Ей снился голос, звавший её по имени — только не по тому, к которому она привыкла. Голос был мужской, мягкий, чуть глухой, как будто говорил из-под воды. Имя было её, но другим. Словно до Сергея она звалась иначе. Словно существовала та Катя, которая смеялась громче, двигалась быстрее, думала свободнее. Та, которой никто не говорил, когда стоит отвечать на сообщения, в каком платье безопасно идти на встречу, сколько раз в день нужно говорить: «я рядом».
Она проснулась с ощущением, будто проспала не ночь, а годы.
Сергей уже был на кухне. Варил кофе, расставлял чашки. Всё как всегда — до мельчайших деталей. Даже полотенце на плече. Даже его фраза:
— Доброе утро, красавица.
И всё же — что-то не так. Или она изменилась.
Последние недели были вязкими, как мед, в который упала соль. Внешне — ничего не случилось. Он не кричал. Не ломал мебель. Просто спрашивал:
— Ты где?
Просто появлялся, когда она не ждала. Просто обижался, когда она смеялась с кем-то другим. Просто говорил:
— Без тебя я пустой. Не делай мне больно. Я не переживу.
Сначала это было трогательно. Потом — тяжело. Потом — невыносимо.
Она начала ловить себя на том, что просчитывает реакции. Заранее обдумывает формулировки. Проглатывает фразы, которые могла бы сказать. Чаще всего — не говорит вовсе. Она тонула в его страхах и вытаскивала его из них снова и снова, пока сама не начала идти ко дну.
— Ты больше не пишешь стихов, — заметила её подруга, случайно наткнувшись на старую страницу. — Сколько лет?
Катя только улыбнулась.
— Времени нет.
Хотя время было. Просто не было воздуха.
Однажды Сергей стоял в прихожей, не пуская её за дверь. Она собиралась к подруге, на день рождения. Новое платье, чуть приподнятая прическа, помада — неяркая, но ярче обычного.
— Ты хочешь, чтобы на тебя смотрели? — тихо спросил он.
— Я хочу почувствовать себя живой.
Он улыбнулся, но в этой улыбке было что-то усталое, сломанное.
— Я без тебя… — он не договорил.
Повернулся. Вышел на балкон. Закурил. Катя стояла посреди квартиры, не зная — выходить или нет.
Она осталась.
Через неделю он сказал:
— Я больше не понимаю, нужен ли тебе я. Мне кажется, ты просто жалеешь.
— Я рядом.
— Этого недостаточно. Мне страшно. Иногда я думаю… может, проще уйти.
— Куда? — голос у неё дрогнул.
Он посмотрел на неё.
— Совсем.
Эти слова повисли в воздухе, как занавеска в сквозняке. Она села. Сложила руки. Не знала, что чувствует: страх? жалость? отвращение к себе за то, что не уходит?
Он подошёл. Обнял.
— Я не сделаю глупостей. Но… если ты уйдёшь — я перестану быть собой. Ты — моё единственное. Всё остальное давно умерло.
Катя кивнула.
Это уже стало привычным: кивать, когда внутри — пусто.
Через несколько дней он начал говорить, что её сын отдаляется. Что подростку вредно видеть мать такой нестабильной. Что «ты слишком мягкая, Катя», «он тебя не уважает», «он чувствует, что ты не знаешь, чего хочешь». И — главное — «он не принимает меня, потому что ты его не настраиваешь».
Она возмутилась. Первый раз за долгое время. Сказала, что это её сын. Что он в порядке. Что Сергей не имеет права.
Он обиделся. Ушёл к другу. Не отвечал. Пропал на сутки. А потом прислал сообщение:
«Прости. Я устал. Я не знаю, как быть. Мне кажется, я только порчу всё. Может, тебе будет лучше без меня»
Катя сидела с телефоном в руках и чувствовала, как внутри — дрожит.
Это не угроза. Это… просьба о любви?
Она снова написала:
«Я рядом. Не уходи»
И всё же что-то начало меняться. Она ловила себя на том, что вспоминает — не его фразы, а те, что слышала от себя.
«Я не знаю, чего хочу».
«Я виновата».
«Я, наверное, перегнула».
И вдруг поняла: в этих словах нет её. Ни настоящей, ни старой, ни даже уставшей. Только кто-то, кто научился выживать в чьей-то тревоге.
Развязка случилась не по расписанию. Не в кульминации. Просто однажды её сын, глядя, как она в третий раз за день отказывается от звонка подруги, сказал:
— Мам, я тебя больше не узнаю. Ты будто стала тенью.
Она замерла.
— Что ты имеешь в виду?
— Раньше ты… была. А теперь — только ждёшь, кто позвонит. Кто обидится. Кто расстроится.
Ты раньше жила. Теперь — только успокаиваешь.
Он не сказал это грубо. Только тихо. Как диагноз.
В ту же ночь она не спала. Вышла на балкон, накинула на плечи плед. И вдруг поняла: тень — не от него. От неё. От той, которой она стала.
Утром она встала, как обычно. Сделала кофе. Уложила сына в школу. Убрала чашки. Потом села. И написала Сергею:
«Я благодарна тебе за всё, что было. Но я больше не могу. Я больше не хочу быть только твоей опорой. Мне нужно вернуться к себе»
Он не ответил сразу. Потом — звонил. Писал. Приходил. Уговаривал. Плакал. Грозил. Молчал.
Но Катя — уже не была прежней. Она слышала теперь себя. И больше не кивала.
Она снова начала писать стихи.
И в каждом — звучало имя. То самое.
То, которое она так долго забывала.