Во второй половине 20 века в России по-прежнему действовала жёсткая цензура. В печать не должны были попадать материалы, подрывающие репутацию монархии, тексты, направленные на разжигание межсословной ненависти и нарушающие устои православной церкви. Формулировки этих требований весьма невнятные, поэтому при желании «прикопаться» можно было к любой статье. Тогда как написать о наболевшем? Как рассказать людям о том, что могло «оскорбить добрые нравы и благопристойность», если любая зарисовка социальных и экономических проблем в обществе каралась законом? Ответы на эти вопросы появились в 1865 году. Согласно «Временным правилам о цензуре и печати», цензуре перестали подлежать материалы объёмом больше, чем 10 печатных листов. Тут авторы смекнули, что толстенные романы да и в целом литература могут спасти независимую отечественную журналистику. В произведениях, под куполом сотен страниц и художественных образов, можно было спрятать практически все, что угодно: новость об убийстве, революционной деятельности, бедности или суициде.
Да, цензура сделала нашу литературу мрачной. Однако это нельзя считать её недостатком. У того же Достоевского или Горького «чернуха» раскрывает образы героев, да и вообще является двигателем сюжета, без которого не было бы ни критического реализма Федора Михайловича, ни глубокого осмысления крестьянской жизни у Некрасова.
И сейчас мы поговорим об одной из самых неудобных и в то же время ключевых тем в русской литературе, которая шла вразрез с цензурой и ценностями церкви, но которая была очень актуальна, - о самоубийстве.
Я выбрал пять произведений классики, в которых есть сцены суицида, и выстроил их в порядке от менее до более мрачной на мой взгляд. Каждый эпизод я проиллюстрирую и постараюсь объяснять, зачем авторам понадобилась так правдоподобно изображать нарушение человеком одной из важнейших заповедей - не убей.
Открывает нашу пятёрку роман Фёдора Михайловича Достоевского «Преступление и наказание» и сцена самоубийства Аркадия Ивановича Свидригайлова, одного из центральных героев произведения. Он - человек, которого захватывает идея «крови по совести», равно как и Раскольникова. Но, в отличие от своего «двойника», Свидригайлов настолько захвачен злом, что не может прийти к единственному способу освободиться от грехов - к покаянию. За свои пятьдесят лет Аркадий Иванович успел наделать многое: его подозревают в убийстве собственной жены, в изнасиловании девочки-подростка, он же шантажирует Дуню, сестру Раскольникова. Свидригайлов - человек, вина которого не доказана, но очевидна. Он олицетворяет вседозволенность, скользкость и страшную силы расчётливости - подбирайте какие угодно отрицательные эпитеты, скорее всего, попадёте. Но Достоевский считает, что не вправе осуждать человека. Он обличает не личность, а идею, зло. Раскольников не погибает как преступник, а, напротив, оживает, пройдя наказание именно потому, что ему хватило смелости избавиться от разрушительной идеи. Чего не смог сделать Свидригайлов. Измученный собственными страстями, когда тяжесть грехов стала невыносимой, он накладывает на себя руки. Вот, как это было в романе:
«Молочный, густой туман лежал над городом. Свидригайлов пошёл по скользкой, грязной деревянной мостовой, по направлению к Малой Неве... Тут-то стоял большой дом с каланчой. У запертых больших ворот дома стоял, прислонясь к ним плечом, небольшой человечек, закутанный в серое солдатское пальто и в медной ахиллесовской каске. Дремлющим взглядом, холодно покосился он на подошедшего Свидригайлова. На лице его виднелась та вековечная брюзгливая скорбь, которая так кисло отпечаталась на всех без исключения лицах еврейского племени. Оба они, Свидригайлов и Ахиллес, несколько времени, молча, рассматривали один другого. Ахиллесу наконец показалось непорядком, что человек не пьян, а стоит перед ним в трёх шагах, глядит в упор и ничего не говорит.
– А-зе, сто-зе вам и здеся на-а-до? – проговорил он, всё ещё не шевелясь и не изменяя своего положения.
– Да ничего, брат, здравствуй! – ответил Свидригайлов.
– Здеся не места.
– Я, брат, еду в чужие краи.
– В чужие краи?
– В Америку.
– В Америку?
Свидригайлов вынул револьвер и взвел курок. Ахиллес приподнял брови.
– А-зе, сто-зе, эти сутки (шутки) здеся не места!
– Да почему же бы и не место?
– А потому-зе, сто не места.
– Ну, брат, это всё равно. Место хорошее; коли тебя станут спрашивать, так и отвечай, что поехал, дескать, в Америку.
Он приставил револьвер к своему правому виску.
– А-зе здеся нельзя, здеся не места! – встрепенулся Ахиллес, расширяя всё больше и больше зрачки
Свидригайлов спустил курок.»
На четвёртое место я решил поставить Актёра - героя Горьковской пьесы «На дне». Он - один из обитателей «ночлежки», в прошлом - актёр театра, у которого не задалась карьера. Нищета и алкоголь превратили образованного человека в труп. «Пропил я душу, старик… я, брат, погиб… А почему — погиб? Веры у меня не было… Кончен я…» - говорит он о себе. Однако тяжёлое положение не отняло у Актёра его высоких требований к самому себе. В конце пьесы герой накладывает на себя руки, но «с улыбкой» на лице. Актёр понимает, что выбраться из тисков пьянства ему не удастся, но и жить скотиной он тоже не хочет. Рассказ Луки о больницах, где лечат алкоголиков, пробуждает в герое какое-то светлое, давно забытое состояние, при котором он ощущал себя человеком. Горький говорит об этом не напрямую, а через деталь - незадолго до смерти Актёру на ум приходят строки прекрасных стихов, которые он когда-то читал со сцены. Это - момент духовного возвышения героя над самим собой, состояние, с которым он хочет уйти, чтобы навечно сохранить в себе человека.
«Барон (стоя на пороге, кричит). Эй… вы! Иди… идите сюда! На пустыре… там… Актер… удавился! (Молчание. Все смотрят на Барона. Из-за его спины появляется Настя и медленно, широко раскрыв глаза, идет к столу.)
Сатин (негромко). Эх… испортил песню… дуррак!»
Николай Ставрогин в «Бесах» Достоевского - это исключительно душа заблудшая, мечущаяся, а оттого сеющая зло. Ставрогин - молодой человек двадцати пяти лет, бесцельность которого привела его к необходимости испытывать себя, постоянно переступать черту закона. Одним из страшнейших преступлений Николая с точки зрения и морали, и закона, на мой взгляд, является совращение девяти-двенадцатилетней девочки, после чего та повесилась. Однако образ этого героя не так однозначен: Николай то ли от скуки, то ли из добрых побуждений собирается жениться на умалишённой Лебядкиной; во всяком случае, так он убережёт её от побоев брата. И вроде бы это заслуживает уважения, но Достоевский считает, что у Ставрогина, равно, как и у зла, как у его персональных бесов , одна дорога.
«Варвара Петровна бросилась по лесенке; Даша за нею; но едва вошла в светёлку, закричала и упала без чувств.Гражданин кантона Ури висел тут же за дверцей. На столике лежал клочок бумаги со словами карандашом: «Никого не винить, я сам». Тут же на столике лежал и молоток, кусок мыла и большой гвоздь, очевидно припасённый про запас. Крепкий шелковый снурок, очевидно заранее припасённый и выбранный, на котором повесился Николай Всеволодович, был жирно намылен. Всё означало преднамеренность и сознание до последней минуты.Наши медики по вскрытии трупа совершенно и настойчиво отвергли помешательство.»
На втором месте - гибель Дарьи Мелеховой из «Тихого Дона» Шолохова. Когда я читал этот роман, почему-то изображение её смерти мне показалось особенно «холодным», безнадёжным и оттого страшным. Мелехова, овдовев, спустя какое-то время начала «гулять» и подцепила сифилис - болезнь не просто смертельную, но и мучительную и постыдную. Заразиться ей означало даже после смерти лежать не на общем кладбище, а где-то поодаль. Поэтому, как только появились первые признаки заболевания, Дарья Мелехова утопилась.
