В соседней комнате ссорились родители. Их приглушённые невнятные голоса разбудили меня среди ночи. Я встал с кровати и на цыпочках подобрался к закрытой двери. Теперь можно было расслышать, о чём они спорят.
— Пожалуйста, Павел, не надо. Он ещё такой маленький! — умоляла моя мама.
— Ему уже двенадцать лет, — отрезал отец, а потом слегка смягчив тон, продолжил: — Как ты не понимаешь, тянуть ещё дольше — слишком опасно! В первую очередь для него же!
— Ты обещал, что здесь мы будем жить по-другому! — она заплакала, пытаясь подавить эти непроизвольные всхлипы. — Ты обещал!
Мама особенно выделила слово «ты», будто это имело хоть какое-то значение для отца.
— Пойми, Лёша должен знать кто он! Или ты хочешь, чтобы в один прекрасный момент он очнулся в луже крови? Не понимая, что происходит. В ужасе от происходящего! Как ты думаешь, что случится дальше?
— Этого никогда не произойдёт! — продолжила она. — Лёша — не такой, как мы. Он — обычный, абсолютно нормальный мальчик!
Отец невесело рассмеялся:
— Какая ты наивная! Так не бывает. Сколько угодно можешь себя убеждать в обратном, но он такой же…
Одна из половиц предательски скрипнула подо мной. Он замолк на середине фразы. Я медленно попятился к кровати, но было уже слишком поздно. Дверь распахнулась, и за ней стояли мои родители. Отец смотрел серьёзно, но спокойно, а мать еле сдерживала слёзы.
— Пожалуйста, Павел. Я прошу, — последняя попытка отсрочить неизбежное.
— Ничего, Люба. Я уже всё решил, — потом он обратился ко мне: — Пойдём!
Я вышел из темноты своей детской в просторную светлую гостиную.
— Садись! — приказал отец, указывая на кресло. Я повиновался, провалившись в мягкое сидение. Я казался себе ещё меньше, чем был на самом деле. Он начал свой рассказ под тихие всхлипывания мамы:
«Когда-то мы жили в отдалённой от остальной цивилизации хижине в лесу. Всё было наполнено звуками: птицы щебетали, звери рычали, а ветер завывал ему одному известную песню. Вокруг росли вековые дубы, которые постоянно скрипели, будто великаны, жалующиеся на свою судьбу. Но иногда наступала непрошенная тишина.
Казалось невероятным то, что все звуки вокруг исчезали. Стволы деревьев переставали скрипеть, птицы и звери замолкали, а ветер прекращал напевать. "Такое невозможно!" — твердили мы, но то, что происходило дальше, было ещё более невероятным.
Оглушённые полнейшей тишиной мы сами не могли произнести ни звука. Нас будто бы накрывали невидимым ватным одеялом. По телу бежал холод, нас била беззвучная дрожь. Наши тела начинали покрываться чешуёй. Было больно. Сложно описать это чувство, когда сквозь каждую пору прорывается острая чешуйка, разрывая кожу в лохмотья. Во рту вырастали клыки, а глаза наливались кровью. Внутри только одна мысль затмевала остальные: "разрывать". Это было похоже на проклятие, но кто мог хотеть наших мучений?
Мы бесшумно бегали и охотились на всё живое без разбора. И только когда наш голод был утолён — превращались обратно в людей.
Со временем мы привыкли к такой жизни и даже отчасти стали считать её нормальной. Пока не явились лесорубы. Они принесли с собой много шума — звуки бензопил и падающих деревьев. Они крали нашу необходимую уединённость, но мы терпели, потому что знали, что рано или поздно они уйдут.
Мы с печалью смотрели, как скрипящие великаны падают, сражённые непрошенными гостями. Люди гоготали, громко разговаривали и иногда пели песни. Пока однажды не наступила необычная ночь. Они почти закончили работу, на следующий день их должны были увезти домой. Они легли в свои палатки в радостном предвкушении встреч со своими семьями, и…
Наступила тишина.
Утром я не мог смотреть в глаза твоей матери. Впрочем, она тоже ходила с опущенным взглядом. Триста человек, растерзанные, лежали в вырубленном ими лесу. В газетах и новостях заявили, что на них напали дикие медведи.
Мы всё равно решили бежать оттуда и поселились здесь — в городе, который никогда не спит и никогда не затихает. Вот уже двенадцать лет не было тишины, но мы боимся, что это проклятие или генетическая аномалия, я не знаю, могли передаться и тебе. И если это случится с тобой, то ты должен быть готов к превращению».
— Как к этому можно быть готовым? — всхлипнула мама.
Я сидел, раскрыв рот от удивления. Сложно было поверить в историю, рассказанную отцом.
— Это шутка? — наконец спросил я.
Отец разочарованно вздохнул и ответил:
— Можешь мне не верить, считать, что я повредился умом, но теперь ты хотя бы знаешь.
— Сыночек, — сказала мама, немного успокоившись, — ты, главное, ничего не бойся. С тобой всё будет хорошо. Это только мы с твоим отцом прокляты, а ты нет. Я, когда вынашивала тебя, я ведь почувствовала, что в тебе нет этого зла. Мать всегда такое знает. Живи, пожалуйста, а всё остальное — оно приложится.
Слова матери, её тон что-то растревожили внутри меня. И я был почти готов поверить, но какая-то рациональная часть меня продолжала сопротивляться. Слишком уж это напоминало страшилки, которые показывают по телевизору.
***
Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я покинул дом. Все эти странные откровения стали понемногу стираться из памяти. Я поступил в институт, где учился на проектировании систем безопасности, что само по себе было довольно скучным занятием.
Однако напротив нашего корпуса находилась консерватория. Каждый день мы наблюдали, как юные артистки учатся исполнять музыку.
Летом они распахивали окна, и музыка лилась прямо на улицу. То были прекрасные времена: наивные в своей простоте и глубоко искренние.
В один из таких вечеров я услышал пленительные звуки скрипки. Она, будто невидимой рукой, подхватила моё сердце и унесла высоко вверх — за облака, а потом, когда стало совсем невыносимо — резко отпустила. Сердце упало и разбилось.
— Кто это? — спросил я, но вокруг никого не было, кто мог бы ответить на мой вопрос.
Я вбежал в здание консерватории. Охранник попытался меня остановить, но я задал ему всего один вопрос, который поставил его в тупик и дал мне время скрыться от него:
— А что вы готовы сделать ради любви?
Ничто не могло меня остановить. Туманный образ хозяйки этой мелодии сам собой возник в моей голове. В тот момент я не смог бы её описать детально, но как только вбежал в аудиторию, откуда раздавались эти чудесные звуки, я увидел её и сразу понял — это именно она. Такая, какой я себе её и представлял или думал, что представлял.
— Моя душа разорвана в клочья от твоей музыки, — сказал я ей.
Она стояла там в полном одиночестве, но, казалось, ей совсем не было страшно.
— Спасибо, — растерянно ответила она.
— Алексей! — представился я. — А тебя?..
— Мила… — прошептала она.
***
С тех пор проносились дни, украшенные моей влюблённостью к Миле. Будучи бедным студентом, я откуда-то добывал деньги на почти ежедневные цветы и скромные подарки. Однажды мы ужинали в дорогом ресторане. Пришлось пойти на обман. Я попросил её подождать меня снаружи, пока я расплачусь. Мила послушно вышла. А я, вместо того, чтобы оплатить счёт, минуя официантов, побежал как угорелый. На ресторан денег у меня уже не было.
Я постоянно где-то подрабатывал: расклеивал объявления, раздавал листовки, разгружал грузовики, убирал снег с крыш, собирал рекламные конструкции, даже занимался сваркой металла и ремонтом квартир. Кажется, в те пару лет я попробовал всё на свете.
Мила спокойно закончила консерваторию с отличием, а я до последнего был уверен, что декан вместо диплома вручит мне только справку. И всё-таки повезло — на последнем экзамене я вытащил единственный билет, который знал назубок и тем самым спас своё положение.
Моя специальность оказалась весьма востребованной, и я быстро нашёл хорошо оплачиваемую работу. Мы с моей возлюбленной съехались.
Многие меня предупреждали, что жизнь вместе может испортить любые отношения, но у нас всё было иначе. За исключением мелких ссор по поводу разбросанных носков и не помытой посуды наши отношения развивались относительно спокойно. Первая яркая бурлящая влюблённость постепенно превращалась в более глубокое чувство. Спустя год совместной жизни я решил, что пора.
— Мила, я не умею красиво выражать свои чувства, — дрожащим голосом начал я, — наверное, если бы я был поэтом, то написал о тебе какие-нибудь прекрасные стихи, а если бы я был художником, то нарисовал твой портрет, достойный висеть в какой-нибудь известной галерее, или был бы я композитором…
— Мысль я поняла, — улыбнулась она, нежно прикоснувшись к моему плечу. Мы оба сидели на диване на кухне. Не самое романтичное место, но оно было полностью нашим. Таким уютным и домашним.
— Да, — неловко сглотнул я, — ты знаешь, что я люблю тебя, а ты не раз говорила, что любишь меня. Ведь так?
— Безусловно! — она кивнула, улыбнувшись.
Воодушевлённый её ответом, я продолжил:
— Я уверен, что хочу прожить с тобой всю жизнь, и, надеюсь, ты тоже… Так вот, мой вопрос такой — выйдешь ли ты за меня?
Я раскрыл ладонь, и в ней лежало помолвочное кольцо с небольшим бриллиантом в пол карата.
Она настойчиво бросила взгляд вниз, потом ещё раз и ещё раз. И тут до меня дошло — я так и не встал на одно колено. Пришлось исправлять оплошность. Стоя на одном колене, я повторил свой вопрос.
Наверное, мой вид вызвал у неё приступ умиления, потому что она тут же достала телефон, сделала фотографию и только потом ответила:
— Конечно, да!
Мы стали готовиться к свадьбе. Всё шло гладко, если не считать одного момента, который подпортил наше настроение. Мои родители отказались приехать на свадьбу. Пару лет назад они переехали жить в лес подальше от людей. И, кажется, были там счастливы.
— Сын, мы с твоей мамой чувствуем: приближается что-то страшное, — сказал отец по телефону. — Будь, пожалуйста, осторожен! Помни о чём мы рассказывали тебе, когда тебе только исполнилось двенадцать лет.
***
Наступил тот самый день. Регистрация прошла без приключений, разве что один из дядьёв заранее так напился, что попал вместо нашей на чужую свадьбу. Свою ошибку он осознал слишком поздно — церемония заканчивалась.
После регистрации мы отправились в огромный, торжественно оформленный зал, собравший около сотни гостей. Я смотрел на это, разинув рот. Всё это казалось мне совершенно странным набором рюшечек, цветов, бантов, феерией розового и белого цветов. Правильно говорят, что свадьба делается в большей степени не для молодожёнов, а для их родственников и друзей.
— Тоже пугает? — прошептала мне на ухо моя прекрасная жена.
Я кивнул и прошептал ей в ответ:
— Как мы здесь оказались? Я имею в виду — в этой временной точке?
И тут же нестройный хор пьяных голосов:
— Горько! Горько!
Кажется, их счастье было даже больше нашего. Когда мне удалось выбраться на несколько минут из оравы сумасбродных родственников Милы, ко мне подошёл подвыпивший тесть и спросил:
— Извини, но я спрошу тебя напрямик. Где все твои родственники? Ко мне уже подошли и тётя Галя, и Варвара Николавна и другие. Они спрашивают, не сирота ли ты часом? А я не знаю что отвечать.
Он пытливо посмотрел на меня. Что я мог ответить?
— Родители не смогли приехать, — тяжело вздохнул я.
— На свадьбу своего сына? — удивился тесть. — Что ж это за родители такие? Ладно, буду говорить, что ты — сирота.
Я промолчал.
Шутки ведущего в основном заходили только старшему поколению, а диджей напомнил нам весь репертуар конца девяностых. В общем, свадьба шла своим чередом.
Мы станцевали первый танец, выслушали поздравления тёщи и тестя, поцеловались раз двести. И на меня стала накатывать усталость.
— А теперь наша новобрачная Мила подготовила небольшой сюрприз своему новоиспечённому мужу. Поаплодируйте, дорогие гости!
Раздались редкие хлопки пьяных гостей.
— Это разве аплодисменты? — наигранно возмутился ведущий, сам начиная хлопать в ладоши: — Вот как надо! Давайте! Давайте! Я вижу, что алкоголь ещё выпит не весь, а значит, силы остались!
Гости захлопали сильнее.
Мила, смущённо улыбаясь, вышла на сцену и заговорила, неловко держа микрофон:
— Дорогой мой муж! Теперь я уже могу тебя называть так! Я подготовила для тебя подарок.
— Для него лучший подарок — это ты! — рассмеялся один из гостей.
— Да! — загоготала мужская часть зала.
— Это, конечно, так, — застенчиво ответила она, — но есть и кое-что ещё… Эту мелодию я сочинила сама. Это то, как я чувствую тебя.
Ей передали скрипку.
Мила взяла первую ноту. Даже самые пьяные замерли.
Нота повисла в воздухе обещанием разорваться открытой раной на обнажённом сердце. Тут же смычок выхватил следующий звук – продолжение первого, трансформировавшегося в несбыточные грёзы о весне.
Я представил, как мои чувства превращаются в набухшие почки на деревьях, ждущие первого солнечного луча. И вот они стали раскрываться, всё больше и больше. Чувства сливались, ширились, становились ярче, заполняя всё пустое пространство.
Звук оборвался. Всего на мгновение. Сердца слушателей тоже замерли на этот короткий миг. И, что казалось уже невозможным, мелодия стала мощнее, ярче, безумнее. У многих потекли слёзы.
Мила взяла следующую ноту. Меня и, кажется, всех вокруг накрыло плотной пеленой ностальгии. Я вспомнил беззаботное детство, вспомнил, как я рос, встречал новых людей, преодолевал трудности и, наконец, встретил Милу.
Последняя нота. Та, что скрывала весь смысл моего существования. Да не только моего, как будто все тайны вселенной приоткрылись передо мной, но так быстро, что я не успел ничего понять. Нота застыла, зазвенев в полнейшей тишине. Когда она прекратилась, я не мог слышать ни звука…
Была ли эта действительно полнейшая тишина или я на какое-то время потерял способность воспринимать что-то ещё помимо музыки Милы, я не знаю.
По телу пробежал холод. Безумная боль раздираемой кожи отрезала мой разум от внешнего мира. Моё тело покрылось чешуёй. Во рту выросли клыки, а глаза налились кровью. Внутри жила только одна мысль: «разрывать». Моё человеческое «Я» померкло.
***
Я очнулся на полу. Мой костюм был разодран, а сам я измазан какой-то красной жидкостью. «Обморок? Упал и разбил вино?» — первая мысль.
Оглядевшись, я увидел, что гости тоже лежат на полу в этой жидкости и не шевелятся.
В зал ворвались двое полицейских с пистолетами наперевес.
— Что здесь произошло? — спросил первый.
Второй опустил оружие и схватился за стенку. Полицейского стошнило.
— Тут повсюду кровь… — в ужасе произнёс он, вытирая рукавом губы.
— Кровь? — переспросил я.
Так вот, что это такое.
— Что произошло? — обратился я к ним.
Первый полицейский дрожащим голосом сказал, показывая на меня:
— У этого кровь на лице… около рта… и зубы…
— Что? — не понял его коллега.
— Гости… растерзаны, везде следы укусов, — словно в трансе продолжил первый, пытаясь подобрать слова, — а у него кровь у рта… на подбородке и шее…
— Хочешь сказать, это он... их всех? — догадался второй, но, похоже, сам не верил, что это возможно.
Эпизод из детства со сказкой, которую рассказал отец, вдруг всплыл в памяти, и всё обрело смысл.
— Это проклятие! Тишина! — безумно закричал я. — Где моя жена?! Вы видели её?!
В другом конце зала белел кусок платья, порванная фата в пятнах крови. Вскочил, ноги начали скользить по мокрому полу, но я всё равно бежал. Полицейские недоумённо смотрели на меня, но задержать не решались.
Я упал рядом с ней и приложил ухо к её груди. Очень тихо, еле-еле, но сердце билось.
— Жива, — с облегчением прошептал я.
Рядом со мной на полу зазвонил телефон. Я машинально кинул взгляд на экран: «Отец». Секунду я соображал, потом понял, что это мой телефон, и он выпал из кармана, пока я бежал к Миле. Я ответил.
— Беги, сынок! — прокричал он в трубку. — Большая тишина рядом!
— Почему? Почему мы такие? — спросил я, не слушая его.
Он промолчал.
— Отвечай! — крикнул я.
— У нас с мамой не должно было быть детей, — вздохнул он. — Но мы заключили сделку с силами, которые не понимали, и в итоге у нас появился ты… И, знаешь… Мы не жалеем ни о чём! — твёрдо закончил отец.
Я выронил трубку и почувствовал, что стало слишком поздно.
Полицейские подошли и один из них завёл мои руки за спину, застегнув на них наручники:
— Старший лейтенант полиции Иванов. Вы задержаны по подозрению в убийстве нескольких человек. Пожалуйста, не пытайтесь сопротивляться.
— Помогите хотя бы невесте, — обречённо попросил я их.
— На данный момент у нас есть достаточно улик, указывающих на вашу причастность к этому преступлению. Мы проводим задержание для дальнейшего разбирательства.
Я услышал вой сирен скорой помощи снаружи. Вскоре он затих…
— Вы имеете право на адвоката. Если у вас нет адвоката, мы можем предоставить вам бесплатного. Пожалуйста, пройдите с нами, — сказал полицейский и замолчал.
Большая Тишина была совсем близко!
Автор: Вадим Березин
Редактор и корректор: Алексей Нагацкий
Санкт-Петербург
15.04.2025
Мои рассказы можно найти ещё и здесь:
