный фронт будет разбит; если Сталинград рухнет, вместе с ним погибнет и 6-я армия».
Эти слова произнес Цейтцлер, и он повторял их сотни раз. Его мнение разделяли начальник оперативного отдела штаба и генерал-квартирмейстер сухопутных войск.
В ночь на 24 ноября
Группа армий «Б» днем и ночью поддерживала связь с начальником Генерального штаба сухопутных войск – с часу на час ожидали разрешения на прорыв.
В ночь с 23 на 24 ноября все говорило о том, что запланированная операция начнется в самое ближайшее время.
Около двух часов ночи начальнику Генерального штаба сухопутных войск генералу фон Зоденштерну позвонил генерал Цейтцлер. Во время разговора, который длился четверть часа, Цейтцлер сообщил, что в ходе длительной и напряженной беседы ему удалось убедить Гитлера в необходимости предложенных им действий и что Гитлер согласился с его доводами. Все это означало, что только прорыв из котла давал возможность выйти из всей этой бесперспективной ситуации и добиться тактического успеха.
Из последующих сообщений генерала Цейтцлера генералу фон Зоденштерну стало ясно, что в результате всех этих дискуссий с начальником Генерального штаба Гитлер настолько измотался, что уже был не в состоянии сразу подписать необходимый приказ.
Генерал Цейтцлер сообщил далее, что данный приказ будет передан в группу армий радиограммой между семью и восемью часами утра. 6-й армии было сообщено об этом по линии связи закодированным текстом, а до этого в течение нескольких дней с ее командующим были обсуждены все подробности проведения операции, включая концентрацию войск для прорыва, а также возможные потери в живой силе и боевой технике. В сообщении командующему 6-й армией были подтверждены сроки выступления, а именно утро 24 ноября, – шансы на успех, как и прежде, казались благоприятными.
Данные сообщения вызвали вздох облегчения не только в группе армий «Б» и в 6-й армии, они были восприняты с воодушевлением командованием 3-й румынской армии и 4-й танковой армии.
Утром 24 ноября впервые за последние дни все офицеры Генерального штаба, начиная командующим группой армий и заканчивая офицерами-ординарцами, спали почти безмятежным сном, хотя сон длился недолго.
К восьми часам утра приказ, о котором говорилось ранее, не поступил. Обстановка в группе армий была более чем напряженной, ждали до десяти часов утра, после чего по телефону был направлен запрос. Ясного ответа получено не было, судя по всему, начальник Генерального штаба сухопутных войск находился в сильном возбуждении. В результате этого запроса все же удалось выяснить, что в самое ближайшее время могут быть приняты новые, пока еще неизвестные решения.
Генерал-полковник фон Вейкс ставит все на одну карту
Стрелки сталинградских судьбоносных часов вращались в неизменном ритме. Весь этот часовой механизм наглотался известковой пыли донских высот и песка волжских степей, в течение недели через него непрестанно просачивалась вода, после чего выпал снег, а когда наступили морозы, механизм стал испытывать непомерные нагрузки и начал задыхаться.
Однако пружина, приводившая механизм в действие, была еще достаточно сильна, чтобы обеспечить удар маятника через все это судьбоносное пространство от Мариновки до Волги.
В Старобельске необходимо было что-то предпринять, исходя из собственных полномочий и под собственную ответственность. 24 ноября в 10.45 командующий отдал приказ о наступлении 6-й армии. Генерал-полковник фон Вейкс полностью отдавал себе отчет в том, что означала эта самовольная акция как для него, так и для начальника Генерального штаба группы армий, однако ситуация не допускала промедления и вынуждала к действиям. Ранним утром вскоре после телефонного ночного разговора русским удалось подключиться к телефонной линии, обеспечивавшей связь с 6-й армией, и прервать ее, поэтому приказ о наступлении мог быть передан только радиограммой. Ежедневно менявшаяся обстановка на юге Сталинграда и на Чире требовала принятия определенных решений, на что ушло всего несколько минут, однако за эти несколько минут решилась судьба не только битвы за Сталинград – и тем самым судьба 6-й армии, – но и судьба всего Восточного фронта.
В то время как Генеральный штаб группы армий составлял текст приказа, к командующему 6-й армией, минуя командование группы армий, поступила роковая радиограмма Адольфа Гитлера.
Эта радиограмма была вручена генералу Паулюсу при входе в бункер связи. Текст радиограммы был следующий:
«6-я армия временно окружена русскими войсками. Я намереваюсь сосредоточить все силы армии в районе… (далее следовало перечисление участков между севером Сталинграда, высотой 137, Мариновкой—Цыбенко и югом Сталинграда). Армия может быть уверена, что я сделаю все, чтобы обеспечить ее всем необходимым и своевременно снять с нее блокаду.
Мне известно, что солдаты 6-й армии отличаются храбростью, я знаю ее командующего, и я знаю также, что армия выполнит свой долг. Адольф Гитлер».
