Сопротивление под Воронежем было ожесточенным, и русские пытались во что бы то ни стало воспрепятствовать прорыву на данном участке. После того как им это не удалось, сопротивление стало значительно ослабевать по мере того, как немецкое наступление расширялось на южном направлении.
В течение первых трех недель темп продвижения наступавших частей оказался таким быстрым, что были опережены все расчетные сроки. Может прозвучать странно, но именно изза этого сложно было иметь ясную картину о войсках противника. Возникали разноречивые мнения. Быстрый отход, сопровождавшийся ожесточенными боями стойких частей арьергарда, мог иметь различные причины:
1. Русские были разбиты, однако это явно относилось лишь к участку фронта под Воронежем. В целом против подобной точки зрения говорили немногие пленные, а также малочисленные трофеи.
2. На Южном фронте позиции русских были очень слабы, так как основные силы они сосредоточили в районе Москвы для ее обороны. Переброска значительной части войск из Московского региона на Южный фронт была невозможна из-за нехватки времени, поскольку западнее Дона уже не было железнодорожных линий в их распоряжении.
3. Как бы ни были сильны или слабы позиции русских на южном участке фронта, после неудавшейся обороны под Воронежем их войска осуществляли планомерное, широкомасштабное отступление за Дон и Волгу.
Поскольку главное командование сухопутных войск не имело ясного представления о положении в войсках противника и его планах, начальник Генерального штаба сухопутных войск направил во второй половине июля начальника оперативного управления графа фон Кильманнсэгга в район армий и дивизий, готовившихся к наступлению, чтобы иметь представление о ситуации в прифронтовой зоне. По возвращении граф Кильманнсэгг сообщил начальнику Генерального штаба о своих впечатлениях, а именно: на двух третих фронта русские войска отсутствовали. Из этого можно было сделать два вывода: или русские отступили, с учетом более мощных сил противника на юге, и приходилось думать о том, что встреча с ними где нибудь и когда-нибудь будет неизбежна, или же у них действительно на данном участке было мало сил.
В этом случае у русских должны были быть наготове более крупные силы, которые в какой-либо момент и в каком-либо месте могли появиться на арене боевых действий. Это означало, что, несмотря на грандиозный успех, мы не должны были ставить перед собой слишком большие цели, чтобы в случае контрмер русских не уступать им в силе.
Гитлер абсолютно неправильно оценивал обстановку в отношении войск противника, прежде всего в районе расположения 6-й армии, и переоценивал свои собственные возможности. Решение об одновременном наступлении на Сталинград и на Кавказ было принято в конце июля. 6-я армия получила приказ: «направление Сталинград», а 1-я танковая дивизия – «перейти Дон на юге и продвигаться к Кавказу».
Следствием быстрого наступления стали большие проблемы со снабжением, прежде всего у продвинувшихся вперед танковых соединений 6-й армии. Из-за задержек в снабжении возникла непредвиденная напряженная обстановка. Несмотря на то что снабжение было спланировано в соответствии с рассчитанным временем для каждого отдельного этапа наступления, подвоз необходимых материалов по железной дороге осуществлялся не так быстро, как это было необходимо.
Обнаружилась еще одна из слабых сторон, а именно недостаточное количество моторизованной техники на обширном участке движения больших колонн.
Командование группы армий пыталось теперь с большой неохотой снизить темп наступления, чтобы устранить проблемы, возникшие в первую очередь с горючим. Объем всего производства германского горючего был таков, что осуществить заранее необходимое пополнение его запасов для обеспечения наступления оказалось невозможно, хотя текущее производство горючего удовлетворяло потребность в нем.
Проблемы с горючим коснулись особенно танковых соединений, для которых горючего хватало только для нанесения удара в каком-либо одном направлении. В этой связи Гитлер распорядился о подвозе горючего к главным участкам наступления, осуществлявшегося армиями в южном направлении, и, кроме того, усилил эти армии, перебросив две танковые дивизии 6-й армии в распоряжение 1-й танковой армии. В составе 6-й армии оставался теперь только один танковый корпус, горючего для которого, как полагали, могло хватить до самого Сталинграда. Теперь Гитлер не видел необходимости в столь быстром темпе, поскольку считал, что русские полностью разбиты. Что же касается кавказского направления, то здесь русские войска прорывались вперед, поэтому решение Гитлера о снабжении горючим в первую очередь данного района (не только с точки зрения времени, но и по идейным соображениям) расценивалось как мера, обеспечивавшая реализацию принятого ранее решения об одновременном наступлении по двум направлениям. Из-за разногласий с Гитлером фельдмаршал фон Бок вынужден был оставить этот вопрос. Наступление какое-то время продолжалось, но еще до подхода к большой излучине Дона западнее Сталинграда 6-я армия вынуждена была остановиться из-за недостатка горючего.
19 июля в Никольском 6-я армия получила официальный приказ о наступлении на Сталинград. Всех охватило беспокойство – радости никто не испытывал.
После того как был занят западный берег Дона на участке Качалинская—Верхне-Чирская, положение в районе большой излучины Дона стабилизировалось, что создало предпосылки для наступления и перехода через Дон.
К этому времени 4-я танковая армия, переправившись через Дон и двигаясь на юг, достигла высоты в районе Котельникова.
Прыжок 6-й армии навстречу судьбе
Командование армии трезво смотрело на вещи, о чем лучше всего свидетельствует приказ по армии о наступлении на Сталинград от 19 августа 1942 года:
«С о в е р ш е н н о с е к р е т н ы й д о к у м е н т Командование армии 6 Шифр документа: № 3044/42 сов. секр.
Штаб армии
19 августа 1942 года
Время: 18.45
11 копий
9-я копия
ПРИКАЗ ПО АРМИИ
о наступлении на Сталинград
(карта 1:100 000)
1. Русские будут вести ожесточенные бои, защищая район вокруг Сталинграда. Их войска заняли и укрепили на большую глубину высоты на восточном берегу Дона западнее Сталинграда для защиты города.
Поэтому во время перехода через Дон и продвижения к Сталинграду армия ожидает встретить фронтальное сопротивление и контрнаступление на северном фланге своего наступления.
Возможно, что после сокрушающих ударов наших войск за последнюю неделю у русских не хватит сил для решительного сопротивления.
2. 6-я армия занимает перешеек между Доном и Волгой и укрепляет свои позиции в восточном и северном направлениях.
Для этого армия форсирует Дон между Песковаткой и Островским. Основной удар проводится по обеим сторонам Вертячего. При постоянном прикрытии северного участка армия затем со своими тяжелыми соединениями прорывается через цепь холмов между реками Россошка и Б. Каренной в район севернее Сталинграда до самой Волги, в то время как часть основных сил одновременно с северо-запада врывается в город и занимает его.
Данный прорыв сопровождается на южном фланге переходом части сил через Россошку в ее среднем течении, чтобы соединиться юго-западнее Сталинграда с мобильными соединениями соседней армии, наступающей с юга.
В направлении участка между нижними течениями Россошки и Карповки, а также выше по течению Дона от Калача армия обеспечивает свои позиции с северо-востока первоначально лишь небольшими силами. Наступление на этом участке следует предпринять с северо-восточного направления, как только к Карповке с юга подойдет соседняя армия.
С наступлением по восточном берегу Дона на западном берегу ниже Малого остаются для страховки лишь небольшие силы, которые позднее должны форсировать Дон по обеим сторонам Калача и принять участие в уничтожении находящихся там сил противника.
3. Задачи.
24-й танковый корпус обеспечивает позиции на участке Дона от правого края армии до села Лучинское и, оставляя самые слабые позиции на Дону, подготавливает вместе с 71-й пехотной дивизией плацдарм по обеим сторонам Калача с последующим прорывом данной дивизии на восток. Подготовить снятие штаба корпуса с данного участка фронта для переброски его в другое место. 51-й армейский корпус занимает следующий плацдарм по обеим сторонам Вертячего. Для этого к нему переходят во временное распоряжение артиллерийские, инженерные части и части по регулированию движения, а также противотанковые части и средства связи 14- го танкового корпуса.
Как только 14-й танковый корпус продвинется через плацдарм на восток, задачей 51-го армейского корпуса будет прикрытие его южных флангов.
Для этого он осуществляет наступление между Нижне-Алексеевским и Б. Россошкой, форсируя реку Россошка, занимает высоты западнее Сталинграда и временно соединяется с мобильными частями правой соседней армии, прорывающимися с юга.
После этого корпус захватывает центр и южную часть Сталинграда.
Более слабые силы обеспечивают между тем поддержку между Песковаткой и Нижне-Алексеевским. Для уничтожения русских частей, располагающихся южнее данной линии севернее Карповки, армии будет отдан своевременно соответствующий приказ.
14-й танковый корпус, после того как 51-й армейский корпус займет плацдарм, продвигается от него через гряду холмов севернее Мал. Россошки на восток до Волги севернее Сталинграда, блокирует Волгу и перекрывает железнодорожное движение к северу от Сталинграда.
С северо-западной стороны корпус со своими частями входит в северный район Сталинграда и занимает его. Танковые части для этого не используются.
В северном направлении следует обеспечить прикрытие юго-западнее Ершовки и южнее Б. Грачевой, при этом следует поддерживать тесную связь с наступающим с запада 8-м армейским корпусом. 8-й армейский корпус прикрывает северный фланг 14-го танкового корпуса, для чего он продвигается к занятым плацдармам между поселками Нижний Герасимов и Островский в юго-восточном направлении и, постоянно поворачивая к северу, занимает по возможности защищенный от танков рубеж между Кузьмичами и Качалинской.
Необходимо поддерживать тесную связь с 14-м танковым корпусом.
11-й и 17-й армейские корпуса обеспечивают прикрытие армии на ее северном фланге.