«В субботу, приехав с поля, пошла она с Дуняшкой купаться. Около огородов они разделись, долго сидели на мягкой, примятой ногами траве. Еще с утра Дарья была не в духе, жаловалась на головную боль и недомогание, несколько раз украдкой плакала… Перед тем как войти в воду, Дуняшка собрала в узел волосы, повязалась косынкой и, искоса глянув на Дарью, сожалеюще сказала:
— До чего ты, Дашка, худая стала, ажник все жилки наруже!
— Скоро поправлюсь!
— Перестала голова болеть?
— Перестала. Ну, давай купаться, а то уж не рано. — Она первая с разбегу бросилась в воду, окунулась с головой и, вынырнув, отфыркиваясь, поплыла на середину. Быстрое течение подхватило ее, начало сносить.
Любуясь на Дарью, отмахивающую широкими мужскими саженками, Дуняшка забрела в воду по пояс, умылась, смочила грудь и нагретые солнцем сильные, женственно-округлые руки. На соседнем огороде две снохи Обнизовых поливали капусту. Они слышали, как Дуняшка, смеясь, звала Дарью:
— Плыви назад, Дашка! А то сом тебя утянет!
Дарья повернула назад, проплыла сажени три, а потом на миг до половины вскинулась из воды, сложила над головой руки, крикнула: «Прощайте, бабоньки!» — и камнем пошла ко дну.»
С первым местом, в отличие от предыдущих, я определился быстро. Гибель Якова - холопа и второстепенного героя поэмы Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» - эпизод мало того, что сильный и трагичный, он же помогает о-очень глубоко проникнуть в мышление крестьянина, его систему ценностей. Жил князь Утятин, которому приглянулась крепостная девушка - невестка двоюродного брата Якова. Узнав об их связи, князь посылает брата холопа на службу рекрутом. За это Яков притаил обиду на барина и однажды решил отомстить. Крестьянин увёз инвалида-помщеика в лес, но не стал убивать, а сделал его свидетелем собственной гибели. Эта сюжетная линия важна, потому что показывает просыпающееся в «холопах» чувство собственного достоинства; в них пробуждаются эмоции подлинные, осознание важности своего «Я» и своего внутреннего мира. Вместе с тем у крестьян появляется внимание к собственным переживаниям. Возникает и потребность в мести, которая ещё не сформировалась и выражается вот так трагично, местами мерзко и страшно:
Яков, не глядя на барина бедного, Начал коней отпрягать, Верного Яшу, дрожащего, бледного, Начал помещик тогда умолять. Выслушал Яков посулы — и грубо, Зло засмеялся: «Нашел душегуба! Стану я руки убийством марать, Нет, не тебе умирать!» Яков на сосну высокую прянул, Вожжи в вершине ее укрепил, Перекрестился, на солнышко глянул, Голову в петлю — и ноги спустил!.. Экие страсти господни! висит Яков над барином, мерно качается. Мечется барин, рыдает, кричит, Эхо одно откликается! Вытянул голову, голос напряг Барин — напрасные крики! В саван окутался Чертов овраг, Ночью там росы велики, Зги не видать! только совы снуют, Оземь ширяясь крылами, Слышно, как лошади листья жуют, Тихо звеня бубенцами. Словно чугунка подходит — горят Чьи-то два круглые, яркие ока, Птицы какие-то с шумом летят, Слышно, посели они недалеко. Ворон над Яковом каркнул один, Чу! их слетелось до сотни! Ухнул, грозит костылем господин. Экие страсти господни! Барин в овраге всю пролежал, Стонами птиц и волков отгоняя, Утром охотник его увидал. Барин вернулся домой, причитая: — Грешен я, грешен! Казните меня! — Будешь ты, барин, холопа примерного, Якова верного, Помнить до судного дня!
Цель статьи - культурно просветить читателя, ознакомить его со спорными местами в отечественной литературе. Мы ни в коем случае не призываем читателя к подобным действиям. Для лучшего понимания материала рекомендуем полностью прочитать вышеуказанные произведения.