Сложившаяся ситуация не позволяла командующему группой армий «Б» отдать уже объявленный приказ, так как он явно противоречил тому, что говорилось в радиограмме Гитлера.
Решение, которое могло иметь самые серьезные последствия, было принято. Окружение 6-й армии осуществлялось без каких-либо препятствий. Силы 4-й танковой армии, и так уже изрядно измотанные, перешли в оборону. Теперь для группы армий дело заключалось в том, чтобы после выхода из строя 6-й армии собрать все силы и построить линию обороны на Чире и южнее Морозовской.
Кульминационный момент в битве за Сталинград был пройден.
Утро 24 ноября в ставке фюрера
В заключение здесь следует назвать еще некоторые обстоятельства, сыгравшие основную роль в принятии Гитлером 24 ноября решения продолжать удерживать позиции под Сталинградом.
Когда 24 ноября, около восьми часов утра, начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал Цейтцлер вошел в рабочий кабинет Гитлера для подписания приказа о прорыве 6-й армии на юго-запад, тот был не один. В комнате присутствовали также генерал-фельдмаршал Кейтель, генерал-полковник Йодль и начальник Генерального штаба люфтваффе генерал Йешонек. Ситуация складывалась следующая.
По поручению командующего люфтваффе рейхсмаршала Геринга генерал Йешонек сообщил, что рейхсмаршал берет на себя снабжение окруженной 6-й армии и гарантирует его осуществление. При этом, правда, Геринг поставил условие, что для выполнения данной задачи, включавшей в себя вопросы, связанные с транспортом и доставкой необходимых материалов и продовольствия, необходимо, чтобы армия удерживала в своих руках занятые прежде аэродромы и чтобы имевшиеся к тому времени места выброски десанта и сброса соответствующих материалов и продовольствия оставались в распоряжении люфтваффе на все время снабжения 6-й армии под Сталинградом. Вес всех материалов, которые необходимо было доставить по воздуху в котел, Геринг оценил в пятьсот пятьдесят тонн.
За три дня до этого сообщения Йешонека Гитлеру командование сухопутных войск провело совещание, в котором приняли участие генерал-фельдмаршал Кейтель, генерал-полковник Йодль, генерал Цейтцлер, генерал Йешонек и генерал-квартирмейстер сухопутных войск Вагнер. На данном совещании было объявлено, что в радиограмме, полученной от 6-й армии, было указано количество материалов, которые необходимо было доставить по воздуху и вес которых составлял в целом семьсот пятьдесят тонн, из них триста восемьдесят тонн приходилось на продовольствие, сто двадцать тонн – на горючее и двести пятьдесят тонн – на боеприпасы. Все понимали при этом, что воздушный транспорт люфтваффе даже теоретически был не в состоянии перебросить в котел такое количество боеприпасов и продовольствия.
Вечером 23 ноября рейхсмаршал Геринг имел одночасовую беседу с генералом Йешонеком и начальником транспортной службы. Темой обсуждения было «воздушное снабжение Сталинграда». Начальник транспортной службы считал, что по воздуху вполне можно доставить триста пятьдесят тонн груза, его мнение разделял Йешонек. Геринг же, стремясь найти золотую середину, указал на возможности использования самолетов с других фронтов и настаивал на транспортировке пятисот тонн необходимых материалов.
– Воздушное обеспечение должно состояться; если командование сухопутных войск будет отстаивать свои позиции, мы будет отстаивать свои. – Йешонек поклонился и вышел.
«Вы отвечаете мне за то, чтобы данное мной фюреру обещание было выполнено» – этот текст командующий люфтваффе передал радиограммой командующему 4-м воздушным флотом фельдмаршалу барону фон Рихтгофену.
На следующее утро генерал Йешонек явился к Гитлеру. То, что он сказал фюреру, уже говорилось выше. Генерал Цейтцлер был категорически против предложенного Герингом плана снабжения и указал на невозможность его реализации, но Гитлер отклонил возражения Цейтцлера. Йодль и Кейтель были на стороне Гитлера. На генерала Йешонека можно было положиться, он был немногословен, но там, где слов немного, их весомость возрастает. Четыре мнения были против одного.
Таким образом, слова Геринга, сказанные 24 ноября 1942 года, перевесили чашу весов и оказались роковыми.
16 августа 1943 года генерал-полковник Йешонек покончил жизнь самоубийством, чему предшествовали тяжелые споры с рейхсмаршалом Герингом. Когда Генеральный штаб люфтваффе собрался на утреннее обсуждение обстановки, генерал-полковник застрелился в своем небольшом рубленом доме.
Задача солдата – повиноваться
Командование армии ожидало всего, но только не запрета прорыва. Первое, что сделал командующий, – это созвал офицеров штаба для обсуждения обстановки. Во время совещания говорили все, при этом можно было услышать довольно категоричные высказывания. Командующий сидел на подоконнике и пил минеральную воду, черты лица его заострились, складки кожи стали более ярко выраженными. Остальные курили. Генерал Шмидт, скрестив руки на груди, стоял, прислонившись к стене бункера.
Что же это были за категоричные высказывания?
– Прорыв – это единственная возможность, – сказал генерал Хубе.
– Оборона русских на севере не является большим препятствием, – высказал свое мнение генерал Штрекер. – Лицман не раз взвешивал здесь все «за» и «против», мы сможем прорваться на этом участке и уцелеть.
Генерал Гейц добавил:
– Пусть после прорыва уцелеет пять дивизий. Это лучше, чем потерять двадцать.
Генерал Йенике придерживался того же мнения: – Рейхенау не стал бы медлить. Командующий тут же перебил его:
– Я – не Рейхенау. Йенике подошел к командующему армией и, подкрепляя свои слова жестом руки, сказал: – Наша задача – прорваться. Командующий положил руки на карту с нанесенной обстановкой:
– Задача солдата – повиноваться.
После этого заговорил Зейдлиц:
– Мы должны в любом случае выбраться отсюда и обязаны все поставить на одну карту, что я уже сделал.
Пять генералов посмотрели на Зейдлица.
За два дня до этого совещания 51-й корпус получил приказ уничтожить всю лишнее и всю громоздкую боевую технику, которую невозможно взять с собой. Генерал сам подал пример своим подчиненным и сжег всю свою одежду, кроме униформы, которая была на нем. Солдаты и офицеры 51-го корпуса с остервенением начали уничтожать все, что только было можно. Дивизии оставили отсечные позиции и бункера и отошли к северной окраине Сталинграда, сменив свои прочные зимние квартиры на снежные норы и обледенелые овраги.
Исправить здесь что-либо было уже невозможно, так как русские большими силами преследовали отступавшие дивизии.
94-я пехотная дивизия в результате этого отхода была практически уничтожена, а остатки ее полков были подобраны 16-й и 24-й танковыми дивизиями. Спустя несколько дней штаб дивизии вместе с начальником штаба генерал-лейтенантом Пфайфером вылетел из района, чтобы «держать под контролем и сохранить резервные армейские склады на территории, не занятой противником».
Командующий 6-й армией испытывал давление со стороны своих генералов – теперь все зависело только от его решения. Позднее генерал Йенике однажды высказался по этому поводу: «Это были те минуты в жизни человека, когда его характер должен быть сильнее, чем его чувство долга, о чем написал в одном из своих романах Фонтане, обосновывая этическое значение поступка одного из своих героев генерала Йорка: «Есть времена повиновения и выжидания, но есть и другие времена, когда поступки и действия являются первейшим долгом. Я поклялся королю в верности, но ради этой верности я не хочу нарушать верность самому себе».
– Мы должны подчиниться приказу, – сказал начальник Генерального штаба.
– Я подчиняюсь, – ответил генерал Паулюс.
Последующие за этим фразы могут послужить мотивировкой данной позиции.
«Армия может продержаться только в том случае, если она будет обеспечена необходимыми материалами, горючим, боеприпасами, продовольствием и другими вещами, четко указанными в донесении, и если в ближайшее время она будет деблокирована силами извне. Объем всех необходимых предметов снабжения был также указан в донесении. Теперь Генеральному штабу Верховного главнокомандования необходимо изыскать возможности такого снабжения и отдать соответствующие приказы. Армия со своей стороны может сообщить лишь о том, что необходимо для окруженных частей, но не может давать советы и говорить о том, как должна проводиться вся операция по снабжению. Все зависит от грузоподъемности имеющегося в наличии транспорта, пропускной способности железных дорог, от аэродромов, от наличия всех указанных предметов снабжения, от погодных условий, действий вражеских войск и не в последнюю очередь от стабильности немецкого фронта. Отвод 6-й армии в условиях создавшегося общего положения выгоднее, но отсюда я не могу принять такое решение, поскольку оно означает отказ от поставленного ранее армией требования о деблокировке и снабжении, а необходимых документов сверху, подтверждающих данный отказ, у нас нет».
Генерал фон Зейдлиц заявил, что он не согласен с данным решением командования армии и, составил докладную записку группе армий, в которой требовал проведения прорыва вопреки решению Гитлера, чувствуя при этом ответственность только перед немецким народом. Он сослался на то, что Паулюс должен действовать, как когда-то герой Фонтане Йорк фон Вартенбург, и добавил:
– Для этого я целиком и полностью в распоряжении армии, бездействие в этом случае является предательством с военной точки зрения, кроме того, это означает также предательство по отношению к немецкому народу.
Генерал Паулюс передал это донесение в группу армий. Что стало с этим донесением, неизвестно, однако спустя несколько часов из ставки фюрера поступило следующее распоряжение:
«По приказу фюрера командующим северным фронтом «крепости Сталинград» назначается командир 51-го корпуса генерал фон Зейдлиц, командующим южным фронтом назначается командующий 6-й армией генерал Паулюс, который тем самым одновременно приобретает право отдавать приказы при осуществлении общего руководства».
