— Ванька!!! Оглох ты, что ли?!
Я со вздохом отставил кружку с медовым сбитнем и полез в кошель, откуда голосом Прохора Ерофеича Черномора надрывалось крохотное, размером всего с ладонь, блюдечко. Такие (по-мудрёному сказать — портативные коммуникаторы) недавно смастерили в своей секретной избушке на курьих ножках Кощей с Бабой Ягой — за что большое им человеческое спасибо!
Раньше-то мы голубиной почтой... мучались. Ну, и таскали с собой штук по пять сизарей в клетке. А они ж живые! И едят, и... не только. Бывало, к концу дня ходишь уже с головы до ног в перьях пополам... со всем остальным.
А с блюдечком — никаких проблем! Места ему много не надо, есть-пить не требует. Хрупкое, правда... Но зато разговаривать через него удобнее — переспрашивать да уточнять, если чего не понял.
А ещё блюдечко так хитро настроено, что беседу твою никто, кроме тебя, не услышит. Хоть в толпе по нему разговаривай. Не, если ты сам будешь орать во всю глотку... Но у нас в отделении таких дурней не имеется.
Я щёлкнул пальцем по мелкой ранетке на ободке, заставив её покатиться по голубой каёмке, и с неудовольствием узрел Ерофеичев красный нос. Эге, опять ему Алёшка Попович, напарник мой, в бутыль заместо сбитня — медовухи налил. По вкусу — не отличить почти, зато после третьей кружки шибает в голову с ног долой покрепче Илюшкиного кулака. Коим Муромец с одного удара в мелкую щепку разносит на спор двери харчевен.
— В-ваньк... — Черномор кое-как сфокусировал на мне один глаз — второй упорно косил куда-то влево. — Знч тк... Свершно скретн... Гсудырствныя тыйна... У цря ншего дочь прпала...
На этом изображение в блюдечке резко ухнуло куда-то вниз и исчезло вообще, оставив только звуки раскатистого храпа. Я послушал его ещё немного, а затем щёлкнул по ранетке два раза, выключая прибор (ещё одно мудрёное словцо, как только Яга с Кощеем их придумывают да выговаривают?..) и, убрав его обратно в кошель, серьёзно да крепко задумался.
Отродясь у батюшки нашего, Василия Макарыча, дочерей не было. Вот сыны есть. Целых трое. Старший, Иван Васильевич, естественно — наследник. Этим всё и сказано. Средний, просто Иван — учёным заделался. Цельными днями у Яги с Кощеем пропадает, всякие-разные опыты ставит. Давеча — всю ихнюю избушку-бала... не, ла-бо-ра-то-рию (во! полгода тренировался выговаривать!) чуть на мелкие щепочки не разнесло, а от чёрной копоти все трое неделю отмывались.
Ну, и я — третий. Ванька-ду... ди... детектив! Служу в городской страже. В особом отделе. Разыскиваю всяких государственных жуликов, да воров, да убийц иногда (оные — к счастью и тьфу-тьфу-тьфу! — у нас редко заводятся).
Брательники в три голоса с батей меня сперва отговорить пытались. Не царское, мол, это дело — следы вынюхивать да отпечатки высматривать. Потом руками помахали и отступились. Тем более, я и не царь, а так... Царевич. Младший! И всю жизнь в захолустном уделе на мышами погрызенном кресле штаны протирать не желаю. Здесь от меня хоть настоящая польза есть!
Что ж, однако, за дочь такая (нам троим, выходит, сестра), про которую до сих пор ни слуху, ни духу не было???
Я решительно встал, бросил кабатчику серебряную монету и, под не слишком искреннее пожелание заходить ещё, покинул сие заведение — весьма, к слову, злачное. По-хорошему — закрыть бы его давно. За то, что хозяин торговцев неуказанным товаром привечает, а то и вовсе — разбойников... Да всё руки не доходят (а, по правде говоря, стряпуха у него готовит отменно). Ладно уж. Пусть его. Пока!..
— Горыныч, вставай, — похлопал я верного товарища по чешуйчатой морде.
Змей приоткрыл один глаз, посмотрел, закрыл его, фыркнул в меня дымом из ноздрей и дёрнул кончиком хвоста, сбив подошедшую слишком близко курицу.
— Вставай-вставай, дело есть! — настойчиво повторил я, несильно стукнув его по лбу.
Змей, не открывая глаз, разинул пасть и звучно, смачно зевнул. Парочка впечатлительных девиц, проходивших мимо настежь растворённых ворот харчевни, с писком рухнула в обморок — прицельно, на руки сопровождающим их парням .
Окончательно проснувшись, Горыныч потянулся во весь свой немаленький рост и расправил крылья.
— Ну и чё те, царевич, надо? — укоризненно протянул он, следя одним глазом, как я, почти без стремян, возношусь в седло. — Вот именно щас, не раньше, ни позже, тебе приспичило меня разбудить! А мне ведь царевна приснилась. Она уже и поцеловать меня хотела...
Змей вздохнул, окутав весь двор харчевни клубами дыма, и резко взмахнул крыльями, без разбега поднимаясь в воздух.
— А куда летим-то? — запоздало поинтересовался он, зависая на месте.
А и правда — куда?
— Давай в отделение, — велел я.
— Случилось, что ли, чего?
Я в двух фразах пересказал услышанное от Черномора.
— В первый раз про царёву дочку слышу, — Горыныч умудрился пожать в полёте крыльями и не уронить при этом меня. — Может, напутал чего твой начальник?
— Может и напутал, — согласился я, вспомнив про медовуху. — Прилетим — узнаем.
— Уже прилетели, — змей резко пошёл на снижение и через пару мгновений приземлился точнёхонько возле крыльца отделения.
Кивнув двум стрельцам у терема, я двинулся на третий этаж. Надеюсь, Черномор сможет хоть пару слов связать...
— Прохор Ерофеич! — негромко стукнул я в дверь, вырезанную из цельного дуба.
В ответ — ни звука.
Я постучал сильнее. Потом ещё сильнее. Потом — со всей силы.
От всей души подолбив в створку ногой, я развернулся и потопал обратно.
— Ваня, добрый день, — хором окликнули меня две сестры-близняшки, Василисы. Мы все их различаем только по очкам на хорошеньком носике Премудрой и зеркальцу, которое не выпускает из рук Прекрасная.
— Добрый, добрый, — улыбнулся я им — и мгновенно пришедшей в голову мысли. — Девушки, а Черномор никуда не уходил?
— Нет, — пожали они плечами и обменялись уточняющими взглядами. — А что?
— Да вызвал он меня. Сказал — бегом и срочно, — ну-у, я не так уж и соврал. — Я всё бросаю и лечу сюда — а служебный покой закрыт. Стучу-стучу — без толку.
Василисы переглянулись.
— Пошли, — махнула рукой Премудрая.
Мы вернулись обратно.
Василиса поправила очки, подошла к самой двери, погладила её кончиками пальцев, что-то прошептала... и легонько толкнула.
— Прошу.
Дверь с тихим скрипом приотворилась.
Мы, все трое, быстро переглянулись — и вошли.
***
Черномор сладко посапывал прямо за столом, подложив под голову вместо подушки кучу берестяных записочек и пергаментных свитков, кою для верности обхватил руками. Я осторожно вытянул наугад одну из грамоток и, развернув, пробежал глазами.
«...либо ты, морда лысая, честно на мне женишься, либо я про твои шашни с Глашкой расскажу Матрёне да Лушке. Пущай они тебе поотрывают всё что ни есть...»
У-у, какие страсти! Я позволил бересте скрутиться и, засунув трубочку обратно в кучу, вытянул из неё толстый пергаментный свиток.
Первые же строки заставили меня подскочить — мысленно. А уж когда дочитал до конца...
«Прохор! То, что ты сейчас узнаешь, должно оставаться в полнейшей тайне! Я и тебе бы её не открыл, кабы не чрезвычайные обстоятельства. Начну издалека и по порядку, чтобы тебе понятнее было.
В молодости моей юной, бесшабашной встретил я девицу одну. И влюбился в неё без памяти. Да и было за что! Ликом бела, ланитами румяна, из-под бровей-ресниц собольих очами смарагдовыми блещет, устами жаркими манит. Походка лебединая...»
На этом месте я не выдержал и фыркнул от смеха — уж навидался, как эти красавцы по сухой земле косолапят, с боку на бок переваливаются.
«...Походка лебединая, голос соловьиный, стройна, как тростинка...».
Ещё локоть убористого текста с описанием прочих достоинств красавицы я пробежал глазами, не вчитываясь.
«Однако же, поскольку свет мой Забавушка из простого роду была, то не имел я возможности до себя её вознести, на царицын трон посадить. Женился, по воле батюшки моёго, на Марфуше. Троих сынов с нею прижил. А и у Забавушки в положенный срок дитя народилося. Нарекли девочку Настасьюшкой, а как подросла — Несмеяною стали прозывать, ибо серьёзная была до невозможности, ни единой шутке не улыбнётся. Даже за подарок самый дорогой да редкий поблагодарит скромно да прохладно — и всё.
Тем временем, батюшку моего Господь к себе прибрал, а я принял его тяжкую корону да на престол воссел. Преемником, само собой, первенца своего назначил, как то исстари от предков повелось, однако же и дочь единокровную ни на день не забывал. Помогал им с Забавушкой, чтоб не нуждались ни в чём.
И вот утром сегодняшним получил я весть чёрную: пропала моя Настасьюшка-Несмеянушка. Ушла намедни вечор с подружками к реке — да и не воротилась. Подружки все по домам — а её нет как нет.
Вот я тебя и прошу, Прохор, не по службе, а по дружбе — найди ты доченьку мою. В награду дам тебе всё, что пожелаешь!
Безутешный царь...».
Перечисление всех отцовских титулов я даже просматривать не стал.
«P.S. Просьбу мою самолично выполни. Никому про это дело ни слова, ни полслова!! И послание это сожги немедля, как прочтёшь!».
С всё ещё круглыми глазами я постучал по ладони скатавшимся обратно в свиток пергаментом.
Выходит, у нас действительно есть сестра! И если бы не стечение обстоятельств — то ли злополучное, то ли счастливое, как посмотреть — отец так и хранил бы свою тайну. Хотя что тут прям уж страшного? Другие цари «грешками молодости» даже гордятся.
— Что-то серьёзное? — негромко спросила одна из Василис.
— Ага, — вздохнул я. — Секретное дело государственной важности. И потому...
Я постарался глядеть на обеих разом строгим и проникновенным взглядом.
— Да всё мы поняли, — хором перебили меня красавицы. — Не первый уж год в особом отделе работаем!
Я упрятал свиток за пазуху и обошёл стол. Возле кресла Черномора обнаружилась ведёрная бутыль в затейливой ивовой оплётке, легко качнувшаяся от моего прикосновения. Пустая. Я на всякий случай вытянул пробку, чтобы убедиться — и тут же за это поплатился.
В нос шибануло так, что на глазах выступили слёзы, а стены, пол и потолок закачались — независимо друг от друга, в разные стороны... и, кажется, поменялись местами...
— ...койно... Дыши глубже... Ещё вдох... Молодец... — пробились в сознание смутно знакомые голоса.
Я с трудом разлепил веки.
Восемь (сколько??!!) Василис — четыре в очках, четыре с зеркальцами — испытующе-участливо смотрели на меня.
Я сморгнул.
Все четверо уставились на меня ещё внимательнее.
Я крепко зажмурился, посидел так немного и наконец почувствовал что отпускает.
— Благодарствую, девицы.
— Не за что, — понимающе улыбнулись мне обе. Прекрасная кокетливо поправила локон.
Я помотал головой, окончательно избавляясь от остатков хмельного дурмана. И это я только нюхнул! А Ерофеич всё один употребил.
— Василисушки, — попросил-напомнил я. — Нас ведь здесь не было...
— Ничего не видели, ничего не ведаем, — хором пропели обе.
Мы с оглядкой вышли из Черноморова служебного покоя, затворили дверь, как было, и разошлись в разные стороны. Девушки — по своим делам, а я — в змеюшню, посоветоваться с Горынычем.
***
— Да-а, история, — протянул змей, поудобнее устраивая на боку крыло. — Ну и что ты делать собираешься?
— Я, вообще-то, у тебя хотел спросить.
— Тьфу! — язычок огня размером с мою ладонь несколько мгновений потанцевал в дальнем углу и погас. — Нашёл у кого спрашивать! Меня ж как транспортное средство создавали...
— Угу. А мозги, видимо, по ошибке положили, — я легонько постучал костяшками пальцев по роговым пластинам на Горынычевом лбу.
— По ошибке, — согласился тот. — Вот скажи ты мне, царевич, кто из нас мудрёным словом «детектив» прозывается?
— Ну, я...
— ТАК КАКОГО Ж ТРУХЛЯВОГО ПНЯ Я ЗА ТЕБЯ ДУМАТЬ ДОЛЖЕН???
Я помотал головой, вытрясая из ушей отзвуки змеиного рёва, а из волос — песок и мелкие камушки, поднятые взмахом крыльев с земляного пола.
— Горыныч! Если я оглохну, ослепну и начну заикаться... И меня по этой причине из особого отдела поганой метлой погонят...
В следующий же миг змей одним взмахом раздвоенного языка «умыл» меня, а затем, уцепив зубами за шиворот, незаметным движением шеи закинул себе на спину.
— Не подлизывайся.
— Ну и что ты от меня хочешь услышать? — вздохнул Горыныч. — Предложение над рекой полетать? Авось — углядим... пропавшую... или утопшую...
— Я об этом думал, признался я. — Только мне почему-то кажется, что там её уже нет.
— А где есть?
— Не знаю. В городе...
С чего ляпнул такое — сам не понял.
Горыныч извернул шею так, что его морда оказалась на одном уровне с моим лицом.
— Ну вот видишь! У тебя у самого всё прекрасно получается.
— Да что получается?! Ну, кажется мне, что в городе она. А как, чего да где — понятия не имею. Сама она прячется — или кто-то её силой держит?..
— Подружек бы её расспросить... мать... Вдруг кто чего странное заметил...
— Знать бы ещё, где её мать живёт! Не к бате же за адресом идти.
Горыныч погрузился в недолгие размышления.
— Ну... да — у Самогó, конечно, не узнаешь... Разве что воеводу своего под топор подвести хочешь...
— Не-не-не, — замотал я головой, вспомнив, что пергамент с описанием всей истории адресован исключительно Черномору.
— Ну, тогда... Скажи-ка мне, Ванюша... Ты ведь к казне царской неограниченный доступ имеешь, в любое время дня и ночи?
— Ну-у... — я не сразу понял, к чему змей клонит.
— А батюшка твой известен аккуратностью во всех своих делах.
— И что?
— А то! — Горыныч сердито фукнул мне в лицо дымом. — Столько лет женщину с ребёнком содержать, а потом и двух женщин!.. Не может быть, чтобы в расходных книгах записей про то не было!
До меня наконец дошло.
— А-а!.. Только... Что искать-то? Даже если там прямым текстом — а это вряд ли! — сказано: «внебрачная дочь»...
— А рядом — отметка и подпись того дьяка, который за эту статью расходов отвечает! — совсем уже злобно рыкнул змей.
И правда — что-то я сегодня прям вконец дурень! Неужели медовуха до конца не выветрилась? А ведь только нюхнул!
— Возьми несколько свитков, за разные годы, — неожиданно спокойным голосом продолжил Горыныч. — И сравни, где чего прибавилось.
— Это ж сколько мне над ними сидеть-то?! — взвыл я.
— Ничего, царевич, ничего, — совсем уж ласково принялся меня утешать змей. — Терпение и труд...
— Полетели лучше к реке, — мрачно перебил я его. — Хоть свежим воздухом подышу. Напоследок.
Примечания:
Сбитень — горячий напиток, сваренный из мёда, пряностей (если есть) и трав.
Медовуха — здесь: очень крепкий спиртной напиток на основе мёда. Вообще — слабоалкогольный.
Неуказанный товар — контрабанда.
Ланиты — щёки.
Смарагд — изумруд.
Внимание! Все текстовые материалы канала «Helgi Skjöld и его истории» являются объектом авторского права. Копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем ЗАПРЕЩЕНО. Коммерческое использование запрещено.
Не забывайте поставить лайк! Ну, и подписаться неплохо бы.
Желающие поддержать вдохновение автора могут закинуть, сколько не жалко, вот сюда:
2202 2056 4123 0385 (Сбер).