Я потёр глаза, так и норовившие закрыться, и, поменяв в светце лучину, с ненавистью уставился на пергаменты, лежащие передо мной.
Первый относился к тому времени, когда батюшка женился. Другой — когда он престол наследовал. Третий — когда младший царевич (то бишь я) на свет появился. Ну, и ещё два, выдернутые наугад.
Но нигде — нигде!! — ничего не прибавилось. Статьи расходов перекочёвывали из свитка в свиток с завидным постоянством.
Неужели мудрый Горыныч неправ оказался?
Я хлебнул из ковша родниковой воды. В голове малость прояснилось.
Походив от стены к окну и опять к стене, я вернулся к столу и с тоской посмотрел на один пергамент... на другой...
Стоп-стоп-стоп!!
У меня вся сонливость вмиг прошла. Кажется — нашёл! Так, что у нас здесь? А здесь?.. Ага! А вот здесь?.. Та-ак!..
Графа «Дети»! Расходы по ней после моего рождения возросли не втрое, как следовало ожидать, а вчетверо!!
Со стороны могло показаться, что заботливый отец попросту обеспечивает детей всем самым лучшим — тем более, что право имеет и возможность. Но...
Довольно улыбнувшись, я записал себе на кусочке бересты имя дьяка, отвечавшего за расходы...
И со счастливым вздохом рухнул, наконец, на ложе, забыв даже лучину погасить и уснув едва ли не раньше, чем голова коснулась подушки.
***
Первых и вторых петухов я просто не услышал. Третьим удалось до меня докричаться.
Выпытав нужный адрес у ещё более сонного дьяка (он, по-моему, даже не понял, кто о чём и зачем его спрашивает), я влетел в змеюшню.
— Горыныч! Просыпайся!! Горыныч!!!
— Ох-х-хф-ф... Да что ж ты в самое ухо орёшь-то, ирод? — зевнул во всю свою немаленькую пасть змей. — Нешто можно так с животиной бессловесной? А ежели заикой меня сделаешь на всю оставшуюся жизнь, а?
— У тебя, Горыныч, во-первых, ушей нет и никогда не было...
— А чем же я тогда слышу?! — в меру обиженно возмутился змей.
— А про то Баба Яга с Кощеем ведают, — быстро ответил я, не давая сбить себя с толку и вовлечь в пустой спор. — А во-вторых — какой же ты бессловесный, когда они, словеса эти самые, из тебя сыплются, как просо из худого мешка?..
— Так с кем поведёшься... а-а-а-а-ы-ым... — Горыныч опять зевнул, обдав меня клубом дыма. — Чего надо-то?
— По адресу полетели! — я примерился закинуть на спину змея седло, но крылатый гад ухватил меня зубами за шиворот и отставил к воротам — шея-то длинная!
— Пешком иди. А хочешь — коня возьми.
— Горыныч! Ты чего?! — удивился и возмутился я.
— А того-о-о, — змей потянулся, как кот, и опять свернулся кольцом. — Хочешь, чтобы весь город знал?
— О чём?
— О том, что простую девку особый отдел ищет.
— И что?
— А что, своего, стороннего, там нету?
— Ну... может она у нас проходит... — замямлил я.
В самом деле, неувязочка получается — и в смысле тайны, и вообще.
Столица наша условно разделена на девять частей-сторон. Восемь клиньями сходятся к девятой — царскому подворью в центре. И у каждой стороны имеется свой сыскной участок, куда и бегут жаловаться все ограбленные, побитые, убитые... в общем — обиженные.
И Несмеянина мать должна была туда же... Хм... А, может, и побежала? А бате сообщила... ну, просто, чтоб знал. А он взял — да Черномора озадачил. А Черномор — спьяну — меня...
Впрочем, даже если и обращалась — мне это ничем не поможет. Сторонние нас, особых, не любят. Хотя, когда своими силами не могут справиться — идут на поклон: так, мол, и так... без вас — ну никак... А за глаза всё равно желают нам наихудшего...