9-й армейский корпус располагается на участке Дона от Меловой— Клетская до левой границы армии.
9-й армейский корпус держит наготове 22-ю танковую дивизию для поддержки армии в районе Дальний—Перекопской—Ореховский— Селиванов.
4. День наступления и время определяются особым приказом.
5. Разграничительные линии – см. отдельно выданную карту.
6. 8-й авиационный корпус обеспечивает поддержку наступления армии сначала в районе главного удара 51-го армейского корпуса, затем на участке 14-го танкового корпуса.
7. Командный пункт армии с 21 августа – Осиновский.
8. Дальнейшая передача настоящего приказа нижестоящим командным инстанциям только в виде выдержек с содержанием, которое касается той или иной инстанции. Доставка по воздуху запрещена. Соблюдение положений о неразглашении тайны обязательно.
Командующий армией Паулюс.
Утром 16 августа 8-й армейский корпус переправился через Дон по обе стороны Акатова и создал плацдарм, который оказался одним из самых бессмысленных в данной войне. Спустя восемь дней этот плацдарм был сдан, а на восточном берегу Дона осталось лежать триста трупов.
19 августа 4-я танковая армия продвинулась с юга к железной дороге на участке Сталинград—Калач, не дойдя до нее тридцати километров. На западном берегу Дона стояли наготове ударные дивизии 6-й армии. Задачи уже были распределены. 51-й корпус должен был создать плацдармы у пунктов Вертячий и Песковатка, с тем чтобы 14-й танковый корпус вместе с 16- й танковой дивизией смогли с занятого участка продвинуться на восток к Волге.
Наступление на Дон первоначально было назначено на 19-е, а затем перенесено на 21 августа.
Войска, готовившиеся к наступлению, заняли исходные позиции под покровом темноты. В полосе наступления 76-й пехотной дивизии на передовой линии находились 178-й и 203-й пехотные полки. 516-й и 517-й пехотные полки 295-й пехотной дивизии заняли свои исходные позиции для атаки.
Ночь перед наступлением была безоблачной, ветер дул с юго-востока, по Дону расстилался легкий туман. Из-за хорошей видимости время наступления было назначено на 3.10 утра.
Не открывая огня, штурмовые отряды армии на ста двенадцати десантных катерах и ста восьми надувных лодках 912-й десантной команды переправились через реку. Спустя час и пятьдесят минут 516-й пехотный полк находился на восточном берегу, 517-му пехотному полку из-за сильного вражеского сопротивления понадобилось для этого четыре часа и двадцать минут.
У 76-й пехотной дивизии дела шли не так гладко: 178-му пехотному полку удалось сравнительно быстро создать плацдарм у населенного пункта Акимовский, как было приказано, но 203-й полк натолкнулся на отчаянное сопротивление. В 16.30 был изготовлен военный (временный) мост у Лучновского, а 22 августа в 7.30 закончена наводка моста у Акимовского.
В ночь на 23 августа двадцатитонные мосты были подвергнуты массивной бомбардировке в течение шестидесяти семи воздушных атак. Мосты остались невредимыми. В результате перехода через Дон 6-й армии погибло семьдесят четыре и ранен триста пятьдесят один человек. Девятнадцать десантных катеров и двадцать шесть надувных лодок были уничтожены огнем.
22 августа армия вместе с 44, 76, 295, 305, 384 и 389-й пехотными дивизиями была готова к наступлению на Сталинград, в то время как 71-я Нижнесаксонская пехотная дивизия вела бои на южной переправе через Дон в районе Калача. Здесь потери насчитывали пятьдесят погибших и сто шесть раненых.
«Приказ выполнен, берега Волги достигнуты»
В ночь на 23 августа основные части 16-й танковой дивизии прибыли в район исходных позиций под Акимовским, где был создан плацдарм длиной 5 километров и шириной 2 километра. Мост под Акимовским в течение всей ночи подвергался непрерывным бомбежкам, а сам плацдарм обстреливался мощным огнем русской артиллерии. Для прорыва к Волге 14-му танковому корпусу под командованием генерала фон Витерсгейма были переданы в подчинение 16-я танковая дивизия в качестве ударной части, 3-я моторизованная пехотная дивизия и 60-я моторизованная пехотная дивизия. В качестве сил сопровождения при наступлении выступал 37-й зенитный полк 9-й зенитной дивизии.
Рано утром дивизия начала наступление. В авангарде выступали бронированные подразделения 16-го разведывательного отряда и 2-й танковый полк, на правом фланге находился 64- й мотопехотный полк, на левом фланге – 79-й мотопехотный полк, оба усиленные ротами 16-го мотопехотного батальона, в составе которого находился мотоциклетный батальон. В нужный момент к наступающим частям присоединились батареи 16-го самоходного артиллерийского полка, а также 16-й истребительно-противотанковый артиллерийский дивизион. 3-я моторизованная пехотная дивизия присоединилась к ударной дивизии, 60-я моторизованная пехотная дивизия следовала за ними на некотором расстоянии.
Это было в 4.15.
Шестьдесят километров оставалось до Сталинграда, шестьдесят километров через степь, в которой не росло ни деревца. У одной деревни, располагавшейся рядом с дорогой, передовыми отрядами было подавлено сопротивление противника. Если из какого-либо дома справа или слева, из земляного огневого сооружения или полевого укрепления открывался огонь, туда сразу же выезжал бронетранспортер, и через некоторое время вновь наступала тишина. В наступлении принимали участие четыреста танков, бронетранспортеров и боевых разведывательных машин, над которыми плотными группами летели эскадрильи пикирующих бомбардировщиков в направлении Сталинграда. До Татарского вала практически не было оказано никакого сопротивления, лишь около аэродрома под Гумраком сопротивление русских усилилось; севернее от железной дороги наступление продолжалось. Уже ясно были видны границы города, строй высоких домов, фабрики. Когда стемнело, войска располагались еще вдоль железнодорожной насыпи. В то время как 79-й мотопехотный полк начал наступление от точки 722 в направлении пункта «рынок», 64-й полк подошел к Спартаковке в северной части Сталинграда. Танковый полк дивизии оставался на дороге, имея задачу достичь Волги в районе рынка и блокировать ее на этом участке.
С Волги еще доносились жалобные гудки пароходов, но на следующий день она уже будет мертвой рекой.
В 18.35 передовые отряды 79-го мотопехотного полка подошли к Волге с севера. Почти одновременно с ними берега великой реки – водораздела между Европой и Азией – увидели ударные части 64-го мотопехотного полка и бронемашины 16-го танкового саперного батальона.
Взору наступавших открылся древний Царицын, за ним простирались песчаные степи Казахстана, к западной границе которого примыкали житницы Дона и Кубани. Решительным ударом частям мотопехотного батальона удалось захватить высоту 726 и четырехколейные железнодорожные пути с двумя дебаркадерами для волжских паромов, вмещавших 27-вагонные железнодорожные составы, а также затопить в Волге гидромонитор. Последняя железнодорожная линия, связывавшая Сталинград с внешним миром, оказалась в руках немцев, стоявший под парами и готовый к отправлению состав с тяжелыми орудиями и большим количеством боеприпасов был задержан.
Ночью дивизия заняла круговую оборону на узком участке в двух километрах восточнее от исходной точки 722. Вместе с ней в «сухой колбасе», как прозвали этот участок солдаты, оказались командование 14-го танкового корпуса, 16-я танковая дивизия, 3-я и 60-я моторизованные пехотные дивизии. Связь с 8-м армейским корпусом, располагавшимся севернее, была прервана. В радиограмме, полученной 14-м танковым корпусом от 16-й танковой дивизии 23 августа в 32.10, сообщалось: Обстановка в период с 29 до 31 августа 1942 года А – армия
АК – армейский корпус КавД – кавалерийская дивизия КавК – кавалерийский корпус МСБ – мотострелковая бригада МСД – мотострелковая дивизия МСП – мотострелковый полк ПД – пехотный полк ПрТБат – противотанковый батальон СД – стрелковая дивизия ТБ – танковая бригада
ТК – танковый корпус
«Боевая группа 79-го мотопехотного полка первой из немецких частей достигла Волги в 18.35. Рота 2-го танкового корпуса захватила Спартаковку, сопротивление врага сначала было слабым, затем стало усиливаться. Следует ожидать мощных наступательных ударов с севера.
8-й авиационный корпус оказал прекрасную поддержку наступлению». Спустя полчаса из ставки фюрера в дивизию была послана радиограмма:
«16-й танковой дивизии удерживать позиции при любых
обстоятельствах. Адольф Гитлер».
К этому времени на севере для проведения наступления не хватало двух пехотных дивизий, которые могли бы занять Сталинград малой кровью.
В Сталинграде же буквально за несколько часов до последних успешных наступательных действий немцев сопротивление возникало практически на голом месте. На уцелевших фабриках осуществлялась сборка последних танков, оружейные склады опустели, вооружены были все, кто способен был держать оружие в руках: волжские пароходы, флот, рабочие военных фабрик, подростки – все были подняты по сигналам тревоги, предвещавшей надвигавшуюся опасность, всех призывали к сплоченности рев сирен сталинградских фабрик и плакаты. Тысячи рабочих направлялись к сборным пунк там, где получали оружие, и отправлялись на Северный фронт.
В то время как дивизия удерживала заградительный рубеж, линия фронта которого простиралась на двенадцать километров к северу, пять километров по Волге и девять километров по северному краю Сталинграда, части 16-го танкового саперного батальона под командованием лейтенанта Герке, имея несколько легких танков, оснащенных станковыми пулеметами, уничтожила переправившуюся через Волгу боевую группу русских численностью шестьсот человек, которая уже начинала занимать с востока отсечные позиции.
