Перед выходом второго сезона «Одни из нас» стоит вспомнить, почему первый сезон под руководством Крейга Мазина («Чернобыль») стал эталоном адаптации видеоигр. Сериал не просто повторяет сюжет — он углубляет его, добавляя новые грани к знакомой истории.
Элли Беллы Рамзи: суть важнее внешности
Споры о том, что Белла Рамзи «не похожа» на Элли из игры, теряют смысл с первых минут экранного времени. Актриса не копирует пиксельный прототип, а передаёт суть: её Элли — одновременно уязвимая и дерзкая, наивная и циничная. Рамзи играет не подростка, а человека, выросшего в мире, где детство отняла чума. Её взгляд, интонации и даже паузы между репликами — это не актёрская техника, а проживание роли.
Философия апокалипсиса: доброта как ловушка
Мазин и Нил Дракман (автор игры) не просто перенесли сюжет на экран — они усилили его этическую сложность. Каждая сюжетная дуга — встреча с Биллом и Фрэнком, противостояние с каннибалами или революционерами — это урок: в апокалипсисе нет «хороших» и «плохих», есть «свои» и «чужие».
- Билл и Фрэнк — их история кажется романтичной, но это ещё и история эгоизма: Билл готов убивать ради безопасности своего «рая».
- Каннибалы — не безумцы, а отчаявшиеся люди, оправдывающие зверства голодом.
- Революционеры — верят в светлое будущее, но ради него жгут деревни.
Сериал напоминает: зло здесь рождается не из садизма, а из любви, страха или надежды. Даже Джоэл, спасая Элли, совершает выбор, который ставит под угрозу всё человечество. И мы понимаем его.
Визуальный язык: операторская магия Ксении Середы
Если в «Чернобыле» Мазин показывал ужас через документальную строгость, то в «Одних из нас» оператор Ксения Середа создаёт поэзию апокалипсиса:
- Тени и свет: лица героев часто наполовину скрыты тьмой — метафора их моральной двойственности.
- Крупные планы: дрожащие руки Элли, моргание Джоэла, капли дождя на разбитом стекле — камера ловит микродрамы, которые заменяют диалоги.
- Сцена с самолётом (эпизод Кантемира Балагова): клаустрофобия разрушенного салона, тусклый свет фонарика, хриплое дыхание — зритель физически чувствует страх героев.
Это не «глянец» голливудских постапокалипсисов, а живопись в движении. Даже грибницы заразы, разрастающиеся по стенам, сняты как арт-объекты.
Что потеряли с уходом Балагова?
Кантемир Балагов, покинувший режиссёрское кресло после пилотной серии, задал тон. Его эпизод — 40 минут напряжённого молчания, где страх передаётся через звуки (скрип двери, вой ветра) и статичные кадры. Но даже без него сериал сохранил гипнотическую атмосферу. Возможно, второй сезон ответит, стал ли уход Балагова потерей… или шансом для нового взгляда.
P.S. Главное, что «Одни из нас» избегает штампов. Это не история «о борьбе за выживание», а притча о том, как идеалы превращают людей в монстров. И как даже в этом есть что-то человеческое.