— Ну... да, вообще-то ты прав, — со вздохом признал я.
На змеях-то летаем только мы, особые. И если меня в лицо не так много народу знает, то появление Горыныча...
Да-а, подставлю я и Ерофеича и сам себя.
— Во-от! — довольно протянул змей. — По-простому к ней подойдёшь, поговоришь... Соседок с подружками аккуратно расспросишь... Ну, не мне тебя учить. А там уж — по обстоятельствам.
— Ну, тогда пошёл я.
Горыныч дохнул мне в спину дымом — это у него такое пожелание удачи. Хорошо, что огнём не плюётся, как Финистов. Мне с ним вообще повезло.
***
О чём же с Несмеяниной матерью говорить?..
— Эй, народ честной! Подходи, не стой! — ворвался в мои мысли голос офени. — Покупай, не скупись, про заморские диковинки летопИсь!
Я скосил глаз на лоток. А-а, понятно. Очередная новинка от Тасьи-Непоседы. Эта девица (вроде бы... ну, я лично с ней не знаком... а назваться можно кем угодно...) вполне оправдывала своё прозвище. В поисках разных диковинок она, кажется, весь мир уже объездила и на второй круг пошла. Каждую седьмицу — новый свиток с описанием приключений, зверей, обычаев и верований... А свитки-то — не наши, сыскные, локоть, а где и меньше — длиннющие! Иные — едва ли не в рост человека.
— Сколько просишь?
— А и занимательно же написано! — радостно заверещал офеня. — Как утром читать сядешь — так вечером только и встанешь!
— Сколько? — повторил я с нажимом.
— Копейка серебром, — мигом сменил тон коробейник.
Я сунул ему монетку и пошагал дальше, рассеянно похлопывая свитком по ладони. Купил я его не для себя, а для близняшек Василис — они про такое любят читать, а истории Тасьи-Непоседы даже собирают.
Так и не придумав, о чём говорить с матерью Несмеяны, я постучался в ворота нужного дома. Загремела цепь, басовито гавкнула два раза собака... и тишина.
Я подождал немного и снова постучал. Собака опять пролаяла дважды.
И что? Не слышит? Или, может, ушла куда?
— Вам, юноша, что здесь за дело? — раздался за моей спиной строгий женский голос.
Я обернулся.
Хм, если это та самая Забава — то я отца понимаю. Даже сейчас — красивая и статная, а уж двадцать пять лет назад...
А вот что примечательно — совсем она не похожа на мать, у которой дочь пропала. Взгляд — суровый, холодный и уверенный. Руки не дрожат. Голос — тоже.
Странно всё это.
— Да я... того... дом купца Гаврюхина ищу, — ляпнул я ни с того, ни с сего.
— Дом купца Гаврюхина — вон там, в конце улицы, женщина вытянула руку, указывая направо.
— А-ага, ясно, благодарствую, — я отступил назад.
Вот и сходил, называется! Вот и расспросил!..
Я резко кинулся вперёд, хватаясь за створку уже почти закрывшейся калитки.
— Простите! Глотка воды не пожалейте! В горле пересохло — мочи нет... кхе-кхе...
Вроде, убедительно вышло. Несмеянина мать окинула меня пристальным взглядом, но пригласила во двор, а следом — и в дом.
***
Первое, что мне с порога бросилось в глаза — высокий, в человеческий рост, деревянный идол. Косихо-Питао, божок из чужедальних земель, где травы не по земле, как им положено, а по деревьям вьются... Откуда я это знаю? Так из свитков Тасьи-Путешественницы! У неё там подробно всё...
Так, стоп! Выходит, эта самая Тасья — Несмеяна и есть???
Мне под нос весьма нелюбезно подсунулся ковш, до краёв полный ледяной воды. Будто только что из колодца! Брр!!
Сделав несколько глотков, я учтиво поблагодарил «добрую хозяюшку» и поспешил откланяться.
И едва вспомнил, что идти мне надо не налево, к отделению — а направо, к дому купца. И что он мне на язык вскочил??
