Мяу вам, дорогие мои!
Ну, что… опять — ОНО. Безобразное человечье отношение. Ой, так уж мне досадно, что даже забыл нацарапать: это я, Обожайчик. И в вампиры меня определили не объективные обстоятельства-доказательства, а родные-подконтрольные люди.
Хотя, какие они мне родные?… И даже нисколечко не близкие. Чую я, дорогие мои, дует в мою сторону ветер враждебной априорности. Уж молчу о том, что никакая научная наука никаких вампиров не признаёт. Ибо существование подобных объектов никаким каком, то есть опытом, не доказано!
А дело было так. То есть никакого порядочного дела не было: подконтрольный по кличке Макс вообще бездельничал, а Мам колбасилась на кухне ровнёхонько четырнадцать часиков. Без перерыва и продыха. Ибо — время горячее, прям огненное. Суббота. Но не обычная будничная, то есть не будничная, а — ну вы поняли. Короче — сошествие и большой праздник назавтра. Пасха. Мам говорит, что он у неё любимый с самого сыздетства.
Да только, дорогие мои, не верю я ей. Уж в честь большого праздника можно не портить нормальные продукты, а? И, уж тем более, отказаться от продуктов, которые продуктами называют по недалёкому человечьему разумению: мука, сахар, и прочие какао-орехи.
А Мам кучу мяуса перепортила! Но особо зациклилась на сладостях. Вот прям и зефиры-мармелады, и печенки-шоколады, и торт аж в два этажа! Вред здоровью, куча напрасно потраченных финансов и времени. Последнее вообще невосполняемый ресурс… я ведь в ту субботу еле спать её уложил. А Макс и не пытался. Чай, не первую Пасху с Мам встречает!
Ну так вот, четырнадцать часов отколбасилась Мам на кухне, и затикали часики на пятнадцатый. Устала, говорит. А я и сам видел. Ножки уже заплетаются, в глазках туман, и ручки, того — понизили функциональность. Так вот, ручки... ОтрезАла Мам чего-то ножницами, да из-за замыленности взора кончик пальца и прихватила. Аж взбодрилась!
И — давай метаться, ополаскивать конечность под краном, вытирать насухо салфеткой. Да только кровища каплет крупными каплями, и почти что струится струёй. Короче, надобно залепить ранку пластырем. Рванула Мам за пластырем, а за ней по полу — кровавая дорожка. Я, ясен пень, призадумался. И вспомнил, что я — учёный. И исследователь.
Ну и подумал, надо бы красную биожидкость изучить. Присмотреться. Решил — внедрил. В смысле, занюхал кровавые пятна. На яд и отраву не похоже. Ну, я и лизнул. Оказалось — белок в жидко-окрашенном состоянии. И чего добру пропадать-то? Лизнул ещё и ещё... а потом Мам обернулась.
Закричала и прям завопила, что я бесчувственный вампир. Она, видите ли, сплошь травмированная, а от меня ни капельки сочувствия! И вообще, если представится возможность, я всю кровь из неё выпью — в самом буквально-жутком смысле этого выражения.
Вот так вот прям и ляпнула. Ну, что она травмированная на психическое место, это — да. После таких-то обвинений... А ведь я подлизал начисто только одно пятно, и едва притронулся к другому. Ну совсем мне не понравилась человечья кровь… а ведь я предупреждал, и даже выгонял её из кухни — праздники куличами, а ложиться спать надо вовремя. Так-то, дорогие мои!