Меня зовут Алёна. Мы прожили с Никитой почти двадцать лет. Когда ты так долго с кем-то рядом, кажется, что знаешь человека наизусть. Но, оказывается, иногда ты спишь рядом с чужим. Просто не замечаешь этого, пока однажды он не кладёт перед тобой тарелку супа... и нож.
Не в прямом смысле. А в виде фразы:
— С этого месяца у нас будет раздельный бюджет.
Я даже не вздрогнула. Просто кивнула, как будто знала, что это случится. И ведь действительно знала. Просто ждала, когда он это озвучит.
— Хорошо, — ответила я, аккуратно перемешивая тушёную индейку с розмарином. Он любит её по пятницам. Любил.
На кухне пахло уютом. Ужин был готов. За столом напротив Никиты — наша дочь, Варя. Семнадцать лет. Смотрела в телефон, но я видела по глазам — слушает.
Никита сел и по привычке похвалил ужин, как будто готовился сначала размягчить, а потом сказать.
— Я всё прикинул, — начал он. — Так будет справедливо. Каждый тратит, что зарабатывает. Я буду переводить тебе определённую сумму — на еду, коммуналку. Всё остальное — моё.
Он улыбался. Знаешь, как улыбаются мужчины, которые уверены, что сделали гениальный ход. Что сейчас ты, как в дешёвом сериале, начнёшь кричать: «Да как ты можешь?!», хлопать дверями, рыдать.
А я просто кивнула:
— Хорошо.
Никита чуть не подавился.
— Ты... в смысле?.. Просто хорошо?
— А ты что хотел услышать? — подняла я глаза. — Ты же всё уже решил.
Варя усмехнулась в кулак. Я сделала вид, что не заметила.
Он сидел с озадаченным видом, как будто у него из рук вырвали сценарий, по которому всё должно было пойти. Как будто женщина, сидящая перед ним, играла не ту роль.
Понедельник
— Алёна! Где мой кофе?
— Какой?
— Итальянский. Мой. Который с ароматом миндаля.
— Не купила. У меня теперь отдельный бюджет. Твой кофе слишком дорогой.
Я сказала это спокойно. Без злости. Без наигранного равнодушия. Просто — как есть.
Он молчал. Потом пробормотал что-то и ушёл. А я продолжила собираться на пилатес. Тихо напевая себе под нос. Мне не надо было бежать на работу — я давно уже работала дома. Но он об этом не знал. Не интересовался.
Среда
В холодильнике — только продукты, купленные мной и Варей. Мы аккуратно подписали контейнеры: «мама», «Варя». Правая половина — его. Пуста.
Он спросил:
— А где... ну, типа... моя еда?
— Там, где твой бюджет.
Он ничего не ответил. Только дверцу холодильника прикрыл громче, чем нужно.
Четверг
— У нас закончился шампунь, — услышала я его голос в ванной.
— У меня нет. Я купила себе. У тебя, кажется, ещё был свой.
Он молчал. Потом закрыл дверь.
Пятница
— Это что, демонстрация?
Я только поправила новый шарф у зеркала. Развернулась:
— Нет. Просто следую нашему новому курсу: каждый тратит, что зарабатывает. Я же не работаю. Как ты сам сказал.
Он замер, разглядывая меня. Я знала, что выгляжу хорошо. Даже отлично. Я вернулась к себе. И к жизни.
Суббота
— Мам, мы сегодня после школы в кофейню? — спросила Варя.
— Конечно, милая. Я отложила
— А я? — переспросил Никита, как будто сам удивился, что это сказал.
Я не обернулась. Просто спокойно, с улыбкой, как говорят про погоду:
— У тебя же раздельный бюджет, Никита. Ты сам предложил. Теперь каждый сам за себя.
Варя прикусила губу, но ничего не сказала. Она всё понимала. Она давно уже всё понимала.
Мы ушли вдвоём. Под руку. В осенний ветер и пахнущую корицей улицу. А он остался. В кухне. Один.
Вечер
Вернулись мы поздно. Дом был тихий. В шкафу на кухне стояла одинокая пачка гречки. В холодильнике на его полке — бутылка воды, остатки вчерашней котлеты и… открытка.
«Ужин – это тоже выбор. Как и семья.» — подписала я.
Он даже не вошёл в комнату. Сидел у телевизора. Я слышала, как он заказал пиццу. Потом, как ругался, когда увидел счёт. Кажется, забыл, что теперь все платежи — на нём. Даже доставка.
Через несколько дней
Он стал тише. Пропадал на работе, приходил поздно. Не кричал. Не спорил. Просто был.
Но однажды вечером зашёл в кухню и застал меня за вязанием.
— Это... ты вяжешь? — удивился.
— Да. На заказ. Тёплый сезон начался, пледы, шарфы — всё идёт.
— А зачем?
Я отложила спицы. Посмотрела прямо:
— А ты правда не знаешь? Я же не работаю. Мне нужно как-то тянуть свою часть бюджета.
Он растерялся.
— Алён... может, это всё слишком?
Я встала. Подошла к нему. Положила ладонь на его грудь.
— Не больше, чем твоя фраза про «раздельный бюджет».
Прошло две недели
Мы жили, как соседи. Он — с одной стороны холодильника. Я — с другой. Варя — между нами, как мостик, но и она уже делала шаги в сторону.
Однажды вечером он не выдержал.
— Алёна, я больше не хочу так. Я устал. Дом стал чужим.
Я молчала. Пусть скажет.
— Я был дураком. Думал, что всё контролирую. Что могу установить правила. А ты... ты просто показала, как это — жить по ним.
Я села напротив.
— Тогда, Никита, давай обсудим. Как взрослые. Но теперь на равных.
Он вздохнул. Уткнулся взглядом в чашку.
— Я понял одно: ты сильная. Я этого даже не замечал. Прости.
— Я не держу зла. Просто... я изменилась. Я не хочу быть тенью. Или зависимой. Я хочу быть партнёром.
Он поднял глаза.
— Сможешь?
Я кивнула.
— Сможешь ли ты?
Через месяц
В гостиной стоял стол. На нём — распечатки, ноутбук, бумажки.
— Вот, смотри, — говорила я. — Вот мой магазин. Онлайн. Доход стабильный. Хочу расширяться. Но мне нужен человек, который умеет считать, планировать. Ты же всегда этим занимался.
Он удивился:
— Ты предлагаешь мне… работать с тобой?
— Да. На равных. Не как начальник. Не как муж. Как партнёр.
Он посмотрел на меня, как будто видел впервые. Не ту, что стояла у плиты. А ту, что строила свою жизнь.
— А ты не боишься, что я опять решу всё за нас?
— Не боюсь. Теперь у меня есть опыт. Я знаю, как жить и без твоего бюджета.
Он усмехнулся.
— Значит, всё-таки ты победила?
— Нет, Никита. Мы оба проиграли, когда начали делить. А теперь... может, научимся жить иначе?
Конец осени
У нас снова общий счёт. Но теперь он называется не «семейный», а «фонд развития». В нём — и наши деньги, и наши идеи.
Варя подрабатывает дизайнером в моём магазине. У неё — своя карта, свой налоговый статус. Она говорит: «Я смотрю на вас и понимаю — семья, это не кто кого кормит. Это кто с кем за один стол садится».
Я пеку пирог. Никита моет посуду. Варя смеётся, снимая сторис: «Смотрите, у меня папа фея кухни».
И знаете... я не чувствую злости. Или уколов. Только лёгкую благодарность. Потому что однажды, в один ужин, кто-то сказал: «С этого месяца — раздельный бюджет», и этим запустил цепочку, которая изменила нас всех.
Теперь я знаю, сколько стоит мой труд. Сколько стоит уважение. Сколько стоит быть наравне.
А любовь — она не в деньгах.
Она в том, чтобы не бояться сесть за стол — как с равным.