Этой радиограммой ставка фюрера поставила генерала фон Зейдлица, стремившегося к самостоятельности, в затруднительное положение, что соответствующим образом отразилось на его планах в осуществлении прорыва по собственной инициативе.
Началась трагедия второго акта.
Дивизиям, ждавшим приказа о прорыве, было дано указание перейти на новые позиции. Все происходило очень быстро. 11-й корпус располагался в открытой степи, в подобной ситуации оказались также дивизии на западе и юге.
113-я дивизия, стоявшая на западном участке северного фронта, повернула свой левый фланг на запад. На юге примыкали 76-я пехотная дивизия, 384-я пехотная дивизия и рейхсгренадерская дивизия, фронт которых был обращен на запад. Части 29-й мотопехотной дивизии сгруппировались вокруг Дмитриевки, в то время как 3-я мотопехотная дивизия, фронт которой также был обращен на запад, вместе со своим штабом заняла район севернее Карповки. 14-я танковая дивизия переместилась в Карповку, 376-я пехотная дивизия заняла свои позиции юго-западнее Басаргина, в то время как остальные части 29-й мотопехотной дивизии удерживали Ракотино, а 297-я мотопехотная дивизия вместе с частями 71-й танковой дивизии сосредотачивали свои силы для того, чтобы держать оборону Цыбенко. Фронт 20-й румынской пехотной дивизии (или, скорее всего, то, что от нее осталось) также был обращен на юг. Южнее окружной железной дороги стояла 371-я пехотная дивизия.
Лицом к востоку стояли 295, 305, 100, 79 и 389-я дивизии.
Обстановка 25 ноября 1942 года
Восточные оборонительные позиции северного фронта заняла 24-я танковая дивизия. На западе примыкали остатки 16-й танковой дивизии и 60-я мотопехотная дивизия.
Командование армии располагалось в Гумракском овраге в непосредственной близости от 51-го армейского корпуса. 11-й армейский корпус занял участок у перекрестка дорог южнее высоты 137, 14-й танковый корпус – в Нижне-Алексеевке, 8-й корпус обосновался юго-западнее Питомника, а 4-й корпус соорудил свой командный пункт юго-западнее Воропанова. Котел имел шестьдесят километров в длину и тридцать восемь километров в ширину.
Войска окапывались, как бы вгрызаясь в землю, при этом окапывание осуществлялось не по уставу, согласно которому одну лопату земли следовало отбрасывать назад, а три – в сторону врага, ширина также отклонялась от нормы, зато глубина была такой, что край окопа располагался на уровне лица. Каждый окоп, каждое отверстие принимали ту или иную форму в зависимости от определенной цели. Приказ, отданный солдатам, гласил: «Окопы удерживать до последнего», и солдаты понимали, что это значило и что от этого зависело.
Люди укрывались в небольших земляных пещерах, проломах и уцелевших бункерах, ожидали событий, которые вот-вот должны были наступить, писали письма, заботились о провианте, наблюдали за воздушными боями своих асов и впадали в отчаяние, когда русские истребители сбивали немецкие самолеты с ранеными.
Гитлер вызывает фельдмаршала фон Манштейна
После того как пал Севастополь, командование 11-й армии во главе с фельдмаршалом Манштейном было переброшено под Ленинград, квартирмейстерская часть была оставлена в Ростове.
Когда армия готовилась к наступлению в районе Витебска, 25 ноября поступила радиограмма Гитлера:
«В силу принятия командования группой армий «Дон» оперативное управление 11-й армии переводится в Новочеркасск».
Фельдмаршал фон Манштейн должен был принять командование вновь сформированной группой армий «Дон», в состав которой входили 4-я танковая армия, 6-я армия, а также 3- я и 4-я румынские армии. В подчинении же командования группы армий «Б» оставались 8-я итальянская, 2-я венгерская и 2-я немецкая армии, располагавшиеся в районе Мешковской— Воронежа—Курска.
Первоначально предполагалось передать группу армий «Дон» в подчинение румынскому главе государства маршалу Антонеску. Имея такую мощную группу армий, Антонеску намеревался устранить всевозраставшие внутриполитические проблемы в Румынии и, кроме того, за счет успешной деятельности в качестве главы государства усилить свои позиции в нации. Передача фельдмаршалу фон Манштейну командования группой армий на самом главном в то время участке фронта по обе стороны Сталинграда имело свои причины – в ставке фюрера ценили его выдающиеся стратегические способности, а задача, которая была возложена на Манштейна в Новочеркасске, была, пожалуй, самой трудной из тех, которые ставились перед каким-либо из полководцев в ходе данной войны.
Использование авиации для переброски командования 11-й армии было невозможно изза погодных условий, поэтому переброска должна была осуществляться по железной дороге. 28 ноября фельдмаршал фон Манштейн прибыл в Старобельск, где находилось командование группы армий «Б». У генерал-полковника барона фон Вейкса и у фельдмаршала фон Манштейна не было разногласий во мнениях относительно ситуации под Сталинградом и тех мер, которые необходимо было принять для устранения данной ситуации.
29 ноября группа армий «Дон» приняла командование войсками на участке боевых действий в бассейне Волги и Дона. Ситуация была следующей.
4-я танковая армия испытывала сильный натиск врага, пробивавшегося на юг и юго-запад через брешь, образовавшуюся между 7-м и 6-м румынскими армейскими корпусами.
6-я армия закончила перегруппировку и не передавала каких-либо особенных сообщений, кроме как о ведении боевых действий местного значения. «Боевая группа Чокель» и дивизия «Адам» удерживали плацдарм через Дон в районе Чирской. На северном фронте противник проводил мощные наступательные операции в сторону Кутиновки и Сысокина, однако все атаки были отбиты. 48-й танковый корпус находился в Тормосине, 11-я танковая дивизия, 338- я пехотная дивизия и группы Штумпфельд-Зелле и Шмидта были единственными боевыми подразделениями на трехсоткилометровом участке фронта.
Задание, полученное группой армий «Дон» от Гитлера, было следующим:
«За счет наступления 4-й танковой армии с юга в направлении Сталинграда объединиться с 6-й армией. Для этой цели группе армий будут подведены и переданы ей в подчинение 17-й танковый корпус вместе с 23-й танковой дивизией, находившиеся в составе группы армий «А», и несколько дивизий из Франции. С учетом ожидающегося обострения ситуации и предположительного расширения фронта русского наступления в западном направлении необходимо поддержать 3-ю румынскую армию на ее участке фронта.
Группы армий «А» и «Б» имеют задачу удерживать свои позиции.
4-й воздушный флот имеет задачу – кроме воздушного обеспечения Сталинграда, оказывать поддержку группе армий «Дон» в ходе ее боевых действий».
Фельдмаршал фон Манштейн оценивал обстановку иначе. Он считал, что поставленная задача невыполнима, и намеревался исправить создавшееся положение и завладеть всей ситуацией с помощью следующих мер:
1. Прорыв 6-й армии со сдачей Сталинграда и соединение с частями 4-й танковой армии, проводящими наступление с целью деблокировки окруженного района. Необходимо учесть потери 6-й армии в тяжелом оружии и подвижном составе.
2. Отвод группы армий «А» в район нижнего течения Дона, где необходимо удерживать плацдарм под Ростовом до тех пор, пока этого будет требовать обстановка в 4-й танковой армии и 3-й румынской армии. Отвод может быть осуществлен лишь в том случае, если наступление внешних частей на Сталинград с целью деблокировки 6-й армии не удастся.
3. После осуществления прорыва 6-й армией необходимо создать оборонительный фронт на Донце, или Миусе, или севернее этих участков (этот район служил исходной позицией для наступления группы армий «Юг» летом 1942 года).
4. Устранение сложных ситуаций на всем Восточном фронте с дальнейшим его сокращением.
Эти предложения неоднократно повторялись с самого первого дня, однако немецкое Верховное главнокомандование усматривало в предложении группы армий «Дон» потерю территории, а также нанесение урона собственному престижу. Начальник Генерального штаба сухопутных войск был полностью согласен с данными предложениями, однако не смог сделать ничего, чтобы они были приняты ставкой.
Положение на железной дороге с каждым днем становилось все более катастрофическим, что ставило под вопрос своевременное прибытие в район Сталинграда боевых частей, силы которых и так были недостаточны. Кроме того, уже с первых дней стало ясно, что обеспечение 6-й армии с воздуха абсолютно невозможно даже в течение короткого времени.
Командующий 4-м воздушным флотом фельдмаршал барон фон Рихтгофен предостерегающе протестовал против запланированного воздушного обеспечения: «Успех воздушного обеспечения может быть обеспечен только при наличии трех аэродромов и трех тысяч самолетов». Насколько правильной оказалась его оценка данной ситуации, стало ясно в течение последующих недель.
Положение с каждым днем становилось все более угрожающим. Группа армий «Дон» просила об ускоренной доставке сил подкрепления группы армий «А», так как, имея в распоряжении только дивизии 4-й танковой армии, осуществить наступление было невозможно. Кроме того, времени оставалось очень мало, так как импровизированный фронт, созданный западнее Дона, не мог долго сдерживать сильный натиск наступавших вражеских частей.
Общая ситуация говорила о том, что на переброску с запада сил подкрепления для выполнения поставленной задачи рассчитывать было нельзя, быстрое и эффективное усиление 4-я танковая армия могла получить только с Кавказа.