К Гаврюхинского двора было шумно — видать, товар привезли. Четверо охранников неместной белобрысой наружности стояли по обеим сторонам широко распахнутых ворот и пристально бдили, чтобы в них не проскользнул кто-нибудь непрошеный.
На купца и всех его людей мне было наплевать с высокой башни — в поле зрения нашего отдела он пока не отметился. Так что я аккуратно обошёл стороной разношёрстную толпу и, свернув направо, скорым шагом поспешил в обход квартала.
***
Пока шёл — много всего успел передумать. И самым главным вопросом был...
— Если эта Несмеяна и есть Тасья-Путешественница — как она успевает по таким дальним землям шнырять, до которых наши купцы не один год добираются?!
Горыныч, к которому я обращался, громко фыркнул.
— Я-то откель знаю? Я — животина...
— Угу — глупая и бессловесная, — насмешливо перебил я его.
— Ну, царевич, ну я, правда, не знаю!
— Тогда полетели к тем, кто знает! — хлопнул я змея по широкой спине и пошёл за седлом.
***
До избушки-лаборатории мы долетели... быстро. Однако же Тасья... Настасья... Точно — она! В общем, Непоседа должна ещё быстрее передвигаться. Ведь каждую седьмицу — новый свиток! А это значит, что на дорогу в один конец у неё должны уходить сутки. Ну, самое большее — двое...
— Как человеку за пару дней на другой конец мира попасть?! — брякнул я с порога, забыв даже поздороваться.
На меня с разной степенью изумления и недоумения уставились четыре пары глаз.
— Никак, — ответил мне наконец брат, поправляя указательным пальцем очки, сползшие на кончик носа. — Наука такого способа покуда не ведает.
— Угу. А легенды? — я посмотрел на Ягу и Кощея.
Последний, высокий худощавый старик с короткими седыми волосами, озадаченно прищурился, не торопясь отвечать.
Меня это чуть воодушевило.
— А тебе что за нужда, соколик? — Яга стянула с кудрей (тоже седых) платок, сбившийся на затылок, и перевязала его наново, на разбойничий манер.
— Дело государственной важности, — с извиняющимся видом развёл я руками.
— Ну... кхм... — откашлялся Кощей. — Сапоги-скороходы...
— За месяц весь мир оббежишь, — вставила Яга. — Ежели без остановки...
— Ну-у... — уклончиво покрутил я головой.
— Ковёр-самолёт...
— Этот долго летит. На нём — за год...
— Не то, — с сожалением отмёл я.
— Серый Волк...
— На нём и за седьмицу управишься — ежели кормить хорошо.
— Мм... угу...
— Сивка-Бурка...
— Эта скотинка помедленнее будет. Однако ж за пару-тройку седьмиц...
— М-м-м...
— Конёк-горбунок...
— Тож шустрый. Волку не уступит.
На этом варианты кончились. А я надеялся, что их меньше будет...
— Благодарствую, люди добрые, — я наконец вспомнил правила вежливости и поклонился Яге с Кощеем. — Помогли. Теперь буду думать.
Большой чёрный мордатый кот — младший научный сотрудник, ответственный за лабораторных мышей — важно моргнул зелёными глазищами.
***
В отделение мы возвращаться не стали — докладывать некому да и, в общем-то, нечего. Устроились на берегу всё той же реки, где вроде как пропала Настасья, и ударились в рассуждения.
— Предположим, что Тасья где-то раздобыла сапоги...
— А отчего не Волка или Сивку? — змей положил морду на вытянутые лапы и прикрыл глаза.
— Да оттого, что и Волка, и Сивку кормить надо, — почти без раздумий ответил я. — Волка — особенно хорошо и много. И убирать за ними тоже надо...
— Так если они путешествуют — там же, поди, и кормятся, — Горыныч выпустил тонкую струйку дыма.
— Но домой-то возвращаются. А на подворье у Тасьиной матери я не заметил никаких следов — ни лап, ни копыт... ни шерсти... ни сена, ни костей...
Змей тихонько рыкнул, признавая мою логику и правоту.