Положение 160-й танковой дивизии становилось критическим, а на шестой день после окружения из-за нехватки боеприпасов очень критическим.
Генерал Хубе созвал своих командиров на совещание, обратил их внимание на приказ Гитлера и, сообщив о сложившейся обстановке, сказал:
– Ситуация с боеприпасами и горючим позволяет нам совершить только один удачный удар в западном направлении. Я решительно против того, чтобы вести бессмысленную борьбу до полного уничтожения нашей части, поэтому приказываю осуществить прорыв на запад. Я несу личную ответственность за данный приказ и сумею оправдать его в соответствующем месте. Я освобождаю вас, господа, от данной вами военной присяги и предоставляю вам право самим решать, взять ли на себя командование вашей частью во время прорыва или передать его офицеру, который к этому готов. Без боеприпасов удерживать позицию уже невозможно. Я действую вопреки приказу фюрера.
Офицеры молчали, и были видны их озабоченные лица, несшие на себе отпечаток прошедших боев. В эти решающие минуты появился офицер дивизионного полка снабжения. Двигаясь колонной, состоявшей из двухсот пятидесяти грузовиков с боеприпасами, горючим и продовольствием и сопровождаемой десятью танками, пришедшими из ремонта, ему удалось при поддержке частей 60-й и 3-й мотопехотных дивизий прорваться через рубежи заграждений русских. Вздох облегчения вырвался у небольшой группы офицеров, собравшихся на это первое совещание. Генерал Хубе сказал:
– Господа, приказ фюрера остается в силе.
Спустя восемь дней германское радио передало для немецкого народа специальное сообщение об этом успехе:
«По окончании данной операции 6-я армия получила прикрытие на правом фланге, угроза нападения с севера была исключена».
Так прозвучали слова комментатора. Немецкий солдат стоял у берегов Волги.
В пекле сражения
Наступательное движение танковых и мотопехотных дивизий 6-й армии осуществлялось так быстро, что последующие боевые действия могли быть оценены как удовлетворительные. Падение Сталинграда ожидалось в ближайшее время, а советские войска могли оказать серьезное сопротивление лишь на противоположной стороне Волги.
Во время наступления армии армейский полк связи добрался с опорой для контактной сети до Голубинской – нового расположения командования армии – и установил там коммутационный узел. На время зимы командование армии планировало перенести командный пункт в Нижне-Чирскую, где полк связи группы армий построил еще одну опору и установил прямую связь с Голубинской. Телеграфная связь функционировала на обоих узлах.
Радиосвязь была установлена с группой армий «Б», 4-й танковой армией и 3-й румынской армией. С корпусами, находившимися впереди, была установлена связь с помощью радиотелефона и обычного телефонного аппарата.
Для службы радиоразведки была задействована одна армейская рота, позднее усиленная двумя взводами 4-й танковой армии и прекрасно проявившая себя в ходе боевых действий.
Надежды Верховного командования сухопутных войск захватить Сталинград внезапным ударом не оправдались. Дивизии были измотаны и несли большие потери. Замена поступала на фронт лишь малочисленными подразделениями, в то время как Красная армия постоянно подводила к вокзалу Котлубань и перебрасывала через Волгу новые силы. Северный заградительный рубеж постоянно подвергался мощным атакам.
14-й танковый корпус нес потери до пятисот человек в день, и генерал фон Витерсгейм, произведя определенные расчеты, обратился к командующему:
– Господин генерал, я могу подсчитать и назвать тот день, когда я потеряю последнего солдата, если дело и дальше так пойдет, – на что тот ему ответил:
– Вы командуете армией, Витерсгейм, или я?
17 сентября генерал Хубе принял командование 14-м танковым корпусом, а командование 16-й танковой дивизией перешло к генерал-лейтенанту Ангеру.
Наступления на севере все же продолжались, русские пытались всеми силами прорваться.
8 сентября из трехсот пятидесяти танков сто два были подбиты.
С этого момента наступило затишье.
Но тишина царила лишь на северном участке фронта. В Сталинграде шли бои за каждый дом, за металлургические заводы, фабрики, ангары, судоходные каналы, улицы, площади, сады, стены.
Кто стрелял первым – тот и был прав. Безжалостные бои велись безмолвно и ожесточенно. Минная война была в самом разгаре. Расщелины и обрывы, балки и дома в одночасье получали названия, с которыми защитники Сталинграда связывали определенные понятия.
Повсюду люди ютились в подвалах или в развалинах своих домов. В ходе непрерывающихся боев жители Сталинграда, переполненные страданием и болью, по приказу командования армии покидали разгромленные дома и шли на запад. Они пытались добраться до деревень, расположенных по ту сторону Дона, но удалось это лишь очень немногим. Тысячи беженцев, обессилевших от истощения, не могли двигаться и оставались на дороге – голодали, замерзали, умирали, и рядом никого не было, кто мог бы им помочь.
Жертвы за пределами поля боя, или, как однажды сказал полковник Зелле, «мертвые на задворках войны».
Все новые и новые жертвы поглощал молох битвы. Пикирующие бомбардировщики наносили свои железные удары по руинам стойко защищавшихся плацдармов.
В этот день командование сухопутных войск получило из армии радиограмму: «Окончательный захват города имеющимися силами невозможен из-за
сильных потерь, армия просит прислать штурмовые группы и специалистов по ведению уличных боев».
9 ноября Адольф Гитлер произнес в мюнхенской пивной перед «старой гвардией» свою традиционную ежегодную речь:
– Я хотел добраться до Волги именно в определенном месте и в определенном городе. Это лишь дело случая, что данный город носит имя самого Сталина. Я хотел захватить этот район, и мы его захватили, хотя и остался еще небольшой его участок. Сейчас некоторые спрашивают: «Почему вы не действуете быстрее?» Потому что я не хочу иметь там второй Верден, а намерен сделать это с помощью небольших штурмовых отрядов. Время при этом не играет никакой роли.
Многие немецкие солдаты под Сталинградом слышали эти слова, при этом они не знали, что и подумать – настолько непонятны им были слова фюрера. Правда, один из них, потрясенный услышанным, закрыл лицо руками и пробормотал, находясь в бункере на позиции северного заградительного рубежа:
– О боже, с помощью небольших штурмовых отрядов… если бы он был, по крайней мере, обер-ефрейтором.
В эти дни произошли еще некоторые события. В Северной Африке высадились американские войска, города Тобрук и Бенгази (Ливия) были потеряны, 8-я английская армия прорвала под Эль-Аламейном позиции немецких корпусов, а кроме того, русское военное командование готовило мощное наступление на Волго-Донском фронте.
Вечером трудного ноябрьского дня командир 672-го саперного батальона майор Линден получил от начальника армейской инженерной службы полковника Зелле следующий приказ:
«Вам следует 7 ноября 1942 года в 9.00 вместе с Вашим адъютантом и несколькими людьми, которые Вам смогут понадобиться для выполнения особого задания, прибыть в 305-ю пехотную дивизию в Сталинграде. О дальнейшем Вы узнаете на месте. Длительность Вашего пребывания там – около 6–8 дней. 672-й саперный батальон остается в Калаче и продолжает проводить учебные занятия».
На Донской возвышенности под Калачом в бывшем русском санатории командование армии соорудило саперную школу, руководил которой полковник Микош (командир 677-го инженерно-саперного полка). На данных курсах проводились занятия для офицеров, младших командиров и рядового состава всех родов войск по инженерному оборудованию местности, уничтожению танков, а также обучение штурмовых отрядов ведению уличных боев. На данные курсы и был откомандирован саперный батальон.
В 305-й пехотной дивизии майору Линдену сообщили, что он, как командир саперного подразделения, был избран для проведения широкого наступления на русские плацдармы на западном берегу Волги. Сначала планировалось занять плацдарм в районе «Пушечной фабрики», а затем в районе «Теннисной ракетки» (южнее «Пушечной фабрики»).
Для выполнения этой задачи были подтянуты 50, 162, 294, 305 и 356-й саперные батальоны, 389-й саперный батальон должен был оказывать поддержку. В Сталинград спешным порядком были доставлены на самолетах 50, 162, 294 и 336-й саперные батальоны, имевшие опыт ведения боевых действий на Восточном фронте и «полностью подходившие» для выполнения предстоящих задач.
Основная задача во время наступления была возложена на 305-ю пехотную дивизию. Каждому пехотному полку этой дивизии был передан в подчинение саперный батальон.
До сих пор еще ни разу во время войны для ведения общих боевых действий не было задействовано такое количество саперных батальонов на таком узком участке. Наступление должно было начаться внезапно 9 ноября при поддержке всех родов войск.
Местность «Пушечная фабрика» представляла собой громадное поле с грудами развалин, у некоторых разрушенных заводских цехов еще сохранились частично стальные каркасы и гофрированные стены. Подвалы домов и своды цехов были оборудованы противником под блиндажи и опорные пункты; из-за развалин, многочисленных стальных деталей, заготовок для пушечных стволов, тысячами лежавших на земле, тавровых балок территория была недоступна, а для прохода танков абсолютно непригодна. Здесь надо было вести ожесточенные и безжалостные бои за каждый метр, и повсюду здесь поджидала смерть. Опасность подстерегала на каждом шагу, за каждой руиной скрывались снайперы, но особую опасность представляли канализационные сооружения для сточных вод – они подходили к Волге и использовались советским командованием для подвода по ним резервов. Нередко позади передовых немецких отрядов вдруг появлялись русские, и никто не мог понять, как они туда попали. Позднее все стало ясно, поэтому каналы в тех местах, где располагались крышки для водостока, были забаррикадированы стальными балками.