Но было решение Гитлера, согласно которому необходимо было удерживать Кавказ так же, как и Сталинград, из чего следовало, что если группа армий «А» передаст свои части группе армий «Дон», то не сможет сохранить свой собственный фронт. 5 января 1943 года подполковник граф Кильманнсегг сделал в своем дневнике следующую запись:
«Положение на Дону более чем угрожающее, вообще кризис, возникший этой зимой, по своим масштабам во много раз больше кризиса прошлого года. Радиограммы Манштейна становятся более четкими и более настоятельными – если бы все, кто нес хоть какую-либо ответственность, действовали так же, как он. Если эти предложения не будут одобрены и окруженные войска и далее будут оставаться на узком участке, я не вижу возможности полезного приложения моих сил в качестве командующего. Было бы целесообразнее создать какое-нибудь подразделение и назначить меня его командиром, должность которого соответствовала бы должности генералквартирмейстера».
И он был прав, видит бог, он был сто раз прав.
Операция «Зимняя гроза»
Здесь следует лишь кратко описать обстановку, сложившуюся в армейской группе в эти критические дни. До 2 декабря, когда командующий группой армий впервые появился в новой штаб-квартире армейской группы генерал-полковника Гота в Зимовниках, события быстро сменялись одно другим. Это были такие же тяжелые дни, как и раньше, когда немецкие войска стояли перед воротами Сталинграда. В то время как противник прорывался на юг и юго-запад через брешь между 7-м румынским армейским корпусом и остатками 6-го румынского армейского корпуса, русский кавалерийский корпус, поддерживаемый небольшой танковой частью, двигался на восточном берегу Дона в сторону Котельникова. Навстречу русским выступило подразделение «фон Паннвиц», сформированное незадолго до этого из остатков различных частей, и оказало достойное сопротивление, добившись полного успеха. Когда тот же кавалерийский корпус попытался 27 ноября вновь атаковать Котельниково, он натолкнулся на первые эшелоны, перевозившие из Франции 6-ю танковую дивизию. Подразделения дивизии вышли из вагонов и сразу же вступали в бой, в ходе которого подошедшие к железной дороге вражеские войска были отброшены назад так далеко, что дальнейшая выгрузка всей дивизии проходила без каких-либо помех. Обеим русским кавалерийским дивизиям был нанесен сильный удар, и, окажись на поле боя сторонний наблюдатель, его взору открылась бы картина явного поражения противника.
1 декабря в район расположения армейской группы прибыли с Кавказа передовые части 23-й танковой дивизии, входившей в состав группы армий «А». Обстановка постепенно начала разряжаться: после десяти дней громадного нервного напряжения и больших тревог командование и войска смогли вздохнуть свободно и с некоторой надеждой посмотреть в будущее.
В этот день командующий армейской группой оценил ситуацию приблизительно следующим образом.
В то время как основная масса сил противника была привязана к району окружения 6- й армии, командование Красной армии продвинуло кавалерию и отдельные моторизованные части на юго-запад с тем, чтобы предотвратить или, по крайней мере, помешать образованию нового немецкого фронта северо-восточнее и севернее Котельникова. Судя по тому, что целью разведки являлся Ростов, противник был информирован о слабых местах армейской группы. Похоже, что русские намеревались после успехов под Сталинградом и определенной передышки, необходимой для организации нового снабжения войск, расширить операцию в юго-западном направлении. Следовало предположить, что операция первоначально достигнет таких масштабов, что деблокировка 6-й армии будет полностью исключена. Вероятно, противник ограничится захватом и удержанием района Котельниково—Ремонтная, что будет продолжаться до тех пор, пока ситуация в районе Сталинграда не позволит продолжить наступление в направлении Ростова и тем самым изолировать основные силы армейской группы и группы армий «А» на Кавказе. Судя по высказываниям пленных и данным радиоразведки, противник уже приступил к снятию мотопехотных и танковых частей с южного фронта 6-й армии.
Но поскольку советское командование вело также ожесточенные наступательные бои против 48-го танкового корпуса западнее Дона и пыталось достичь выдававшуюся вперед излучину Чира, генерал-полковник полагал, что противник вряд ли смог бы в самом начале отказаться от своих планов в отношении восточного берега Дона. Поражение русского кавалерийского корпуса подтвердило его предположение.
Между тем армейская группа получила приказ о проведении операции «Зимняя гроза», что означало деблокировку 6-й армии. Согласно этому приказу:
1. Армейская группа вместе с 4-й румынской армией, 7-м и 6-м румынскими армейскими корпусами, 58-м танковым корпусом с 6, 17 и 23-й танковыми дивизиями путем наступления восточнее Дона кратчайшим путем соединяется с 6-й армией.
2. 48-му танковому корпусу, если позволяет обстановка на излучинах Дона и Чира, следует покинуть плацдарм под Нижне-Чирской и выступить в направлении Сталинграда. 48-й танковый корпус должен перейти в наступление, если 57-й танковый корпус достигнет района Мышкова.
3. Восточный фланг армейской группы Гота поддерживается 16-й мотопехотной дивизией и 7-м румынским армейским корпусом. Разведывательным подразделениям необходимо как можно дальше продвинуться на север и северо-восток.
4. 6-я армия получила приказ путем местных атак привлечь к себе внимание противника и заставить его задержаться на своем участке. Армия должна была подготовиться к тому, чтобы с южного фронта перейти в наступление и соединиться с армейской группой Гота, если та достигнет высот на участке Ерский—Крепинский.