— А сапоги, — продолжил я. — Они есть-пить не просят. Стоят в уголке тихонечко. Всего и заботы — от пыли да грязи их очистить, да следить, чтоб мыши не поели.
Горыныч издал невнятный звук — не то опять рыкнул, не то всхрапнул.
— И вот если я прав и сия диковинка всё же существует... и как-то оказалась у Тасьи...
— И она с её помощью опять удрала в дальние края? А почему тогда батюшка твой утверждает, что похитили её? — оказывается, змей не спал.
— Может, кто-то про сапоги узнал и...
— И не проще их тихо украсть? Одни сапоги. Без Тасьи.
— Хмм... Выходит — не проще, — не слишком уверенно протянул я. — Слушай, а, может, не в сапогах дело? Может, она просто оказалась не в том месте и не в то время?
— Вот это уже логичнее, — фыркнул Горыныч. — Но тогда надо искать тело.
Теперь уже я был вынужден с ним согласиться.
— Ваня! Ваня!! Да Ванька же!!! Чтоб тебя!.. — завопило из кошеля зеркальце голосом Алёши.
— Да что случилось-то? — уставился я на Поповича, чем-то до крайности взволнованного, что странно. — Черномора похитили, что-ль?
На мою незамысловатую шуточку — ну да куда уж мне до мастера Алёши! — напарник отреагировал вытаращенными глазами и разинутым ртом.
— Ты знаешь уже??!! Откуда??!!
Судя по всему, Попович в кои-то веки был серьёзен.
Теперь и у меня отвисла челюсть.
***
— ...к нему утром с докладом. Дверь, как обычно, закрыта. Стукнул разок кулаком легонько — отворилась. Ну, я заглянул... А там — как Мамай заходил!..
Эджен Мамай, наш товарищ, «славился умением» создавать хаос всюду, где только появлялся. Свитки разлетались по углам и перепутывались, чернила проливались... иногда даже мебель ломалась. Однако Эдженова ценность неизмеримо превышала наносимый им вред, так что Прохор Ерофеич скрипел зубами и шатающимся креслом — и писал государю очередную челобитную, испрашивая «...стол новый, а то прежний иструхлявел весь да и рассыпался...». Батя, посмеиваясь — ага, за месяц дубовый стол древоточцы изъели!.. — быстрым росчерком пера выводил свою царскую волю: «Обеспечить!». Ибо другое Мамаево умение — чуять тайно провозимый товар, где бы и как бы его ни прятали — стоило гораздо больше, чем дюжина золотых в год.
— Так, может, он и заходил? А Ерофеич потом отлучился куда...
— Позабыв служебный покой запереть?! — Алёша пятернёй взлохматил светлые волосы, похожие теперь на пучок сухих льняных стеблей. — Да и Эджен после меня пришёл...
— Ну, тогда... — я со вздохом развёл руками.
Мы с Поповичем крепко задумались.
Похищение не абы кого, а самого главы особого отдела — это... это...
Кому это вообще надо??
Понятно, что выгодно-то оно многим. Но кто на такое решится?! Мы ж теперь весь город... всю страну вверх дном перевернём и на уши поставим!!
— Посторонние об этом знать не должны! — хором проговорили мы с Алёшей, вскинув головы и встревоженно глядя друг на друга.
Примечания:
Светец — «подсвечник» для лучины.
Офеня — бродячий торговец всякой мелочёвкой. А заодно, частенько, ещё жулик и вор. Считается, что блатной жаргон — «феню», по которой «ботают» — изобрели именно офени.
Косихо-Питао — ацтекский божок дождя и молнии.
Внимание! Все текстовые материалы канала «Helgi Skjöld и его истории» являются объектом авторского права. Копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем ЗАПРЕЩЕНО. Коммерческое использование запрещено.
Не забывайте поставить лайк! Ну, и подписаться неплохо бы.
Желающие поддержать вдохновение автора могут закинуть, сколько не жалко, вот сюда:
2202 2056 4123 0385 (Сбер).