В ночь на 9 ноября батальоны вышли на свои исходные позиции, и сразу же 336-й саперный батальон понес потери: одна рота зашла в фабричный цех, который был заминирован, и в результате взрыва погибли восемнадцать человек.
В назначенное приказом время был открыт ураганный огонь, штурмовые отряды, воспользовавшись данной огневой подготовкой, продвинулись вперед, а когда огонь был перенесен вперед на более отдаленный участок, большинство из них, преодолевая сопротивление, прорвались к намеченным целям наступления. Пехота же, шедшая вторым эшелоном, была слишком слаба, чтобы прочесать местность между двумя позициями. Ситуация складывалась следующая.
294-й саперный батальон достиг Волги и захватил территорию с остатками разрушенных топливных систем; 50-й саперный батальон – два фабричных здания и несколько жилых домов, но после этого залег перед аптекой и красным домом. Эти опорные пункты были оборудованы для обороны так, что взять их было невозможно.
336-й саперный батальон занял несколько больших жилых домов и по улице, проходившей перпендикулярно Волге, прорвался своими передовыми отрядами к границе дивизии. Но и здесь пехота, ведя бои с расположенными по обеим сторонам опорными пунктами, не смогла пройти вперед, поэтому передовые отряды 336-го саперного батальона вынуждены были оставить часть территории.
Может быть, такое краткое описание воспринимается довольно просто, но тот, кто был солдатом, знает, что скрывается за этими строками. Расположение и соотношения сил воюющих сторон нередко были такими, что в одном доме и немцы, и русские защищали свои позиции. Наступление 162-го и 389-го саперных батальонов продвинулось вперед, но остановилось перед так называемым белым домом. Дома, о которых шла речь, представляли собой груды мусора, но и за них велись бои.
Потери составляли двадцать процентов, а новая тактика наступления ударных отрядов, вопреки речи Адольфа Гитлера, не была применена.
Огнеметы и танки не были задействованы в районе «Пушечной фабрики», штурмовые орудия лишь иногда вводились в бой, так как они не могли поспевать за наступавшими ударными отрядами и поэтому вели огонь с задних флангов, чтобы обеспечить им огневое прикрытие.
Опыт первого дня наступления показал, что инженерные войска могли выполнить свою нелегкую задачу только при наличии пехоты, но истекавшие кровью полки не могли им оказать такую помощь.
10 ноября командир подразделений, выполнявших операцию особого назначения, стоял перед командующим 51-м армейским корпусом генералом фон Зейдлицем в продвинутом вперед командном пункте 305-й пехотной дивизии.
– Для того чтобы добиться быстрого успеха на данном участке, необходимо подтянуть сюда пехотный полк для усиления 305-й пехотной дивизии, господин генерал.
– Я знаю, что все дивизии на Волге ослаблены после проведенных боев и привязаны к своим позициям, но пехотный полк можно перебросить так же, как это было сделано с саперными батальонами, доставленными в Сталинград самолетами.
И генерал ответил ему:
– У нас нет свободной пехоты. По данным разведки, русские подводят крупные моторизованные соединения к участкам наших соседних армий слева и справа. Несколько танковых дивизий, которыми мы располагаем в этом районе, должны находиться позади румынских, итальянских и венгерских частей.
– Господин генерал, что касается саперных батальонов, используемых здесь, то речь идет о специальных частях. В сложившейся ситуации эти батальоны несут большие потери, весной, если вновь будут начаты широкомасштабные операции, нам будет не хватать этих специальных частей, и я хотел бы уже сейчас обратить внимание на данное обстоятельство.
– Мой дорогой Линден, сейчас дело заключается в том, чтобы закрепить и сохранить успех, который мы имеем здесь, на Волге, и мы должны всеми имеющимися у нас в данный момент силами выполнить эту задачу. А весной – посмотрим.
Вскоре был получен приказ о новом большом наступлении 10 ноября, которое имело лишь частичный успех. На правом фланге 305-й пехотной дивизии оставался 294-й саперный батальон, чтобы отражать наступления с юга, кроме того, на главном участке дивизии должны были также находиться 50-й и 305-й саперные батальоны. Для усиления между 336-м и 50-м саперными батальонами был введен 162-й саперный батальон 389-й пехотной дивизии. Таким образом, сил оказалось достаточно, чтобы 13 ноября в ожесточенном бою занять аптеку и красный дом, но, так как прорваться в эти здания через входы было невозможно, 50-й саперный батальон предпринял фронтальную атаку на стены зданий, которые были взорваны связками ручных гранат и кумулятивными снарядами.
162-й саперный батальон расколол плацдарм надвое и прорвался к Волге. Потери батальонов возросли до сорока процентов.
14 ноября остатки специальных частей предприняли новое наступление в восточном направлении, в то время как 162-й саперный батальон прорывался на север, чтобы захватить отдельные руины, которые из-за фланкирующего огня становились недостижимыми. Небольшая часть плацдарма еще находилась в руках русских, но последние ежедневно получали подкрепление как живой силой, так и материалами. На Волге местность спускалась к реке крутым склоном, в середине которого находились блиндажи противника, а сам он вел оборонительный бой, начиная от края обрыва. Оборона русских была поддержана с противоположного берега Волги эффективным огнем тяжелого оружия.
Блиндажи противника были соединены друг с другом штольнями, подступиться к которым удалось лишь путем минирования и взрывов.
В результате ежедневных атак батальоны были измотаны, и 15 ноября наступательные действия в районе «Пушечной фабрики» из-за больших потерь пришлось прекратить.
Тактика ударных частей, о которой говорил Гитлер, потерпела крах, и, как говорят русские, «Россия может быть побеждена, если только враг перейдет через Волгу». Эти слова себя полностью оправдали.
Сталинград расположен на Волге, и враг находился в центре города. У защитников сталинградских развалин был приказ, в однозначности которого ни у кого не оставалось никаких сомнений. «За Волгу отступать нельзя, есть только один путь – вперед. Сталинград будет вами спасен или погибнет вместе с вами». Тот, кто знал, с каким упорством русское командование осуществляло свои планы, должен был понять до конца значение этих слов.
Советские плацдармы: «Теннисная ракетка», Кременская, Бекетовка
17 ноября диктор великогерманского радио заявил: – Сталинград с севера и с юга за исключением двух кварталов и небольшого плацдарма занят немецкими войсками.
Это были лишь слова – в действительности все выглядело иначе.
На территории города 6-я Сибирская армия занимала только один участок, окруженный железнодорожными линиями и нещадно перепаханный многочисленными взрывами бомб и гранат, – это был плацдарм «Теннисная ракетка». Но, кроме этого, существовали еще два плацдарма, доставлявшие командованию армии большую головную боль.
Первым была излучина Дона в районе Кременской. В начале октября 11-й корпус отвел свои войска на хордовую позицию, так как оставаться на данном участке при наличии имевшихся сил было невозможно. Фронт, таким образом, переместился на участок, проходивший по линии Мело—Логовский—Ярковский.
18 октября группа армий «Б» отправила радиограмму командованию сухопутных войск, в которой, «…руководствуясь самыми неприятными размышлениями, обратила внимание на излучину Дона, считала безусловной необходимостью очистить русский плацдарм от находившихся там русских войск, для чего просила о подкреплении в виде двух дивизий». В октябре две дивизии были бы очень кстати, но их просто не было. То, насколько важно это было для будущих операций, покажут события после 19 ноября.
Кроме того, существовал еще второй плацдарм под Бекетовкой. «Колокол» Бекетовки был для 4-й танковой армии источником больших хлопот. Плацдарм, имея в глубину три километра, протянулся на юге Сталинграда вдоль берега Волги на двенадцать километров, охватывая промышленный район от Красноармейска—Сарепты до Бекетовки.
Выполняя поставленную задачу подойти к Сталинграду восточнее Дона, 4-я танковая армия в середине сентября прорвалась к центру города и тем самым достигла цели своего наступления. Командование боевыми действиями в городе в тот день было поручено одной 6- й армии, и линии стыка армий были перенесены соответственно на юг. Прохождение данной линии определялось территорией боевых действий и расчленением армий: первоначально она проходила рядом с р. Царицей, а 15 сентября – севернее железной дороги.
Уже в самом начале боев за Сталинград 4-я танковая армия получила приказ о подготовке операции «Серая цапля», что открытым текстом означало захват Астрахани силами моторизованных войск, а именно 14-й и 24-й танковых дивизиий и 29-й мотопехотной дивизии.
Подготовка операции «Серая цапля» застопорилась с самого начала, так как танковая армия в то время выполняла полученную ранее задачу – продвижение к Сталинграду; операция по захвату Астрахани требовала сил и средств, которые армия для этой цели не могла высвободить, а высшее командование не могло дать на это согласие.
После того как в середине сентября цель была достигнута, в танковой армии в течение недели все были заняты мыслью о захвате плацдарма Бекетовка; в необходимости данной операции ясно отдавали себе отчет как командующий группой армий, так и командующий 4-м корпусом генерал фон Шведтлер и командующий танковой армией генерал-полковник Гот.
4-й армейский корпус, ведя бои на южном фланге 6-й армии, не смог продвинуться дальше на восток.
«Если у нас нет стратегического Сталинграда, – писал командующий 4-м армейским корпусом командующему 4-й танковой армией, – с какой целью тогда захватывать эти развалины на Волге?» Он высказал то, о чем уже знали и тот, кому было адресовано послание, и другие командиры.
Приказ о занятии плацдарма был отдан командованием группы армий, операция получила название «Осенняя листва». Несколько позднее выяснилось, что «Осенняя листва» было ключевым словом для обозначения державшейся в тайне операции «Активная противохимическая защита», поэтому название «Осенняя листва» исчезло и через сутки появилось вновь как «Осеннее путешествие». Но и под этим названием операция не была проведена, так как после передачи частей 4-й танковой армии, воюющих на территории Сталинграда, 6-й армии танковая армия настолько ослабла, что осуществление операции «Осеннее путешествие» оказалось невозможным. Наступление на плацдарм должно было начаться только после того, как танковая армия вновь получит свои части. Командование группы армий «Б» согласилось с данным ходом боевых действий.
План операции в целом был следующим: а) осуществление наступления до окончательного захвата Сталинграда; б) проведение операции «Осеннее путешествие»; в) проведение операции «Серая цапля».
17 сентября начальник Генерального штаба 4-й танковой армии генерал-майор Фангор записал в свой дневник: «Серая цапля» вновь отложена», а 16 октября – новую фразу: «От «Серой цапли» окончательно отказались».
Четыре дополнительные дивизии – таково было требование командующего войсками. Дивизии не подошли, так как их просто не было, вместо этого 18 октября прибыл «юнкерс», на котором генерал фон Шведтлер улетел на родину, заявив до этого, что он болен и опасается за свое здоровье. На аэродроме его провожал его преемник, командир 389-й пехотной дивизии генерал инженерных войск Эрвин Йенике. Оба долго смотрели в глаза друг другу, и их взгляды означали значительно большее, чем их рукопожатие.
Все оставалось на своих местах: «Колокол» взят не был, так как бои в Сталинграде с каждым днем становились все ожесточеннее и дивизии, участвовавшие в этих боях, не могли покинуть свои позиции.
На севере и юге по-прежнему сохранялась опасная ситуация: под защитой темных лесов в районе Кременской на севере и высоких волжских холмов на юге советские наступательные дивизии продвигались к своим исходным позициям.
Сталинградские хлопоты
В июне 1941 года генерал-фельдмаршал фон Браухич указал на необходимость снабжения Восточного фронта зимним обмундированием и распорядился включить всю имевшуюся на складах теплую одежду в список вещей, предназначенных для снабжения фронта. Административно-хозяйственное управление сухопутных войск и интендант при генеральном квартирмейстере в августе 1941 года также предлагали зимнюю одежду для фронта, однако, несмотря на неоднократные обращения, их предложение было отклонено, так как фюрер не допускал мысли о том, что дело дойдет до зимнего похода.
В начале октября шеф имперской прессы писал: «Русский молох уже повержен и больше никогда не поднимется».
Позднее из-за тяжелого положения с транспортом и частично из-за сильных холодов подвоз зимнего обмундирования на фронт уже был невозможен. И тут в качестве «ангела-спасителя» выступил рейхсминистр д-р Геббельс, чтобы исправить то, что якобы не смогло сделать командование сухопутных войск. Шерстяные вещи, пожертвованные и собранные для оказания помощи немецким войскам в зимний период, поступали на тыловые участки войск в течение 1942 года, поскольку даже д-р Геббельс не мог предоставить транспортные средства.
Одновременно с генерал-квартирмейстером в августе 1942 года фельдмаршал фон Браухич вновь потребовал подготовить специальную зимнюю одежду для Восточного фронта, однако Гитлер придерживался другого мнения:
– Для оккупационной армии, которая уже не участвует в боевых действиях, вполне достаточно иметь на территории России обычную зимнюю одежду.
Гитлер, правда, пообещал поторопить соответствующие инстанции с отгрузкой обычной зимней одежды, но эти обещания для солдата, ноги которого уже окоченели, значили меньше, чем полная кружка талого снега.
Жуткие холода быстро парализовали всю транспортную систему – доставка на фронт шерстяной одежды и предметов снаряжения слишком запоздала. Составы с зимними вещами, предназначавшимися для 6-й армии, стояли на железнодорожных путях: 76 вагонов в Ясиноватой, 19 – в Лемберге, 41 – в Киеве и 17 – в Харькове. Железная дорога была перегружена, пропускная способность в большинстве своем одноколейных путей была ограничена, решающее значение имело также снабжение локомотивов углем и очистными установками для воды, содержавшей большое количество извести.
Но дело было не только в угле и воде, сами железные дороги находились в таком состоянии, что движение любого вида железнодорожного транспорта по ним значительно замедлялось. То, что на фронт в первую очередь подвозили оружие и боеприпасы и только во вторую очередь – одежду и провиант, не было тайной для тех, кому пришлось преодолевать проблемы с транспортом.
Существовала также еще одна проблема: ширина колеи российских железных дорог не совпадала с шириной колеи немецких дорог; кроме того, машины, приезжавшие из Германии, не отвечали тем требованиям, которые предъявляла к ним русская зима, тем более что ежедневный груз, который предназначался только для одной 6-й армии, весил семьсот пятьдесят тонн. Железнодорожные пути были забиты военными эшелонами и составами порожняка до такой степени, что передвижение войск по железной дороге было почти исключено.
Предназначенные для армии посылки и почта транспортировались по железной дороге до Чира, затем транспортными колоннами перевозились в Калач, а оттуда через Карповку— Вороново по железной дороге доставлялись в тыловой район армии. Железнодорожный мост через Дон под Чиром был русскими взорван.
Вся зимняя одежда 10 октября находилась в распоряжении войск, отданный ранее особый приказ фюрера требовал представить по данному делу донесение об исполнении, которое должны были подписать все дивизионные командиры до 15 октября. Приказ был исполнен в течение трех недель, что было особой заслугой интендантства, и здесь не надо грешить против истины. В указанный срок были представлены все донесения без исключения. Установленным фактом было также и то, что зимней одежды, поступившей в войска до 20 ноября, не хватало, чтобы удовлетворить потребность в ней всех воинских частей.
Штатная зимняя одежда включала плащи, свитеры, гетры, подшлемники, перчатки и валенки. После подтверждения всех упомянутых выше донесений каждая воинская часть получила то, в чем она нуждалась, но в той или иной части обязательно чего-то не хватало.
Разумеется, каждая воинская часть должна была доложить о нехватке каких-либо вещей в служебном порядке: рота докладывала батальону, батальон – полку, полк – дивизии, и последняя, наконец, – корпусу.
Корпус собирал все поступившие донесения о нехватке одежды и докладывал об этом армии. Холод с каждым днем становился все более мучительным и невыносимым. В результате потерь в живой силе и прибытия нового пополнения реальная потребность в одежде менялась – это требовало подачи дополнительных донесений; на запросы необходимо было давать ответы, а время шло, холод усиливался, и случаи обморожения учащались. Несколько раз сроки выдачи одежды переносились, или вещи просто не поступали, а если все-таки, наконец, помощь приходила, то случалось, что войска в это время вели бои. Могло быть и такое, что машины находились в ремонте или какое-либо подразделение увязало в снежных сугробах. Иногда отсутствовало горючее, иной раз не хватало чьей-либо подписи, и случилось так, что армия в целом осталась без зимней одежды, причем генеральный интендант и три тысячи интендантов, начальники штабных финансовых служб, старшие казначеи, казначеи и инспекторы административно-хозяйственных служб не были виноваты в этом.
Прежде чем Сталинград превратился в крепость, вокруг него скопились склады, которых не хватало войскам в городе. У самой армии уже не оставалось ничего – все, что прибыло, уже было распределено между различными подразделениями. Один склад принадлежал люфтваффе, второй – рабочим службам, третий был зарезервирован для румын, четвертый находился в подчинении организации «Тодт», пятый склад был оставлен в качестве резерва, на шестом складе хранилось специальное обмундирование для танкистов, содержимое седьмого склада предназначалось для рождественских праздников, восьмой, девятый, десятый…
Только войска в Сталинграде оставались ни с чем, меховые пальто носили другие – те, кто находился на расстоянии сотни километров от переднего края.
В Миллерове штабелями лежали на складах сорок тысяч меховых пальто, шапок, меховых сапог и двенадцать с половиной тысяч центнеров порошка от моли.
На складах в Тормосине, Чире, Песковатке, Тацинской, Обливской и Черткове хранились 200 000 рубашек, 40 000 шапок, 102 000 пар валенок, 83 000 кальсон, 61 000 суконных брюк, 53 000 форменных кителей, 121 000 шинелей, шарфов, зимних касок, перчаток и чулок. И каждый склад имел начальника, заместителя начальника, а также бухгалтера, кладовщика и часовых.
«Все есть, но только не для нас», – ворчали солдаты в Сталинграде, и они были правы.
Недалеко от Песковатки и Камышевской хранились горы предметов различной одежды, которые могли бы доставить много радости целому цыганскому табору. Голубые, красные и зеленые шали в полоску и в клетку; светло-желтые пуловеры с длинными рукавами из ангорской шерсти; носки с узором колечками всех размеров, от 42-го до 45-го; меховые жилеты с вязаными узорами в виде корон, вязаные кофты, дамские пальто, муфты, перчатки, чепчики с лентами и без них, тапочки, домашние туфли из верблюжьей шерсти, грелки для кофейника, полусапожки для коньков, футболки. Кто проходил мимо, набирал себе вдоволь всего, что считал необходимым. Все пехотные подразделения, входившие в состав 100-й пехотной дивизии, уходили со склада в таком виде, словно им нужно было выступать в цирке, а не идти на передовую.
Подобные сцены, которые можно было здесь наблюдать, являлись теми редкими случаями, способными вызвать у солдат в Сталинграде смех.
Было и много других событий, о которых в то время говорили постоянно. Об одной истории следует упомянуть. Это была история с орденом за Сталинград.
Офицер разведки и безопасности армии в начале положил телеграмму в свой портфель, а позднее во время доклада начальнику Генерального штаба на его стол. Фюрер приказывал разработать проект ордена за Сталинград, который должен был быть готов к 25 ноября.