Все это распределение сил, указанное в приказе, свидетельствовало о том, что немецкие части в сложившихся к тому времени условиях располагали якобы громадной военной мощью, но соответствовало ли это действительности? 7-й румынский армейский корпус имел только две кавалерийские дивизии, которые в результате предыдущих боев уже были сильно потрепаны. В составе 6-го румынского армейского корпуса была практически только одна пехотная дивизия. В рамках предполагавшегося наступления обоим корпусам можно было поручить лишь второстепенные задачи, их использование на переднем крае было абсолютно исключено. Из немецких частей только 6-я танковая дивизия, имея в наличии сто пятьдесят танков, была полностью боеспособна. 17-я и 23-я танковые дивизии – две хорошие, испытанные в боях дивизии, но у них на двоих было всего около пятидесяти танков, кроме того, время подхода 17-й танковой дивизии было неизвестно, а части 23-й танковой дивизии, передвигаясь по одноколейной железной дороге, прибывали очень медленно. 15-я полевая дивизия люфтваффе, также находившая в подчинении командования группы армий, была сформирована еще не полностью и абсолютно не подготовлена к ведению боевых действий на Восточном фронте: сначала ей необходимо было дать возможность закончить формирование в тыловых районах, после чего освоить самые элементарные правила ведения сухопутного боя.
2 декабря в Зимовниках состоялось совещание, во время которого командующий группой армий и генерал-полковник Гот обсуждали всю операцию; в итоге фельдмаршал одобрил планы армейской группы. Данные планы предусматривали следующие действия: после захвата района Аксая западнее участков железнодорожных линий от Котельникова и Мышковой до вокзала атаковать Абганерово, уничтожить противника, находившегося предположительно на участке между Аксаем и Мышковой, захватить участок в районе Васильевской, после чего, продвигаясь в северо-восточном направлении, попытаться соединиться с 6-й армией югозападнее Тундутова. Генерал-полковник исключал возможность проведения наступления на Абганерово в обход названных участков через железнодорожную линию на участке Плодовитое—вокзал, так как обстановка в районе северо-восточнее Котельникова (восточнее вокзала) была ему неясна. В ходе дальнейшего развития ситуации не исключалась возможность того, что 7-й румынский армейский корпус во время наступления может оказаться втянутым в боевые действия, район которых расположен в стороне от направления его наступления, в результате чего не сможет позднее нанести основной удар всеми своими силами. 57-й танковый корпус вместе с тремя танковыми дивизиями должен был вести самостоятельное наступление, командование же румынской армии получило задачу силами 7-го и 6-го армейских корпусов оказывать поддержку 57-му танковому корпусу с флангов.
На совещании 2 декабря вопрос о дне и времени начала наступления был еще окончательно не решен. Первоначально установленный день «X» – 8 декабря, скорее всего, был нереален из-за медленного подхода 23-й танковой дивизии и неясной ситуации с 17-й танковой дивизией. Кроме того, погода в то время была неблагоприятной для реализации намеченных планов – шли дожди, и наступило некоторое потепление, в результате чего дороги размыло. По мнению метеорологов, длительное похолодание должно было наступить только после 8 декабря. 10 декабря погода действительно изменилась: наступили заморозки, земля быстро затвердела. В связи с этим командующий группой армий принял решение начать наступление 12 декабря, не дожидаясь подхода 17-й танковой дивизии, тем более что ситуация в 6-й армии не позволяла откладывать начало наступления на более позднее время.
В назначенное время 57-й танковый корпус выступил из района, располагавшегося северо-восточнее и севернее Котельникова. Живой силы и техники не хватало, положение на восточном фланге танкового корпуса было таково, что в любое время могла возникнуть новая кризисная ситуация, но, несмотря на это, офицеры и солдаты приступили к выполнению своей нелегкой задачи. Вечером первого дня наступления танковый корпус, избавившись от противника на своем левом фланге, подошел к участку в районе Аксай—Есауловский. Сопротивление противника было слабым, но возникли большие трудности, связанные с почвой, которых никто не ожидал: погода вновь неожиданно изменилась в сторону потепления. 13 декабря указанный участок мог быть захвачен – 6-й танковой дивизии удалось продвинуться вперед до высоты под Кумским. В последующие дни положение танкового корпуса здесь было очень тяжелым, лишь 18 декабря после ожесточенных боев, в результате которых обе стороны понесли значительные потери, противнику был нанесен такой сокрушительный удар, что можно было подумать о дальнейшем наступлении в направлении Васильевской.
15 декабря 6-я танковая дивизия сообщила, что двадцать три танка и восемь полевых гаубиц полностью выведены из строя.
17 декабря к месту боевых действий наконец-то подошла 17-я танковая дивизия, а 18 декабря главные ее силы уже участвовали в бою между высотой под Кумским и Доном, где русский кавалерийский корпус окончательно утратил свою боеспособность в результате предыдущих боев.
