Сон был неспокойным от слова совсем — мучили кошмары о жестокой бойне, в которой меня разорвали в клочья. Но мой кошмар прервал взрыв у наших позиций. Я вскочил с койки — в блиндаже царила паника: все, кто мог, хватали оружие и выбегали на позиции. Я не был исключением. Схватив каску, я понял, что кто-то схватил мой лазган и унёс его с собой. Тогда я вытащил из кобуры свой пистолет и поспешил наружу.
Наши позиции были в огне, в окопах царил хаос. “Вот чёрт!” — выругался я и выстрелил в еретика, что появился передо мной. Он упал замертво.
Вот угораздило! — продолжал я, стреляя по врагу.
Двинувшись по окопам, я забежал за угол и увидел то, чего многие боялись больше всего. Я увидел космодесантника хаоса. Он стоял передо мной, высокий, размером с орка весь в красных доспехах, с пастью на груди… а я оцепенел от ужаса — не мог пошевелиться, не знал, что делать. И понимал, что мой пистолет для него — просто зубочистка… Но меня охладило желание жить. Я посмотрел вниз и схватил с трупа гранату, что лежал под ногами, и бросил ему в ноги, а сам бросился бежать.
Взрыв сильно покалечил Космодесантника, но не убил, и он побежал за мной. Я бежал по линиям окопов, мысленно повторяя:
—Лишь бы не догнал, лишь бы не догнал, быстрей, быстрей, ты пёс паршивый!
Увидев вход на склад, я бросился туда, забежал внутрь и в дверной проём почувствовал удар. Космодесантник хаоса, этот чертов предатель, не пролез в дверь. Сказать, что я был счастлив — ничего не сказать.
На складе я схватил заряд ракетницы, зарядил его в установку, вскинул на плечо и выстрелил в урода, что пытался меня достать. Тот свалился замертво, с огромной дырой в груди.
— Вот о чём говорили комиссары, — пронеслось в моей голове.
Я взял побольше зарядов и поспешил на помощь товарищам. Выбежав на улицу, услышал слова, которые стали моим утешением — слова Канониссы:
“Император, одари меня Твоим праведным гневом и Твоей яростной силой. Да стану я бурей, что сметёт врагов, оскорбляющих Твой взор.”
Это были литания войны. Я ринулся в их сторону, и, встретившись с подразделением сестёр битв, обратился к ним...
Г-Сестра! Я могу быть полезен в бою, у меня есть орудие против десанта хаоса.
С-Хорошо, иди с подразделением Доминиона. Очистите праведным огнём линии окопов от врага.
Я направился за ними. Одна из сестёр отдёрнула меня в сторону и подняла забрало шлема.
Г-Люция! — воскликнул я. — Это ты!
Л-А кто ещё? — ответила она, улыбнувшись.
Л-Ты в порядке?
Г-Да, я в норме.
Я не удержался и обнял её. Сначала Люция растерялась, но потом робко ответила объятием, и мы поспешили в бой.
Когда мы натыкались на десант хаоса, разговор с ними был коротким. Их заливали свинцом из болтеров сестёр, а я уже потом пускал заряд и уничтожал выродка за секунду. Бои шли до самой ночи. Я почти всегда был рядом с Люцией. Каждый раз, когда я видел, как она вступает в рукопашную схватку, моё сердце замирало — но она искусно обыгрывала противника, нанося ему смертельные раны.
К ночи бои стихли. Как только враг отступил, у меня появился шанс взглянуть на поле брани. Повсюду была разрушенная техника — как вражеская, так и наша: бронетранспортёры Химера, танк Леманрус и другие. Технику противника даже понять было невозможно — груды металла, которые просто ехали. Горы трупов — в прямом смысле слова. Я сам стоял в луже крови.
Недалеко от наших окопов возвышалась гора хаоситов, сверху которой красовался космодесантник хаоса. В него были воткнуты два флага: один — флаг Астромилетарум, другой — флаг Адептус Сароритас.
Тяжело выдохнув, я побрёл к окопам. Спустившись по ступенькам в траншеи, я шёл, перешагивая через трупы хаоситов, гвардейцев и сестёр битв. Только одному богу — Императору — известно, как мы устояли в той бойне.
Люция же меня покинула — по приказу своей Канониссы. Так прошёл пятый день.
Ночью я, конечно, не спал. После такого никто не мог заснуть — просто потому, что во сне тебя могли зарезать. Все ждали нового нападения. Убирать трупы было некому — мы лишь собрали по траншеям всех погибших героев и не более. А тех, кто остался на равнинах, было бессмысленно собирать: тела были настолько изуродованы, что определить личность было невозможно. Не на всех сохранились опознавательные знаки.
После так называемой "уборки" я направился к своему блиндажу и сел на ящик от боеприпасов, стоящий у входа. Открыл флягу и отпил немного воды. Почувствовав облегчение, я облокотился на стенку окопа и стал думать о всём произошедшем. В голове мелькали фрагменты сражения, но их перебивали мысли о Люции — о её прекрасных глазах, о шелковистых рыжих волосах, на которых красовалась связанная прядь с металлическим кольцеванием на конце, создавая маленькую кисточку из пряди.