Уже существовали «орден за Крым», «орден за Нарвик», «орден за Холм», почему же не должна была быть учреждена награда для солдат, воевавших в Сталинграде? Это была точка зрения одной стороны. Противники такой награды придерживались другого мнения: «Сначала нужно захватить Сталинград и уж потом раздавать ордена».
Во второй половине дня с телеграммой ознакомился командующий.
– Крым и Нарвик принесли нам явный успех, Сталинград – это эксперимент, – сказал офицер разведки командующему.
Командующий, глядя в окно, ответил:
– Харьков тоже был экспериментом, а Фридрих II превратил опасную ситуацию в решающую победу.
– Мы имели дело с противником в открытом сражении, и противник был деморализован нашими победами. Тогда у нас были танковые клещи, а сегодня мы топчемся на месте.
Генерал обратил взор своих ясных глаз на командующего армией:
– Но это место уменьшается, господин генерал.
– Я считаю, что мы придаем слишком большое значение этому вопросу.
– Я тоже так считаю.
На том и порешили.
Приказ был передан в 637-ю агитационно-пропагандистскую роту.
Командование роты поручило командиру особого подразделения и военному художнику Эрнсту Айгенеру разработать проект ордена.
Айгенер был в войсках начиная с Польши, Франции и заканчивая Россией, а теперь Сталинградом. Его можно было встретить повсюду – в танке, в автомобиле, в дорожной грязи, но больше всего его тянуло к людям, пехоте и лошадям – войну он ненавидел. Его товарищи говорили о нем, что он не умел смеяться, но это была неправда, просто этого никто не видел.
Для Айгенера представляли интерес те вещи, на которые никто не обращал внимания; развалины, которые все проклинали, привлекали его как художника. То, что другим было в тягость или к чему люди просто были безразличны, его, наоборот, воодушевляло: артиллерийский огонь и облака, солнце и грязь, ясные ночи, туман над Волгой. У него не было врагов, а позднее он хотел остаться в России, ему должен был принадлежать дом на донской возвышенности – так он любил эту страну.
В центре ордена Эрнст Айгенер изобразил бункер с руинами волжского города, к которым было обращено лицо мертвого солдата. Каску солдата обвивала колючая проволока, а поперек всего проекта прямыми буквами было написано: «Сталинград».
Проект был отклонен ставкой фюрера.
«Слишком деморализующе», – было написано на краю проекта. На следующий день, который выдался очень солнечным, Айгенер в возрасте 37 лет погиб – это было 20 ноября 1942 года. Он остался там, где позднее хотел построить себе дом, – на дороге, проходившей через донскую возвышенность недалеко от Калача.
«Звезды вечны, но люди поступают так, будто завтра их здесь уже не будет».
Так писал Айгенер за три часа до своей смерти.
Положение в группах армий «А» и «Б».
Середина ноября
Наступило время рассказать об общей ситуации, сложившейся в группах армий «А» и «Б» в середине ноября.
Наступление группы армий «А» на северных оконечностях Кавказа в конце августа практически было приостановлено, поэтому цель командования сухопутных войск прорваться через Тбилиси к Баку не была достигнута – войскам противостоял все еще сильный противник. Этот факт заставлял серьезно задуматься. Поход на Кавказ, во время которого северным флангом планировалось добраться до Каспийского побережья под Грозным, требовал оперативного прикрытия в нижнем течении Волги, но на перешейке между Калачом и Сталинградом такое прикрытие отсутствовало. Чтобы обеспечить подобную защиту, в первую очередь необходимо было иметь в распоряжении силы, которые могли бы на участке Элиста—Котельниково отразить любое наступление противника в направлении нижнего течения Волги. Чем меньше думали при этом о промышленной метрополии Сталина, тем больше появлялось шансов для того, чтобы суметь сосредоточить и держать наготове собственные силы для оперативной обороны по обеим сторонам Калача и юго-восточнее нижнего течения Дона. Речь шла о том, чтобы парализовать Сталинград и весь участок вдоль Волги с помощью авиации и дальнобойной артиллерии и при этом держать наземные войска подальше от того места, которое наверняка станет центром боевых действий. Непонимание всех этих связей со стороны верховного немецкого главнокомандования стало причиной провала операции.
Прохождение линии фронта групп армий «А» и «Б» в начале ноября 1942 года. Железнодорожная сеть за Южным фронтом
Здесь имела место также тактическая переоценка участка вдоль течения реки, иначе более серьезно была бы продумана возможность поддержки всей операции через устье Дона в районе между Мешковской и Цимлянском, как это было намечено командованием группы армий «Б» во время первого планирования операции. Но даже если бы была организована
оборона по линии Калач—Серафимович без учета излучины Дона в районе Качалинской, то имевшиеся тогда в распоряжении боевые группы потеряли бы часть своих сил. В результате битвы за Сталинград пехотные части оказались в бесполезном кольце.
Командующий группой армий «Б» и его Генеральный штаб с большой тревогой смотрели на приближавшиеся события.
Группа армий «А» с 17-й и 1-й танковыми армиями располагалась между Черным и Каспийским морями и держала линию обороны шириной семьсот пятьдесят километров в южном и юго-восточном направлениях. Первоначально командование группы армий не ожидало фронтальной опасности, напротив, наиболее напряженным считался участок на глубоком открытом фланге между Тереком и Сталинградом.
Группа армий «Б» своим южным флангом, на котором находилась 4-я танковая армия, заняла район под Котельниковом. 16 сентября для 4-й танковой армии наступление на Сталинград было закончено: она вынуждена была перейти в оборону в калмыцкой степи севернее дороги Элиста– Астрахань и на Волге южнее Сталинграда.
На правом фланге 16-я мотопехотная дивизия на полосе шириной в четыреста километров обеспечивала оборону на дороге в Астрахань и тем самым поддержку внутренних флангов групп армий «А» и «Б». На данном участке предполагалось использовать 4-ю румынскую армию, которая была на подходе и своими передовыми частями находилась приблизительно в пятидесяти километрах восточнее.
16-я мотопехотная дивизия располагалась своими основными силами на участке Элиста—Хулхута вдоль дороги Элиста—Астрахань. Между дорогой Элиста—Астрахань, северозападнее Элисты и района Тундутова, 7-й румынский армейский корпус силами 8-й и 5-й кавалерийских дивизий занял в степи позиции шириной сто шестьдесят километров. К нему примыкал 4-й румынский армейский корпус с четырьмя пехотными дивизиями (1, 2, 4 и 20-й), позиции которых растянулись на юго-запад от Красноармейска.
297-я и 371-я пехотные дивизии располагались южнее Воронова. Затем подошли 71, 295, 305, 100, 79, 389-я пехотные дивизии и части 16-й танковой дивизии. Дальше на севере находилась 94-я пехотная дивизия. Северный фланг держала 24-я танковая дивизия, с запада присоединялись 16-я танковая дивизия, 3-я мотопехотная дивизия, 60-я мотопехотная дивизия, 113-я и 76-я пехотные дивизии. Западнее Дона находились 397, 384, 44-я пехотные дивизии и 1-я румынская кавалерийская дивизия.
11-й корпус занимал позиции в Кислякове, 8-й – в Песковатке и 51-й – в Гумраке. 14-му танковому корпусу было приказано укрепиться в балке под Городищем.
В соответствии с этим фронт территориально проходил с южной части Сталинграда через город до возвышенности под рынком, затем от Волги на запад, ответвляясь в сторону Татарского вала до Дона. Далее линия фронта проходила по западному берегу реки до излучины Дона и заканчивалась под Кременской.
Положение в ставке Гитлера
В то время как дивизии групп армий «А» и «Б» вели бои день и ночь и каждый день и каждую ночь солдаты несли на своих плечах непомерную тяжесть этой беспощадной войны на Востоке, в ставке Гитлера также развернулась ожесточенная и безжалостная борьба, в ходе которой перевес сил был то на одной, то на другой стороне, в результате чего нервы Верховного немецкого главнокомандования были изрядно измотаны. Ставка переживала последние и мучительные дни совместной работы Гитлера и начальника Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковника Гальдера. В некоторых случаях мнения у них совпадали, разговоры и словесная перебранка затягивались до поздней ночи, и трудно было сказать, в какой момент спор был особенно ожесточенным.
Гальдер настаивал на четких и ясных решениях вопросов – Гитлер уклонялся от них, Гальдер выступал против летнего наступления 1942 года – Гитлер обходил этот вопрос стороной, Гальдер был за концентрацию сил и организацию стратегической обороны – Гитлер был за нефть и Волгу. Гальдер ссылался на недостаток сил, необходимых для выполнения оперативной задачи, – Гитлер отклонял его сомнения. Гальдер предупреждал о силе русских – Гитлер считал, что только наивный простак мог поверить этим байкам. Когда же Гальдер положил перед Гитлером разведданные о противнике, в которых говорилось о прибытии все новых и новых дивизий, Гитлер назвал это неудачным трюком Сталина. Гальдер выступал за самостоятельность командования войсками – Гитлер отдавал команды вплоть до уровня полка и принимал решения по отдельным тактическим вопросам, дать оценку которым мог только командир того или иного подразделения на месте.
По небольшому количеству военнопленных, взятых в плен во время летней операции, немецкое командование могло судить о том, что советское командование планомерно уходило от определенного решения.
Абсолютное непонимание оперативной стороны вопроса, напротив, укрепило Адольфа Гитлера в его предвзятом мнении о том, что противник полностью измотан.
«Русским пришел конец, через четыре недели они обессилеют». Это была та основная позиция, которая определяла образ действий Верховного главнокомандующего сухопутными войсками (Гитлера). Данное мнение не изменилось и тогда, когда генерал-полковник Гальдер представил фюреру данные разведки о положении в частях противника, на что Гитлер ответил:
– Избавьте меня от этой идиотской стряпни.
До этого, однако, Гальдер докладывал о следующем:
– В районе Саратова русские сосредоточили свои войска силами до одного миллиона, восточнее Кавказа – полмиллиона. Командование Красной армии начнет наступление тогда, когда немецкие части будут стоять на Волге. Сталин предпримет в этом районе такое же наступление, как это было сделано против Деникина во время Гражданской войны.
Кроме того, он добавил:
– Русские ежемесячно производят полторы тысячи танков, которым немецкая промышленность может противопоставить лишь шестьсот танков. Я хочу предостеречь от краха, он непременно наступит.
Движением руки Гитлер отвел аргументы Гальдера. Гитлер уже более не обращался к решению вопросов оперативного характера, в основе которых было достижение военных целей. Война велась по экономическим и политическим мотивам.
Для тех, кто разбирался в ситуации, несложно было предугадать, когда наступит конец этому «сочетанию» основ ведения войны. 24 сентября Гитлер заявил начальнику Генерального штаба:
– Ваши и мои нервы на исходе, половину моего нервного истощения я отношу на ваш счет. То, что сейчас необходимо закончить на Востоке, требует не профессиональных знаний, а пламени национал-социалистических убеждений, которых я от вас не требую.
За два дня до этого, 22 сентября, командующий группой армий «Запад» генерал-майор Цейтцлер, находясь в Париже, имел телефонный разговор с адъютантом Адольфа Гитлера полковником Шмундтом, который сказал ему, что должен приехать за ним, так как фюрер хотел с ним поговорить. Он не мог сообщить, в чем было дело, но сказал, что «господин генерал узнает об этом в ставке фюрера». 25 сентября бывший командующий группой армий «Запад» прибыл в Винницу. Гитлер рассказал о положении на Восточном фронте и объяснил ошибки, которые, по его мнению, были там допущены, познакомил с оперативной обстановкой и закончил словами:
– По этим причинам я решил отослать генерал-полковника Гальдера и назначить вас начальником Генерального штаба сухопутных войск.
Генерал-майору Цейцтлеру был присвоен чин генерала пехоты, но первое время пребывания в новой должности было для него далеко не радостным.
На северном участке наступательные бои под Ленинградом постепенно прекратились, на участке «Центр» войска вели ожесточенные оборонительные бои, наступательные действия в районе Сталинграда и на Кавказе захлебнулись.
После того как генерал Цейтцлер приступил к своим обязанностям в качестве начальника Генерального штаба, он явился к Гитлеру с докладом.
Цейтцлер считал положение на Восточном фронте не только серьезным, но даже угрожающим. Он обратил внимание на основные участки на севере и юге и при этом указал на несоответствие между размерами территории и малым числом немецких солдат. Затем генерал Цейтцлер указал пальцем на карту:
– Самыми опасными участками на всем Восточном фронте являются северный и восточный фланги 4-й танковой армии. Если на этих участках своевременно не принять меры и не изменить ситуацию, произойдет катастрофа.
Гитлер высокомерно посмотрел на своего нового начальника Генерального штаба и покачал головой:
– Вы слишком драматизируете, Цейтцлер. На востоке, когда вас здесь еще не было, у нас были более тяжелые ситуации, и мы с ними справились – нам удастся это сделать и сейчас.
И еще о разном
8 октября в армию прибыл генерал инженерных войск Рихтер. Он приехал не один: его сопровождали офицеры Главного управления строительных работ укрепленного района, полковые и батальонные штабы и военно-строительная рота. Приказ командования сухопутных войск гласил: «Приступить к строительству бетонных укреплений в Сталинграде».
Следует хотя бы на минуту задуматься о том, что это означало.
Командующий инженерными войсками армии полковник Зееле думал об этом дольше чем одну минуту.
Строительство бетонных укреплений! Это означало поставку цемента из Германии, гравия – с Азовского моря, древесины – с Украины, а все укрепления должны быть построены силами «одной роты».
Командующий инженерными войсками армии сделал самое разумное из того, что только мог: он предложил начальнику Генерального штаба задействовать полдюжины штабов для оборудования тыловых позиций, чтобы тем самым освободить от этого военно-строительную роту и использовать ее для выполнения поставленной задачи. Генерал Шмидт был того же мнения, но, как и предполагали, командование сухопутных войск отклонило это предложение.
Так как гравий и цемент отсутствовали, а небольшое количество древесины, имевшейся в наличии, использовалось для других целей, все дело закончилось ничем.
Два дня спустя поступил приказ фюрера: «Необходимо срочно построить морозоустойчивые, отапливаемые бункеры для танков».
Бункеры должны были иметь хороший подъезд длиной тридцать метров, и все это без учета того, что не хватало древесины даже для создания противоледной защиты на мостах через Дон.
По приказу группы армий «Б» штаб 48-го танкового корпуса был выведен из состава 4-й танковой армии и размещен в арьергарде 3-й румынской армии. Других штабов в распоряжении не было, поэтому смысл этого перемещения заключался в том, чтобы позади румынских частей можно было иметь хотя бы одну немецкую командную инстанцию. Данная акция была проведена под названием «Танковый резерв Гейма». Танковому корпусу подчинялась теперь 1-я румынская танковая дивизия. Далее было внесено предложение о перебазировании в качестве резерва 22-й танковой дивизии и 298-й пехотной дивизии, находившихся в районе дислокации 8-й итальянской армии.
3 ноября был готов план под названием «Хубертус».
Согласно этому плану 24-я танковая дивизия должна была покинуть Сталинградский фронт и занять исходные позиции западнее Дона и севернее Калача. План «Хубертус» остался планом на бумаге. Оба мотопехотных полка и саперный батальон 24-й танковой дивизии изза отвлекающих атак русских невозможно было вывести с данного участка фронта, так как замены им не было, кроме того, для предусмотренных планом перемещений отсутствовало горючее. Для осуществления плана «Хубертус» просто не хватало людей, иначе план был бы реализован. Передислокацию частей 14-й и 16-й танковых дивизий также осуществить не удалось из-за невозможности выведения этих частей из района боевых действий.
16 ноября выпал первый снег, температура упала до минус 2 °C, со стороны казахских степей дул ледяной ветер, проникая через одежду, и, как говорят, пронизывал насквозь.
Произошло это внезапно, без какого-либо плавного перехода.
Тучи сгущаются
Если раньше можно было предположить, что противник вел ожесточенные бои за перешеек между Доном и Волгой и, наконец, за сам Сталинград лишь для того, чтобы получить выигрыш во времени и освободить важные промышленные объекты, то теперь ситуация изменилась. На туманных просторах по ту сторону Волги и Дона в ночные часы противник сосредотачивал силы в гигантских масштабах.
Донесения об этом поступали до самого октября.
Сначала поступило сообщение 11-го армейского корпуса о том, что в районе Кременской и севернее Дона под прикрытием крупных лесных массивов происходит масштабная концентрация войск противника. Войска прибывали по железной дороге с севера. Воздушная разведка, агенты разведки, пленные, перебежчики, а также данные отряда звуковой разведки подтверждали происходившие события. В начале ноября южнее Красноармейска противник ввел в действие новые части. 4-я танковая армия постоянно докладывала, что напротив северного фланга 5-го румынского и 4-го немецкого армейских корпусов были налицо признаки того, что противник собирался предпринять наступление, далеко выходящее за рамки местного значения, и что передвижения вражеских войск в связи с предполагаемым наступлением на участке 4-й танковой армии могли иметь своей целью окружение немецких и румынских частей в районе боевых действий под Сталинградом.
4-я танковая армия отметила активные передвижения русских войск восточнее и северовосточнее Сталинграда в сторону Райгорода и Бекетовки, а также, начиная с середины ноября, южнее Райгорода.
14-й танковый корпус доложил, что русские перемещают большие силы с востока на запад, а также снимают свои войска с Северного фронта. В донесении разведки 6-й армии говорилось: «Данные разведки подтверждают наличие у русских восьми армий, среди них – две танковые армии. В случае наступления впервые придется столкнуться с танковыми бригадами».
Обстановка в 6-й армии и 4-й танковой армии, а также подготовительные операции противника к наступлению до 19 ноября 1942 года
В бункерах армейской разведки царило оживление. Как в мирные времена коллекционеры собирали драгоценный фарфор или редкие цветы, так здесь собирали имена и номера дивизий. Среди них были старые знакомые, возникали дивизии, которые, казалось, давно пропали, и встречались совершенно новые номера дивизий. Одна дивизия полегла под Киевом, другую видели под Таганрогом, о третьей сообщила группа армий «Центр», кроме того, были и номера дивизий Дальневосточной армии. У того, кто видел всю эту картину вражеских частей и соединений, могло действительно зарябить в глазах.
Данные разведки поступали к начальнику Генерального штаба и командующему, после чего, снабженные соответствующей критической оценкой ситуации, передавались далее в группу армий и командованию сухопутных войск – в Старобельск и Винницу.
Командованием 6-й армии было выдвинуто требование: «Предоставить в распоряжение большее количество дивизий».
Из всего собранного материала было ясно, что командование Красной армии готовится к нанесению ответного удара севернее Дона. Главный удар должен был быть нанесен в районе Серафимовича, то есть в сторону линии фронта 3-й румынской армии. В ответ на срочные донесения армии и группы армий Адольф Гитлер выразил свое мнение, сказав, что русское
Х. Шрётер. «Сталинград. Великая битва глазами военного корреспондента. 1942-1943»
44
наступление, если оно вообще состоится, будет проходить не на участке 3-й румынской армии, а западнее, в направлении фронта 8-й итальянской армии.
У 4-й танковой армии были такие же сомнения, как и у 6-й армии, – ее очень беспокоил открытый восточный фланг, так как здесь не было никакого резерва.
Рота радиоразведки прослушивала передатчики русских о наступлении советских войск, поэтому была хорошо информирована как о русских потерях, так и об их положении с горючим и боеприпасами, о количестве паромов, возможностях снабжения и комплектования.
Здесь донесения армии также передавались командованию сухопутных войск в виде сводного материала, но и в этом случае не было никакой ответной реакции, которая соответствовала бы сложившейся обстановке.
Следует заметить, что противнику было известно о сосредоточении немецких частей вокруг Сталинграда и что удачный прорыв через Серафимович на юг при совместном наступлении южнее Сталинграда должен был сосредоточить силы армии на узком участке, в то время как наступление через Миллерово на Ростов обещало быть успешным лишь в том случае, если район под Сталинградом одновременно будет окружен и блокирован.
Таким образом, общая ситуация была более чем безрадостной, поскольку перспективы для обороны почти не было, не говоря уже о наступлении.
– Я не знаю, какими силами мне еще можно воевать, – сказал генерал Паулюс вечером 18 ноября на командном пункте 384-й пехотной дивизии военному корреспонденту своей армии.
Эти слова означали больше чем печальное подтверждение безнадежности ситуации в армии.
В то же самое время в сводке Верховного главнокомандования вермахта говорилось: «На территории Сталинграда продолжаются тяжелые уличные бои».
Вечером того же дня министр иностранных дел Великой Германской империи фон Риббентроп произнес великие слова:
– Освобождение громадного укрепленного района является тактическим вопросом, который приобретает второстепенное значение после того, как принято стратегическое решение.
Накануне битвы
События, происходившие на самом деле, являлись результатом противоположных точек зрения у немецкого командования на местах и Верховного главнокомандования.
3-я румынская армия так и не получила поддержки со стороны немецких частей. По настоятельному требованию группы армий «Б» Гитлер, правда, 16 ноября дал свое согласие на перемещение 22-й танковой дивизии в тыл румынской армии, но кому известны те трудности, с которыми пришлось столкнуться танковой дивизии во время марша по снегу и льду, не может не согласиться с тем, что ее прибытие 19 ноября, в день, на который было назначено наступление, оказалось слишком поздним. По приказу Гитлера было также запрещено прекращать бои за Сталинград, так что все дивизии 6-й армии были вынуждены подчиняться данному приказу.
Таким образом, группа армий «Б» за день до начала русского наступления оказалась в таком положении, которое само по себе обрекало немецкие войска на гибель. Все меры, принятые командующим группой армий «Б», оказались неэффективными, так как были просто недостаточны. Все, что могло последовать после этого, можно было назвать лишь латанием дыр.
Положение войск противника представляло собой 18 ноября следующую картину.
2-й немецкой армии в Курске противостояла 4-я советская армия, которая входила в состав группы армий Воронежского фронта.
Противником 2-й венгерской армии была 6-я советская армия. Противником 8-й итальянской армии была 1-я советская гвардейская армия. Самое тяжелое положение было на участке 3-й румынской и 6-й немецкой армий.
Под командованием русской группы армий Юго-Западного и Сталинградского фронтов находились 5-я танковая армия, 21, 65, 24, 66-я армии, а в самом Сталинграде – 62-я армия.
4-й немецкой танковой армии предстояло вступить в бой с 51-й советской армией.
Таким образом, пяти немецким и союзническим армиям противостояли тринадцать советских армий. В районе боевых действий под Сталинградом соотношение сил было три к восьми.
Боеспособность армий союзников
Сейчас, вероятно, было бы уместным сказать несколько слов о боевых качествах армий союзников Германии, которым была доверена оборона Донского фронта протяженностью более трехсот километров. Боеспособность этих частей подробно обсуждалась немецким Верховным главнокомандованием, но, несмотря на это, для немецких командиров на местах подразделения войск союзников представляли довольно большую проблему.
Было бы ошибочно и несправедливо просто обвинять армии союзников в отсутствии или недостатке боевого духа, так как, например, румынские дивизии, имея энергичных командиров, проявили в не очень сложных боевых условиях боеготовность, заслуживающую положительной оценки. Следует отметить, что именно только румыны «серьезно относились к делу», и то, что Бессарабия являлась непосредственным соседом Советского Союза, способствовало как раз тому, что они воспринимали войну на Востоке как свою войну.
Для венгров и в особенности для итальянцев вторжение на территорию России с ее лютой зимой оставалось делом немцев.
Поэтому здесь присутствуют этико-моральные причины для оценки боеспособности армий союзников, передислоцированных и переданных в подчинение командованию группы армий вопреки его воле и желанию.
С военной точки зрения следует добавить, что все три контингента были недостаточно вооружены и оснащены, уровень их подготовки, по крайней мере по понятиям немецких военных специалистов, был очень низким, а высшее командование этих армий не обладало теми военными навыками, которых требовало от них тогда ведение боя, выходившего далеко за рамки учебных маневров. Разумеется, здесь также были исключения: так, например, командующий 3-й румынской армией был замечательным солдатом, разбиравшимся в тактической и оперативной обстановке, энергичным командиром, искренне преданным общему делу, а командир одной из его дивизий, генерал Ласкар, не уступал своим немецким товарищам в храбрости, осторожности и решительности. То, что из рук обоих ударами советской армии был выбит тот «инструмент», с которым им предстояло «работать», была не их вина. Следует также сказать о том, что ни венгры, ни румыны, ни тем более итальянцы по своему национальному характеру не способны были вести бои в тех тяжелых условиях, в которых они оказались.
В случаях, когда им противостоял более сильный противник и они сталкивались с высоким боевым духом вражеских частей, уже через несколько часов они были не способны оказывать серьезное сопротивление.
Командованию группы армий «Б», в подчинении которого румынские, венгерские и итальянские части находились с 1941 года, были известны эти обстоятельства, еще более обострившиеся в офицерской среде в результате внутриполитических противоречий, и командующий группой армий с большой озабоченностью встретил распоряжение ставки фюрера, согласно которому войскам союзников необходимо было предоставить самостоятельность в ведении боевых действий. Несмотря на это, вся операция 1942 года находилась в прямой зависимости от использования армий союзников, поскольку за счет этого немецкие части (и без того недостаточно укомплектованные) могли быть высвобождены для участия в основных наступательных действиях.
Первые планы командования группы армий предусматривали, что 2-я венгерская армия будет принимать участие в наступлении в районе Курска вместе с ее левым соседом – 2-й немецкой армией, после чего ей будет поручена оборона абсолютно безопасного участка по обеим сторонам Острогорска. Итальянцы и румыны, подъезжавшие через Днепропетровск, должны были присоединиться к наступлению 6-й армии в районе излучины Дона, и, поскольку румыны и венгры не могли иметь точек соприкосновения, им предстояло действовать таким образом, чтобы итальянская армия захватила участок Дона, примыкая к венграм, а 3-я румынская армия – участок Дона, примыкая к итальянцам.
Первоначально целью наступления 6-й немецкой армии был участок Дона приблизительно между Потемкинской и Клетской, поэтому командование группы армий надеялось задержать достаточное количество немецких сил и оставить их позади фронтов армий союзников.
Осуществить этот план не удалось, так как, согласно приказу фюрера о захвате Сталинграда, основные силы 6-й армии были брошены в круговорот боевых действий между Доном и Волгой. Итальянцы и румыны оказались в целом предоставлены самим себе, и случилось так, что группа армий «Б» 19 ноября приняла на себя мощный удар русского наступления, а после прорыва русских дивизий фронт на северном фланге 8-й итальянской армии был разорван.
Наступление 19 ноября не было неожиданностью для группы армий, но оно было неправильно оценено немецким Верховным командованием, которое все еще полагало, что силы противника иссякли, но катастрофа под Сталинградом показала истинное положение вещей.
19 ноября
Ночью началась метель.
Температура снизилась до шести градусов ниже нуля, видимости практически не было никакой. Погода была отвратительной, и казалось, что госпожа зима была явно на стороне Красной армии.
Земля на участке от Клетской до Серафимовича вся обледенела, верхний ее слой принял причудливые формы – тысячи больших и мелких холмов протянулись от извилистого течения Волги в сторону темнеющих на горизонте лесов.
Солдаты немецких и румынских дивизий сидели в бункерах. Существует много бункеров, но тех бункеров, о которых здесь идет речь, было больше всего: это были безымянные бункера в безымянных окопах, в которых сидели безымянные солдаты в тягостном ожидании того, что должно было произойти. Сами они были бессильны что-либо предпринять и изменить.
Сидя между промерзшими насквозь стенами, солдаты подтягивали колени к туловищу, накрывали себя одеялами с головой и курили свои сигареты.
Некоторые сигареты в ту ночь не были докурены до конца.
Сигнал горна возвестил о начале боевых действий, после чего раздались громовые раскаты «бога войны» – так Сталин называл артиллерию. Восемьсот орудий и минометов в течение четырех часов поливали огнем и сталью немецкие и румынские позиции.
Четыре часа бушевал огненный вихрь с востока, направленный на запад. В тех местах, где огонь вгрызался в землю, взлетали в воздух тучи песка, доски и балки, рушились, как карточные домики, любые убежища, а комья земли разлетались в разные стороны, словно фонтанные брызги. Огненный шквал огня орудий, минометов и огнеметов пронесся над всей местностью.
Весь лунный ландшафт представлял собой месиво, состоявшее из кружившихся в воздухе веток.
Все смешалось на фоне лунного ландшафта: перекатывавшиеся по земле ветки, припорошенные снегом ноги, балки, тела, куски металла, оружие, комья земли, целые группы людей, отряды, роты, полки.
Полоса земли шириной три километра была похожа на громадное жерло печи.
В восемь часов подошли танки.