В целом результаты первых дней наступления были не очень удовлетворительны. Танковому корпусу удалось продвинуться к Сталинграду лишь на шестьдесят километров, при этом потери в технике были довольно значительны. Но и противнику был нанесен сильный урон: 8-й танковый корпус и 3-й гвардейский мотопехотный корпус русских также понесли значительные потери.
Армейской группе приходилось довольно трудно еще и в силу того, что противнику были известны исходные позиции немецких частей. Из района окружения постоянно отводились войска, а, по сведениям дальней разведки, с северо-востока следовало ожидать подхода новых танковых соединений русских, скорее всего, это могли быть 23-й танковый корпус и несколько самостоятельных танковых подразделений.
Воздушная разведка доложила, что наблюдается активное движение русских войск от Калача на юго-восток, что говорило о приближении новых ожесточенных боев. 19 декабря 57-му танковому корпусу с 6-й танковой дивизией удалось полностью преодолеть сопротивление противника на участке южнее Мышковой. Несмотря на наступление темноты, невзирая на метель и холод, мотопехота и танки 6-й танковой дивизии захватили южный берег Мышковой и в результате дерзкого ночного наступления – плацдарм на северном берегу того же участка.
Единственный мост через Мышковую оказался, таким образом, в руках немецких частей, целый и невредимый.
Головные части армейской группы 6-й армии находились теперь на расстоянии пятидесяти пяти километров от района окружения. Между плацдармом и Сталинградом еще лежала открытая степь, но уже можно было видеть сигнальные ракеты на южном фронте кольца окружения.
В ходе ожесточенных боев с постоянно наступавшими частями противника немецким войскам удалось 20 декабря расширить плацдарм и 21 декабря сломить сопротивление русских настолько, что можно было продолжить наступление, правда, 23-й танковой дивизии удалось завладеть лишь очень небольшим участком территории. Противник мог многократно провести наступление с востока в направлении между данной дивизией и рекой и тем самым отсечь основные силы танкового корпуса от частей, которые вели бои на плацдарме. 22 декабря ситуация в тылу плацдарма и сообщения о подходе новых танковых подразделений русских также не позволяли продолжить наступление на Сталинград. Силы 57-го танкового корпуса были слишком слабы, чтобы успешно вести боевые действия в тех ситуациях, которые ему навязывали мощные силы противника. 17-й танковой дивизии во взаимодействии с 6-й танковой дивизией удалось, правда, захватить участок на южном берегу Мышковой западнее Громославки, но многие ее подразделения еще находились далеко позади, поэтому очистить этот участок между Мышковой и Доном не представлялось возможным.
Западнее Дона советские войска провели за прошедшие дни ряд непрерывных наступательных операций против 48-го танкового корпуса. Если бы в эти дни и могла наступить какаялибо пауза, то вскоре все равно следовало бы ожидать возобновления наступления противника, только в еще большем масштабе.
В результате наступательных действий русских против 48-го танкового корпуса дивизия «Адам» вынуждена была покинуть плацдарм под Нижне-Чирской, о чем будет подробнее рассказано в последующих главах.
Восточнее Дона противник также перегруппировался – это ясно говорило о том, что советское командование намеревалось наряду с операцией западнее реки осуществить и наступление на Котельниково в юго-западном направлении.
Гитлер вновь запрещает прорыв из «крепости»
На окруженной территории были сделаны все необходимые приготовления для прорыва, как это уже однажды было в ноябре. Танковые подразделения, насколько они еще были боеспособными, вновь расположились на юге. Настроение у всех было приподнятое. На тот момент командование 6-й армии предполагало, что удастся осуществить прорыв на глубину пятнадцати километров, так как соотношение сил, нехватка горючего и недостаточное количество боеприпасов не позволяли прорваться на большее расстояние. Армия намеревалась выступить только тогда, когда деблокирующие части подойдут на расстояние восемнадцати километров от котла.
Ключевые слова «Удар грома» означали начало всех необходимых для проведения операции мер, руководство осуществлением которых было поручено командиру 53-го полка шестиствольных минометов полковнику Шварцу. Два саперных батальона, два дорожно-строительных батальона и один мостостроительный батальон должны были разминировать местность для прохода танковых частей, участок прорыва которых находился южнее Карповки, и одновременно очистить путь для моторизованных колонн. Все было подготовлено, вплоть до маркировочных столбов, однако этой операции не суждено было осуществиться.
Командование танковых и инженерных частей, равно как и армейская служба связи, подготовили все для того, чтобы обеспечить войска во время прорыва надежной радиосвязью: уже с 10 декабря были введены в действие шесть приемников для прослушивания радиосвязи между подразделениями армейской группы Гота. Русские стали создавать радиопомехи на соответствующих волнах и, передавая неразборчивые радиограммы, пытались ввести в заблуждение немецкую службу радиоперехвата, но, несмотря на все эти помехи, командование в котле получало информацию о всех происходящих событиях.