Я был молодым, амбициозным репортёром газеты The Advertiser . Декабрь 1948 года в Аделаиде выдался жарким и душным, как всегда. Большинство моих коллег разбредались по рождественским историям: ярмарки, отчёты о работе мэрии, очередные местные скандалы. Я же мечтал о большом деле. О чём-то настоящем.
И когда в утро 1 декабря раздался звонок с короткой фразой:
— «Труп на пляже Сомертон. Без имени. Высылай фотографа. Быстро», —
я не раздумывал.
Вместе с фотографом Джорджем мы прибыли на место через сорок минут. Пляж был уже оцеплен. У каменной стены, у самой кромки воды, лежал мужчина. С первого взгляда — будто просто задремал. Одет с иголочки: серый костюм, галстук, хорошо отполированные туфли. Чистый, аккуратный. И — мёртвый.
К нему никто не подходил. Даже полиция держалась на расстоянии. Словно боялись потревожить что-то, чего не понимали.
— Что с ним? — спросил я у сержанта, дежурившего у ленточки.
Он пожал плечами:
— Ни следов борьбы, ни улик, ни документов. Всё, что могло бы указать, кто он, — срезано. Даже бирки на одежде.
Я подошёл ближе. Мужчина был примерно сорока лет. Сильный подбородок, коротко остриженные волосы. В глазах — ничего. Только пустота.
— Он здесь с ночи? — спросил я.
— Кто-то из местных увидел его ещё вчера вечером, сидел так же. Но тогда подумали, что просто отдыхает. Утром он уже не двигался.
Джордж щёлкал камерой, молча. Я знал, он чувствовал то же, что и я: неуютно. Будто мы смотрим на чужака. Не просто на мёртвого человека — а на неприглашённого гостя в этом мире.
Когда тело подняли, под подкладкой брюк нашли маленький потайной кармашек. Внутри — аккуратно сложенный клочок бумаги с надписью:
«Tamam Shud».
— Это по-персидски, — сказал один из полицейских. — Значит «Конец».
Я почувствовал, как у меня похолодели ладони. Мёртвый человек, без имени, без прошлого, с этой пугающей запиской, зашитой в одежду…
Это была не просто смерть. Это было заявление.
На следующий день я отправился в морг. Тело было всё так же странно «невинным». Ни следов яда, ни ран, ни синяков. Ничего. Только совершенная чистота, доведённая до абсурда. Даже печень — здоровая. Сердце — идеальное. Как будто его выключили, а не убили.
— Погляди на это, — сказал мне судмедэксперт и показал рентген. На снимке — крошечный рубец в районе селезёнки.
— Это старая травма. Но следов лечения нет. Медицинская карта могла бы прояснить, если бы… у нас было хоть что-то о нём.
Имя. Адрес. Страна. Ничего.
Мы назвали его «Человек с Сомертон-Бич».
Спустя два дня полиция связалась с вокзалом. В камере хранения нашли коричневый чемодан без бирок, оставленный за день до смерти неизвестного. Внутри — бритва, нитки редкого производства, расчёска, носки. Всё как у любого мужчины, но — все этикетки срезаны.
И одна вещь: старая копия «Рубайята» Омара Хайяма. Персидская поэзия. Глубокая, философская. Последняя страница была вырвана.
Мы нашли типографию — тираж был ограниченным, экземпляр — редкий.
А на внутренней стороне обложки… был зашифрованный текст. Символы, похожие на код:
WRGOABABD
MLIAOI
WTBIMPANETP…
Я не знал, на что смотрю. Но чувствовал, как подступает тревога. В этом деле не было ничего логичного. Только тени и намёки.
Через день мы нашли женщину. Полиция неофициально подтвердила: она узнала мёртвого. Увидела его гипсовую маску и на мгновение потеряла дар речи. Потом соврала, что не знает его.
Она была медсестрой. Когда-то жила в том районе, недалеко от пляжа. Сейчас — замужем, ребёнок. Просила не раскрывать её имя.
Когда я подошёл к её дому, она открыла дверь, посмотрела мне в глаза и сказала:
— Вы ничего не поймёте. И… не должны пытаться.
Я попытался что-то сказать, но она уже закрыла дверь.
Прошли недели. Потом месяцы. Дело затихло. Его похоронили без имени. Надгробие гласило:
«Здесь лежит неизвестный мужчина, который был найден на Сомертон-Бич 1 декабря 1948 года».
Но я не мог забыть эту историю. Я хранил фото и записи в коробке под кроватью. Иногда открывал, перечитывал.
Почему он пришёл на пляж? Кого ждал? Зачем зашил эти слова в одежду? Почему женщина не заговорила?
Ответов не было. Только ощущение, что это было что-то большее. Что мы стали свидетелями момента, в котором жизнь оборвалась с точностью хирурга, и этот разрез оставил только молчание.
Годы спустя
Иногда я просыпался среди ночи с одной и той же мыслью: что, если этот человек не хотел быть найденным? Что, если он сам выбрал свой конец?
Я начал собирать информацию. Чем больше я узнавал, тем больше вопросов возникало.
Один старик на вокзале рассказал, что видел мужчину в сером костюме за день до смерти. Он сидел на скамейке, читал книгу. Старик заметил, что тот был напряжён, словно ждал кого-то.
— Может, шпион? — предположил старик. — В те времена много их шаталось.
Шпион? Возможно. Но почему тогда «Tamam Shud»? Почему вырванная страница?
Я начал изучать «Рубайят». Однажды, читая строки Омара Хайяма, я остановился на одной:
«И если Рок мой предопределит,
Что должен я испить сей горький яд,
Я пью его, покорствуя судьбе,
Хоть знаю, что отравлен смертный кубок.»
Мне стало не по себе. Это был ключ? Или просто совпадение?
Через год я решил ещё раз поговорить с женщиной. Она открыла дверь, и я увидел, что она постарела. Её глаза были полны боли.
— Я знаю, что вы хотите знать, — сказала она. — Но это опасно. Для вас. Для меня. Для всех.
— Почему? — спросил я.
Она молчала. Потом протянула мне конверт.
— Если что-то случится со мной, прочтите это.
И закрыла дверь.
В конверте была записка: «Найдите страницу. Она всё объяснит.»
Я так и не нашёл ту страницу.
Прошли годы. Я стал старше. Мои статьи давно забыты. Но эта история осталась со мной. Иногда я представляю, что этот человек где-то наблюдает за мной. Что он знал, что делал, кого ждал?
Я до сих пор храню коробку с фотографиями и записями. Иногда открываю её и смотрю на лицо того, кого мир так и не узнал.
Может быть, однажды кто-то найдёт ответы. А может быть, это останется тайной навсегда.
Но одно я знаю точно: молчание этого человека громче любых слов.
Основано на реальных событиях. Дело "Человека из Сомертона" остаётся одним из самых загадочных нераскрытых дел в истории Австралии. Найденный мёртвым на пляже Сомертон в декабре 1948 года, этот человек так и не был опознан. Его личность, причины смерти и значение вырванной страницы из "Рубайята" Омара Хайяма до сих пор остаются предметом споров и расследований. В 2022 году учёные предположили, что его звали Карл (возможно, Карл Вернон Райхерт), но полной уверенности нет. Тайна продолжает жить.