Гроза зрела с самого утра. За поскотиной проворчал глухой гром, и небо затянулось кудрявой, овечьей шерстью облаков. Галина шла по утоптанной тропинке, пролегшей сквозь золотое море пшеницы, к шоссе. Далеко позади, у калитки родного дома, застыла мать, провожая её взглядом, прикрывая ладонью глаза от слепящего солнца. Галина отошла уже порядочно, потом обернулась. Хата её растворилась среди других домов, но белый платок матери всё ещё маячил далёким светлым пятном.
Едва забрезжил рассвет, Анисья растолкала Галину.
– Вставай, дочка. Рейсовый проспишь.
Галина плеснула на лицо студёной водой из рукомойника. Свежая, обжигающая прохлада ободрила щеки.
Анисья пошла доить корову. Былинка, услышав шаги хозяйки, протяжно замычала.
– Сейчас, моя Былинушка. Сейчас, моя кормилица.
Она протянула корове подсоленную горбушку. Та навострила уши и жадно втянула ноздрями воздух. Мягкими, влажными губами подхватила хлеб, захрустела им, и всё её большое тело расслабилось. Анисья сняла со стайки подойник, ополоснула его водой, взяла чистую тряпицу и присела под тёплое брюхо коровы.
Ж-ж-жик, зазвенели упругие струи молока.
Обычно от запаха парного молока, от тепла Былинкиного бока, от привычного ритма каждодневной работы Анисья успокаивалась. Но сегодня что-то грызло душу, не давало покоя.
– Уезжает от нас Галюшка. В городе счастья хочет попытать. На работу устроиться. В деревне-то работы нет, да и женихов не осталось, одни подростки. Парни, что из армии приходят, тоже дома не задерживаются. Уезжают на заработки.
Анисья разговаривала с коровой так, словно та была не просто кормилицей, но и живым существом, способным выслушать и молчаливо разделить её тревогу.
Молоко в ведре прибывало. Струи уже не звенели, а лишь тихо шипели и тонули в густой белой пене.
Дома Анисья процедила молоко и, взяв ухват, вытащила из печи чугунок с картошкой. Поставила на стол миску с яйцами, солёные огурцы и блюдо морковных шанег, ещё дышавших печным теплом.
Завтракали молча. Накануне всё уже было обговорено.
****************************************************************************
Чёрная мохнатая туча, без зарниц и грома совсем уже нагнала Галину.
Она согнала со лба челку и ускорила шаг. К остановке уже подъезжал автобус, и только она успела войти в салон как тут же шквал дождя обрушился с небес. Капли стекали ручьем по стеклу, и у Галины вдруг защекотало в горле. Дождь в дорогу - добру. В первый раз она уезжала далеко от родного дома.
Пока ехала, ливень прекратился. Вода, обильно напитавшая землю и стены каменных домов, стала уходить.
В городе Галина отыскала большое кирпичное здание автоколонны. До начала рабочего дня оставалось минут сорок. Галина разглядывала за натянутой металлической сеткой стоящие в ряд автобусы. Пыталась мысленно представить, на каком из них она будет работать. Вот какой-то водитель, открыв капот «Лиаза» старательно ковырял в моторе гаечным ключом. Наконец прогудел гудок, оповещающий, что уже наступило восемь. Галина поднялась на второй этаж и постучалась в двери отдела кадров. Она ожидала увидеть перед собой какую-нибудь пожилую женщину, но за столом сидел коренастый мужчина лет сорока.
Галина поздоровалась.
Мужчина кивнул головой в ответ.
Она не знала как вести себя дальше, поэтому улыбнулась. Мужчина от неожиданности тоже улыбнулся и спросил:
- Как дела?
- Хорошо. А у вас как?
- Так себе - ответил мужчина. И добавил:
- На работу пришли устраиваться?
- Да - подтвердила Галина. Кондуктором.
- Откуда сама будешь? Городская? - спросил коренастый и покосился на раздутый Галинин рюкзак стоящий около её ног.
- Из деревни я. Вологодская.
Мужчина постучал по столу авторучкой.
- Общежитие ещё только строится, а в старом мест нет. Ладно, что нибудь придумаем.
Он начеркал что-то на листочке бумаги и протянул Галине.
- Вот тут адрес моей двоюродной тетки. Её зовут Фаина. Она сдает угол приезжим. Скажите что от меня. Я тоже в деревне воспитывался и вы мне понравились.
Галина забрала листочек и сунула его в карман.
- Спасибочки вам. Огромное!
Домик тети Фаины имел два входа. Как оказалось, в боковушке жила еще одна девушка. Она стояла у плиты. Одной рукой помешивала поварешкой в кастрюле, другой шарила на полочке с приправами.
- Пельмени будешь? - спросила она так просто как будто знала Галину всю жизнь.
- Меня Александрой звать. Но ты зови Шурой. Мне сегодня во вторую смену.
Они ели пельмени, пили чай с морковными шаньгами.
- Я бывает до допоздна задерживаюсь. Кавалер у меня. Ну сама понимаешь ... А Фаина глуховата, ворота закроет и не достучишься. Так я представляешь, приспособилась в окошко лазить. Ага!
Шура весело и задорно засмеялась. И Галине стало на душе легко.
После завтрака Шура убежала на работу, а Галина прибрала со стола, вымыла чашки и подмела пол. Делать больше было нечего. Она вышла на крылечко и присела на ступеньку. Подумала, что вот теперь ей предстоит тут жить, посреди чужих людей, без мамы.
Вдруг где-то рядом как будто прокричал ребенок.
- Мека -ка-ка!
Галина поднялась, оглядела дворик, обнесенный замшелым штакетником. У забора большая старая конура. Заглянула туда - никого.
Однако неведомый крик снова раздался, близко. Галина вышла за калитку дворика, за ним был густо поросший травой пустырь, а вдали словно исполин стоял пятиэтажный дом. На крыше торчали антенны, на балконах сохло бельё.
Неожиданно она увидела старичка, а рядом с ним привязанная к вбитому в землю колышку щипала травку коза.
Мека -ка-ка - прокричала она увидев подходившую Галину.
- Это ваша козочка? - приветливо спросила Галина.
- Моя - ответил старичок и погладил козу между рогов.
- Вот ведь как получилось, квартиру в новом доме получили мы со своею старухой. А дом наш на снос получается пошёл. И Маньку надо было в расход пускать. А душа не дала. Вот сговорился со здешними, сараюшку снимаю. Манька в ней и живёт. Да ещё петух с курочкой. Вот я кажное утро прихожу, пасу. У старухи то ноги больные, а я ишшо ходок! В молодости шибко за девками бегал!
- Да что вы, дедушка! - смутилась Галина.
- Ишь ты, застеснялась. Сама то откуда будешь? - с улыбкой ответил старик.
- Работать приехала. В деревне у нас два скотных двора закрыть хотят, кормов нет, механизации нет. Доярки поувольнялись и разъехались кто куда.
- Печально. Старик достал было кисет с махоркой, но передумав сунул его обратно в карман.
- Пойдём Манька, доиться пора. Прощевай девушка.
Рано утром люди лезли а автобус мешая друг другу. Галину оттеснили к пыльному окну и она локтями прикрывала сумку с мелочью и катушкой билетов. Пассажиры толпились в дверях, отчаянно пытаясь за что нибудь зацепиться. Казалось, ещё минута и они полезут на крышу.
Галина не выдержала и прикрикнула: - А ну, давайте живее! И не забываем оплачивать проезд!
Наконец автобус плавно тронулся.
- Граждане! Оплачиваем! - напомнила Галина.
Кто-то глухо произнес: - Как селедка в бочке стоим. Шевельнутся нельзя.
Слышались недовольные голоса: ,,Еле плетемся, а я на работу опаздываю,, ,,Что за порядки в вашем предприятии? На линии не хватает автобусов,, ,,Что хотят то и творят,,
У самой двери Галина заметила гражданина в мятом пиджаке, без пуговиц, с рюкзаком за плечами. Он уткнулся лбом в дверь и явно не думал рассчитываться за проезд.
- Мужчина, оплачиваем!
Тот молчал, делая вид что не слышит.
Тогда Галина протянула руку и похлопала его по плечу.
- Билет говорю, берем?
Гражданин наконец-то еле слышно буркнул про себя:
- Я сейчас выхожу.
- Но заплатить вы всё равно должны.
- Вот пристала, липучка! - На, подавись! И он бросил монету прямо в лицо Галине.
Было обидно. И она наверное заплакала бы, но тут вдруг откуда то раздался басовитый голос.
- Ты чего расшумелся, на девчонку?
Высокий парень, в рубахе заляпанной засохшим цементом протискивался к дверям.
- Извинись, и, выходи!
- Защитничек нашелся - усмехнулся гражданин с рюкзаком.
Автобус тем временем подъезжал к остановке.
- Извинись. Я жду.
- А может я дальше поеду!
- Ишь ты какой! Сам сказал выхожу - рассмеялся кто-то в толпе.
- А я теперь назло, дальше поеду! - не унимался гражданин в пиджаке.
- Не поедешь, а пешком пойдёшь так тебе дешевле и полезнее выйдет - сказал парень и поднажав плечом он вытолкнул из автобуса строптивого пассажира.
По автобусу прошёл одобрительный гул.
- Спасибо... - чуть слышно прошептала Галина парню.
- Не за что - улыбаясь ответил он. И в другой раз, обращайся. В обиду не дам.
Галина украдкой рассматривала парня. Лицо смуглое, а глаза синие-синие. И Галина думала про себя "Ведь так же не бывает, чтобы у смуглого такие синие глаза"
Парень вышел и на прощание махнул Галине рукой.
На выходные Шура умчалась на свидание, а Галина сначала полежала с книжкой, потом вспомнила, что накануне замочила в корыте половички. Поднялась нащупала на полке обмылок и принялась стирать. Доска ерзала, постукивала о корыто. Закончив, повесила половички на забор. Мыльной водой вымыла крылечко. Причесала влажные волосы и пошла на пустырь собрать букет полевых ромашек. Она рвала эти маленькие лучистые солнышки, иногда гадала бросая лепестки по ветру. Любит не любит
Вдалеке гудел башенный кран. Строился новый дом. Галя присела на теплый от солнца бетонный блок, обняла руками колени. Смотрела как плывет в воздухе подвешенная за крюки серая панель с окном. Кран гудел, на верхних этажах переговаривались рабочие.
- Эй, не меня ждешь? Перед ней стоял тот самый парень из автобуса.
- На «Эй» зовут лошадей - рассердилась Галина.
- Ух какая! - прищелкнул языком парень.
- А чего сидишь тут?
- Жалко что ли или нельзя? Так уйду.
Она встала перекинула из рук в руки букет и хотела уйти, но парень перегородил ей дорогу Галина могла бы его оттолкнуть но почему-то не оттолкнула опустила взгляд на пыльные кусты ивы и чего-то ждала.
- Как тебя зовут?
- Зовуткой.
- Ух, какая серьёзная!
И тут с верхнего этажа раздался крик:
- Родька! Хорош трепаться, раствор подавай!
- Иду! - отозвался парень и повернулся к Гале.
- Меня Родионом зовут. У меня через час смена заканчивается. Может погуляем?
- Вот ещё! - фыркнула Галина. У меня дел невпроворот!
Она соврала. Делать ей было совершено нечего.
Тогда приходи когда будешь свободна - Родька то и дело оглядывался, назад он думал, о том сейчас, когда он поднимется, наверх начнутся насмешки.
Пролетела неделя, а Галина ловила себя на мысли что все время думает об этом синеглазом. И она пришла туда на стройку снова. Бетонных плит на земле уже не было, на черных вылежанных квадратах пробивались бледные стебельки травы.
- Здравствуй! - услышала Галя знакомый голос.
Родька и на этот раз появился совсем неожиданно.
- А я знал что ты придешь. Ещё с верхатуры тебя увидел. Сегодня надеюсь скажешь как тебя зовут?
- Галя.
- А сегодня у тебя опять много дел?
- Да нет - сказала Галя ковыряя траву носком туфельки.
- Тогда подожди меня, я переоденусь быстро и приду. Вон там в вагончике. Только дождись меня.
Родька повернулся и побежал к голубому вагончику стоящему неподалеку. Оттуда доносились голоса и смех.
Галина стояла и размышляла: уйти или остаться? Дома одной скучно, она все дела переделала, даже помогла Фаине полить огород. Та потом палочкой проверила, насколько глубоко вода проникла в почву и осталась довольна.
Тут прибежал Родька. На нем был потертый чёрный костюм и белая рубашка. Галина заметила что рубашка была ему великовата. "Наверное взял у кого нибудь" подумала она.
- Куда пойдём? - спросил он.
- Мне всё равно.
- Тогда может в кино? Ребята говорили фильм новый привезли. С погоней.
На город уже опускался сумрак, воздух становился густым. Словно мотыльки светлячки загорались фонари на столбах. Где-то далеко играла музыка.
- Давно ты в городе? - спросил Родька.
- Недавно. Я из деревни приехала. Под Вологдой. Березовка. Не слыхал?
- Не-а. Мы только в городах строим. А почему приехала? Плохо там в твоей Березовке?
- Дояркой я работала. Летом у нас хорошо. Река после паводка сойдет, пойма обсохнет и трава зазеленеет. Густющая. Не заметишь, как сенокос подойдёт. Воздух словно травой напоенный, даже звенит. И ночи белые белые. Как будто специально созданы, чтобы успеть за лето надышаться впрок на долгую зиму.
Родька слушал не перебивая. Потом задумавшись сказал:
- У нас на стройке тоже деревенские есть. Один такой работает. Боится крана. Надо панель цеплять, а он стоит будто его прикопали. Одним словом - деревня!
- Да ну тебя! Галя неожиданно отстранилась.
- Не обижайся. Я не со злобы сказал.
Около кинотеатра толпился народ. Люди спрашивали «лишний билетик» Не успели и к кассе подойти как окошечко захлопнулось.
- Ну вот... - огорченно произнес Родька. Может тогда в ресторан сходим?
- Я никогда не была в ресторане - замялась Галина.
- Привыкай. В городе живёшь.
Около стеклянной двери ресторана как и у кинотеатра также толпился народ. Около двери, словно цепной пёс стоял швейцар в зеленой золоченой форме.
- Мест нет. - коротко ответил он на попытку Родиона протиснуться через дверь.
- Спокойно отец. Я только «телеграмму» передам и всё.
Родька сунул руку в карман, достал три рубля и сунул швейцару в карман.
- Проходи. Третий столик во втором ряду. Швейцар посторонился пропуская Родиона с Галиной.
Они нашли столик и сели. В зале было душно, пахло жареным луком. На маленькой эстраде певица в синем платье с блестками, словно рыбья чешуя, с милой улыбкой пела песню:
Нам бы, нам бы, нам бы, нам бы всем на дно.
Там бы, там бы, там бы, там бы пить вино.
Там под океаном
Мы трезвы или пьяны-
Не видно все равно.
- Нам два куска мяса и салат - сказал Родион подошедшей официантке.
- И всё? - удивленно переспросила та и посмотрела на Галину.
- Ещё пирожное и кофе со сливками - добавил Родька.
Галине было неуютно. Она не умела пользоваться ножом и вилкой. Ей казалось что все смотрят на неё и осуждают. Впрочем, Родион не обращал никакого внимания. Мясо он держал руками не признавая вилку и нож. Потом вытер губы и руки о салфетку. Увидел не недоеденное Галей пирожное.
- Я возьму лапуля?
Галине стало неприятно и она встала.
- Я пойду.
- Куда? - растерялся Родька.
- Домой.
Родька догнал Галину уже у самых дверей.
- Ты чего такая?
- Какая?
- Дикая!
- Просто не хочу тут больше находится.
- Ладно. Подожди меня.
В вестибюле у зеркала Галина поправила волосы. Смотрясь в зеркало заметила как Родион подошёл к буфету, расплатился и что-то запихнул в карман.
На улице он подхватил её под руку. Шли молча ни о чём не говоря.
У калитки где жила Галина они остановились.
- Как ромашками пахнет. Я их с верхатуры каждый день наблюдаю.
- Галь, а ты красивая, - прошептал Родька и прильнул губами к её щеке.
Галина мельком взглянула на темные окна их с Шурой комнаты и не отстранилась..
**********************************************************************************
Зимой обилечивать становилось труднее. Пассажиры в шубах, в толстых ватных пальто. Еле проберёшься через салон. Домой приходила вся замёрзшая. Шура валялась на кровати и вздыхала: «Когда же кончится этот мороз?»
- Оттепель обещали,- откликнулась Галя. Она снова соврала. Никакой оттепели не обещали просто хотелось утешить Шуру, настроение у которой было совсем паршивое.
- Сейчас картошку пожарю, мне мама огурчиков соленых послала. Ох, Шурка, ты не представляешь как я по маминым огурчикам соскучилась!
Шура села на кровати.
- И давно тебя на солёное потянуло? - подозрительно спросила она.
- Недели три назад.
- А красные флаги? Были?
- Не было. Но они у меня смещаются.
- Я так понимаю сместились на две недели? Галка, ты понимаешь что ты беременная? Шура озабоченно посмотрела на подругу и вздохнула.
- Ты посмотри на меня. Я хоть по мужикам бегаю, но чтобы залететь от первого встречного боже упаси!
Галина молча жарила картошку, лишь огонь игравший в кирпичах освещал её озабоченное лицо.
- Давай есть - сказала она и поставила на стол дымящуюся сковородку.
- Неужели ты влюбилась Галка?
- Я не знаю Шура. Как-то быстро все закрутилось.
- Не о том ты думала Галка. Неужели в кондукторах решила на всю жизнь остаться?
- Я в вечернюю школу поступлю! - воскликнула Галина. Она вышла из-за стола и легла на кровать лицом к стене.
Шура присела к зеркалу. Осмотрела себя.
- Старею я Галка. Скоро тридцать, а я жизни ещё не видела. У других детишки в это время... Ой, да что это я тебе говорю... Жила бы ты в своей Берёзовке доила бы коров пила парное молоко. Ты знаешь, что с парного молока кожа розовая? Надо крем купить...
Шура ещё что-то говорила, но Галина её уже не слушала. Щемило сердце от упоминания родной деревни. Придёт весна прилетят скворцы в Берёзовку, поселятся на старом тополе в огороде. А её дома не будет.. Вспомнила, как отец хотел срубить тополь. Шагнул с топором и вдруг отступил, на дереве тревожно кричали скворцы...
- Эх, Галка, Галка...
- Шура, ложись-ка спать. Завтра рано вставать - сказала Галина и укрылась с головой одеялом.
*****************************************************************************************
Запах нафталина от старых шуб и сальные волосы под головными уборами вызывали у неё тошноту. Едва смена подходила к концу, и Галина, выскочив из автобуса, жадно глотала свежий воздух. Всего один рейс, а уже такая усталость. Что будет дальше? И как она скажет Родьке?
Он пришёл вечером. Усталый, недовольный. Присел на кровать покрытую ковриком из разноцветных лоскутков.
Галина сообщила твердо и решительно:
- Родя, я беременна.
Сперва показалось, что он не расслышал. Потом забормотал:
- Ну вот. Пришла беда, открывай ворота. Для тебя только начинается жизнь. А жизнь то протянется - всего достанется. Ещё и не то будет. Мне квартиру может быть дадут. Если женюсь, обязательно дадут. Давай поженимся Галка?
Она вздрогнула от радости.
А Родион продолжал:
- Только это... Рано нам ещё о детях думать. Вот обживемся...
********************************************************************************
- Надо что-то решать Галка. Все сроки к концу подходят - напомнила за ужином Шура. - Ты своего поставила в известность?
Галина отломила от булки кусок, намазала его маслом, сверху положила кусок селедки.
- Он не хочет.
- Согласись. В чем-то он прав - Шура налила себе и Галине чай. Так, завтра у нас выходной. Пойду с тобой в поликлинику. Не дрейфь.
************************************************************************************
В больнице было многолюдно и шумно. Женщины в халатах, с бледными лицами, сидели вдоль коридора, ожидая своей очереди. Шура держала Галину за руку, пытаясь подбодрить. Но Галина не слышала ее слов. Она видела только белые стены, чувствовала запах лекарств и страха.
В небольшом кабинете за маленьким столиком, покрашенным белой масляной краской сидел мужчина врач. Едва взглянув на Галину коротко произнес:
- Раздевайтесь.
Галина стала торопливо стягивать с плеч кофточку, но врач жестом остановил её:
- Вы пришли не к терапевту, а к гинекологу. Снимайте нижнее белье
- Беременность затяжная и делать аборт на таком сроке... Вы понимаете что это очень опасно? Впрочем, ваше право. Решайте.
Галина сидела в таком душевном смятении, наедине со своими чёрными мыслями, что ей стало совсем страшно. И чем дольше она молчала тем дольше не приходило желанное успокоение.
- Я решила - твердо сказала она.
***************************************************************************
В палате под потолком тускло горел молочный кружок светильника.
Кто-то из женщин шуршал пакетами, пахло колбасой и чесноком. Галина лежала повернувшись лицом к стене. Вот уже две недели она тут. Ко всем женщинам приходили мужья, приносили гостиницы, передавали записочки. Прибегала Шура приносила варенье, как сладкий сироп, чтобы смягчить горечь. А Родьки не было.
В душе было больно, как будто кто-то вырвал сердце и оставил кровоточащую рану. Ещё там было холодно и колко, словно внутри неё поселился северный ветер, раздробил лёд её горя на острые осколки. Что же она наделала? И покаяния не стоило ждать. Не заслужила. Жизнь завсегда катится к худшему, как колесо, которое невозможно остановить.
Если бы знала мама... Нет, даже думать об этом было невыносимо. Чем так томиться, лучше совсем не родиться. Галина кусала губы, и про себя повторяла, как заклинание: «Совсем не родиться, совсем не родиться». Эти слова были её единственной надеждой, её спасением от боли, которая разъедала её изнутри.
*****************************************************************************************
В парке были голубые сумерки, от чего деревья казались густыми. Весна расцветала, и деревья украшали свои кроны молодой листвой. На углу Октябрьской улицы светилась витрина гастронома. Галина медленно брела по тротуару и ее огромная тень пересекала всю улицу. Вспыхнул светофор на перекрёстке, она, обойдя пустые телефонные будки, наконец-то оказалась у стеклянных дверей, зеркально отражавших свет белесого фонаря. Бегло осмотрела отделы. В одном из них, где на шпагате висела, большая муляжная колбаса тянулась бесконечная извилистая череда народа. Выяснилось, что дают венгерские сосиски. Галина встала в самый край очереди, в авоське позвякивали две бутылки кефира. Мысленно думала, что приготовить на ужин. Блинчики со сметаной или сырники?
После рабочего дня навалилась усталость, хотелось прийти домой и просто завалиться спать. Но она вспоминала унылое лицо своего мужа, его распорядок дня - «обед ровно в два, а ужин в восемь»
Очередь волновалась словно море, сосиски кончались, сзади стоящие отталкивали, ее от кассы и Галина в последний момент успела выбить чек.
Дома разделась в прихожей, сняла пальто. В туалете услышала шум спускаемой воды. Открылась дверь вышел Родька.
- Лапуля, я есть хочу.
Галина переоделась в домашний халат и шлёпанцы, медленно побрела на кухню. Подумала про себя «кажется, я хотела готовить блинчики» Но чувствовала, что не осилит.
Взяла кастрюльку налила её до половины водой и поставила на газ. Это для сосисок. Рядом поставила ещё одну кастрюлю с водой. Это для макарон.
Из глубины комнаты доносится звук телевизора: « передовики сельскохозяйственного производства делятся своим опытом»
Ужинали молча. Родька просматривал газету, тыкал вилкой в макароны, запивал чаем.
Для него это были явления одного порядка. А Галине, несмотря на ее усталость хотелось от него хоть чуточку безрассудства. Не хватало ей интимного зноя, нетерпения соскучившегося мальчишки. Вся жизнь второпях-впопыхах.
Довольно икнув, Родион поднялся.
Достал с холодильника синий бланк телеграммы, положил на стол перед Галиной.
- Вот. Принесли перед твоим приходом.
Галина торопливо распечатала лист.
«Приезжай. Срочно. Анисья заболела»
**************************************************************************************
Ночью поднялся ветер, с крыши сорвало лист железа и он, изгибаясь, на лету как планер подлетел и ударился в окно. Посыпалось стекло, а лист тяжело, с лязгом грохнулся на асфальт. Галина проснулась в страхе, сквозняк надувал гардины словно паруса. За окном снова послышался скрежет. Галина вскрикнула и затрясла за плечо Родьку.
Он подскочил, сел на постели ничего не понимая только крутил головой, тер щеки и глаза.
- Родя, это знак - испуганно произнесла Галина.
Он раздраженно поднялся, закрыл вторую целую раму.
- Не мели ерунду! Какой ещё знак? Сколько раз тебе говорил - закрой окно, так нет. Свежий воздух понадобился! Теперь вот ещё с утра бегать стекло искать...
Он ещё что-то говорил, но Галина его не слушала. Она думала.
Когда она вышла из больницы сыграли скромную свадьбу. Гости, в основном рабочие со стройки, где работал Родька, кричали «горько» А Галине тогда уже казалось, что она хлебнула горечи, как горькую микстуру. Ну и что из того что зарабатывал Родька хорошо, в его кармане всегда не переводились желтые, зеленые, синие красные бумажки. Быстро обставил мебелью их квартирку. Цветной телевизор на тумбочке в углу, у стола два мягких кресла на коротких растопыренных ножках. Все доставал через перекупщиков, как тайный агент, который всегда знает, где найти нужную вещь. И вот теперь все вроде бы есть, а любви между ними нет.. Относятся друг к другу хорошо, но ведь это же не любовь?
Каждый месяц Родька не забывал переводить бабке в деревню четвертную. Бабка его вырастила. Говорил, что семья его была не счастливая. Ещё смолоду у бабки с дедом, что не год нарождались дети, а потом, не дожив, до года умирали. Выжил только один ребенок. Игнат. Родькин отец. Переступил роковую черту младенчества. После пеленок окреп, потянулся силенками вверх. Вырос. Ходил гордым тетеревом, сознавал свою статность и красоту, был самоуверенный с девушками.
Пришло время паспорт получать. Игнат с утра надел свежую рубашку, неумело, по - мальчишески завязал галстук. И не смотря на жаркий день, облачился в темно - синий шерстяной костюм. Потом осторожно отлил из флакона на ладонь, несколько капель одеколона и счастливо улыбаясь, растер их по щекам.
- Ну чисто жених! Хоть сейчас свадьбу играть - вздохнула мать.
Шёл гордый, расфуфыренный как павлин. И тут надо же откуда ни возьмись Верка Кудряшова. С подружками. Давно ли с голой задницей бегала, а теперь гляди-ка расцвела. Из всех трех девчонок одна такая. Задорно зубы скалит, смеется. Под зеленым платьем с красными маками налитое тело. От смеха колышется высокая грудь. А глаза лучистые, губы пухлые и волосы смоляной черноты. И глаза блестят как у хорька.
- Смотрите девчонки, какой парень! Куда направился Игнаша?
Ему почему-то захотелось спрятаться от глаз Верки. Завернуть за угол и пойти другой тропинкой. Вон их сколько натоптано. Но переборов неожиданное смущение он пошёл прямо.
- Так куда путь держишь? - охотно повторила вопрос Верка.
- Паспорт получать - в тон ей ответил Игнат.
- Ого! Уже документ выдают?
- А почему бы и нет?
На минуту Верка закусила пухлую губу и вдруг неожиданно выпалила:
- Ну, раз так, то может, быть поженимся Игнаша?
Он не ожидал такого поворота. Покраснел как свекла. Слова потерялись. Еле собрался с духом.
- Рано мне ещё...
- Ну, ты сказал! Документ получаешь, значит, мужчина.
Если бы Верка была, одна Игнат бы знал что ей ответить ... Ворона чёрная. Но их трое. И все смотрят, еле терпят, чтобы не расхохотаться.
Игнат встряхнул плечи.
- Я повременю лучше.
Как и ожидал, подружки захохотали еще веселей, а Верка не смеялась. Смотрела пристально своими глазищами и казалось, вот-вот и вспыхнет между ними какая нибудь искра.
А она и вспыхнула. Протянула Вера ниточку, а Игнат связал. Только встречаться стали Игнату повестка пришла в армию. По вечерам сидели у большого старого пруда. Вода ещё не парила холодком, было тихо таинственно, темные тучи висели низко, а лес уже покрывался рыжиной. Стояла тишина, как бывает перед долгой зимой.
- Уехать бы от сюда Игнаша.
- Но это же наш посёлок Верка.
- Тоже мне, центр вселенной! - фыркнула Вера. Дыра дырой. Вернешься из армии - уедем, куда глаза глядят.
В город оба подались, на стройку. Быстро освоились на большом строительстве. На бывшем пустыре вырастал новый жилой массив. На поднимающаяся стенах будущих пятиэтажек сновали каменщики. Вздымая тучи бурой пыли подкатывали самосвалы с раствором и кирпичом. Стройка грохотала, лишь иногда можно было из потока шума услышать голоса.
«Вира.. Майна..Подъём!..Бе-ре-гииись!»
Поселились в общежитии, где жизнь била ключом, как родник. А потом...
Трехмесячный орущий сверток нашли у дверей детского приюта. Когда развернули пеленку, внутри обнаружили записку с именами и фамилиями родителей — Игнат и Вера — и именем ребенка — Родион. Но ни самих родителей, ни их следов найти так и не смогли. Словно они растворились в этом огромном городе, как капля росы на солнце.
С младенчества Родька запомнил свою воспитательницу, тетю Полю. Совсем молодую ещё, с густыми каштановыми волосами. Она отличалась от всех, приносила конфеты и апельсины и никогда не давала обижать. Родька очень надеялся, что когда-нибудь тётя Поля заберет его в свой дом, где ждут игрушки. Непременно жестяной самосвал, большой полосатый мяч и кубики. Но однажды, тетя Поля не приходила несколько дней. Появилась неожиданно в тихий час.
Родька побежал ей навстречу, но вместо привычной улыбки заметил, что тётя Поля плачет.
Она обняла его за плечи и повернув к себе произнесла:
- Ничего у нас с тобой не получится Роденька. У тебя нашлась бабушка.
- Какая бабушка?- растерялся Родька.
- Твоя родная бабушка. И она увезет тебя к себе.
Тётя Поля прижала на минутку Родьку к груди, сунула ему в руки авоську с апельсинами и матросский костюмчик, ещё раз поцеловала, сказала: - Иди!
И сама быстро ушла.
Вскоре приехала бабка. Широкая и мягкая, в серой вязаной кофте. Колтыхаясь полным телом долго целовала Родьку, а тот выставив вперед руки отбивался.
- Успокойся батюшка. Что ты как не родной. Сиротинушка моя. Домой поедем.
Родька успокоился и уже спросил, по-деловому:
- А машину мне купишь? Большую.
- Куплю батюшка.
- А солдатиков?
- И солдатиков ...
******************************************************************************************
Рано утром Галина отправилась домой на первом автобусе. Родька категорически отказался ехать с ней: «Я… если что… покойников не люблю». Галина, не сдержавшись, крикнула ему в лицо: «Моя мама живая!» — и выбежала из квартиры.
«Эгоист чертов» - думала Галина.
Городская жизнь стала для неё привычной и необходимой. И каменные дома, асфальт, огни витрин и светофоров, и автобусы все стало неотделимым. И все таки сойдя на своей лесной остановке, вдохнув запах хвои, теплой земли, цветущей черемухи, желтых чашечек купальниц и услышав кукушку - облегченно вздохнула. «Я дома», — прошептала она, чувствуя, как напряжение отпускает её.
В огороде уже кудрявилась плетями картошка. Тянулись вверх стрелки зеленого сочного лука.
На двери висел замок. Галина пошарила под половичком, нащупала ключ, но заходить не стала. Пошла к соседке, тете Фросе.
Та топила печку, громыхала ухватами и чугунами. Увидев Галину присела на табурет и поднесла к быстро на мокнувшим глазам уголок платка.
Позже за самоваром, угощала Галину картофельными лепешками и рассказывала.
- Пришла ко мне Анисья. Я посмотрела, аж ахнула про себя. Вся желтая она матушка. Огороды мы посадили. И вот как-то прихожу я к ней. Что такое? В сенях грязно, а в избе все намыто. А самой её не видно. У пруда я её нашла без сознания. Видно пошла по воду, хотела сменить, да так и упала. Из красного уголка на ферме «скорую помощь» вызвали. Увезли её. К нам сюда, в районную больницу. Да куда ты сорвалась! Попей чайку.
Но Галина помчалась на шоссе, ловить попутную машину.
**********************************************************************************
В прохладном вестибюле санитарка с широкой плоской грудью мыла пол. Аккуратно ступая по мытому полу Галина заглянула в открытые двери палат и не найдя матери обратилась к санитарке:
- Скажите, пожалуйста, где медсестра? Мне бы узнать в какой палате лежит Анисья Левашова?
Санитарка выпрямилась, упираясь на ручку швабры. Удивленно посмотрела.
- В процедурной медсестра. А Левашова .....
Кивнула на дверь напротив.
- Так вот же. Аккурат туточки и лежит. Не признала, значит маму ...
Едва сдерживая слезы, Галина вместе с нянечкой вошла в палату. У самого окна наполовину закрашенного белой краской лежала Анисья. Голова её утопала в подушке, вокруг закрытых глаз густо разлилась синева, а губы были фиолетовыми.
- Это мама? - прошептала Галина.
Нянечка обняла Галину за плечи.
- Она милая. Она. Не сегодня-завтра отойдет... Я уже на «таких» нагляделась. Держись милая. А лучше батюшку пригласи. Матушка твоя видать верующая была. Пусть священник придёт, соборует и ей легше.
- А где мне его найти? - с надеждой спросила Галина.
- А вот туточки. Аккурат за больницей церквушка. Понятно дело, службы нет, но отец Михаил там каждый день. Иконы реставрирует. Договорись.
****************************************************************************************
Церковь была небольшой, с одним куполом. Маленькие оконца и полукруглая железная входная дверь придавали ей загадочный и древний вид. В одном из окон горел мягкий свет. Галина осторожно постучала. Послышались неспешные шаги, и на пороге появился мужчина средних лет с короткой стрижкой.
Был он крупный, смуглый, даже щеки черно-красные. Левый, пустой рукав голубой в крупную клетку рубашки был заправлен под брючный ремень.
— Вы ко мне? — спросил он с тихой теплотой в голосе.
- Мама у меня умирает. Тут рядом в больнице. Пожалуйста, придите, принесите ей утешение. Галине казалось, что она говорит громко, на самом деле едва шептала.
Михаил смотрел добрыми вишневыми глазами.
- Отрадно. Страны уже нет, а вера осталась. Подождите, меня я только переоденусь.
Анисья только на несколько минут приподняла веки. Слушала, что говорил ей Михаил. Отвечала, еле шевеля губами. Потом смолкла, глаза стали чистые разумные. Сказала:
- Прости меня, доченька. К отцу твоему отправляюсь. Одиноко ему без меня...
Сказала, стихла и вытянулась. Лицо разгладилось, словно белоснежный воск растопился. Михаил положил ладонь на лицо Анисьи - закрыл ей глаза.
*************************************************************************************
Галина прижала ладони к лицу, вспоминая отца. Он долго болел, лежал на скрипучей деревянной кровати. Ворот рубахи расстегнут, небритый подбородок запрокинут вверх. Щеки впали и только глаза горели нестерпимым болезненным огнём.
Галине казалось, что отец лежал на этой кровати целую вечность.
Однажды, приподнявшись на локтях, он позвал жену и дочь.
- Сядьте.
Галина с матерью послушно присели на краешек кровати, мать подложила подушку отцу под спину. Галина осторожно дотронулась до его щеки.
Худая жилистая рука отца легла на её ладонь.
- Ухожу я от вас. Помни Галинка, жизнь большая и дел в ней много. Трудись не ленись. Работай. Никаким трудом не брезгуй. Если случится с тобой беда - не реви, иди упрямо вперед. А если полюбишь кого - не отпускай...
Тут отец отпустил руку Галину и легко оттолкнул её от себя.
- Иди. Мне ещё с матерью потолковать надобно ...
*************************************************************************************
Вспомнила еще Галина. На второй год её замужества, в то время, когда закончилась страда, выкопав картошку, приехала проведать Анисья. Галина бегала по магазинам, хотелось порадовать мать дочерней домовитостью. В магазинах — шаром покати. Ни карамели, ни ирисок, ни печенья. Маргарина даже нет. Одна капуста морская в банках да рапсовое масло. Галина забежала в кооперативную лавку. Там всегда колбаса свежая. Дорогая, конечно, но для мамы же. Не жалко. На витрине заметила разноцветные кубики фруктового сахара. Мама любит. Купила.
Не успела Анисья развязать зеленый клетчатый платок с бахромой, как тут же стала выкладывать на стол лукошко с яйцами, творог в трехлитровой банке, кусок окорока, похожего на осколок кирпича, соленые огурцы в эмалированном ведре, ватрушки, пироги.
- