Служба по контракту СВО

В российской военной терминологии отсутствует общепринятое или формальное определение понятия «специальная военная операция» (СВО)[24]. Оно созвучно с военным термином «специальная операция», означающим решение локальных военно-политических задач малыми силами профессиональных специальных подразделений[18][25].

Специалисты из Международной федерации за права человека отметили, что использование термина создаёт впечатление о правомерности, обоснованности и необходимости применения ограниченных мер, как по продолжительности, так и по интенсивности, что означает что-то менее серьёзное, чем вооружённый конфликт или война. При этом самого термина «специальная военная операция» не существует в международном праве[26]. Россия предпочитает использовать его вместо слова «война», поскольку последнее ассоциируется с более серьёзными последствиями и более высокими человеческими жертвами, что может быть психологически неприемлемо для обычного россиянина[14]. По мнению издания «Сигнал», у данного термина слово «специальная» играет особую роль, указывая на «специально обученных людей», которые задумали «операцию» и действуют с использованием «специальных знаний» об интересах России[1].

Использование словосочетания «специальная военная операция» в контексте вторжения на Украину приводит к искажению восприятия событий. По мнению доцента Гронингенского университета Константина Горобца, помимо преуменьшения масштаба войны, возникает эффект «речевого лицемерия[англ.]» (англ. doublespeak), схожий по своей сути с двоемыслием, описанным Джорджем Оруэллом в романе «1984»[21][27], и заключающийся в использовании неоднозначностей для намеренного сокрытия истинного смысла[28]. Горобец отмечает, что, в отличие от «войны», термин «специальная военная операция» представляет Украину в качестве колонии России, не предполагает равноправия, использует «язык полицейской деятельности». По мнению исследователя, нарратив термина является империалистическим из-за того, что он предполагает, что российское руководство технически признаёт независимость и самобытность Украины, но рассматривает её как несостоявшееся государство и отколовшуюся собственность России. Таким образом, термин, пишет Горобец, означает, что российская армия не «атакует» суверенное государство, а проводит «операцию» в пределах российских территорий[21].

Российские военные теоретики Владимир Квачков и Виктор Литвиненко высказали мнение, что «специальная военная операция» отличается от «войны» подходом к применению военной силы — для достижения стратегических целей необходимо проведение единственной общевойсковой операции вместо нескольких. Аналитик в Управлении иностранных военных исследований[англ.] в Форт Ливенворте Чарльз Бартлз и старший научный сотрудник Джеймстаунского фонда Роджер Макдермотт считают, что такая трактовка термина в российских военных кругах свидетельствует не о преуменьшении ответственности России за агрессию, а об оценке военных действий в российской системе определений, отличающейся от западной. Таким образом, «специальная военная операция» в российском понимании стоит ниже «войны», что выражается в проведении крупной, но краткосрочной военной кампании. По мнению Бартлза и Макдермотта, это различие даёт представление о том, каким образом российское руководство определяет в контексте конфликта «красные линии», «победы» и «поражения», при этом слова Квачкова и Литвиненко свидетельствуют о признании провала «спецоперации» и перехода конфликта в стадию полноценной войны даже по российским меркам, а использование эвфемизма сохраняется лишь из политических побуждений[29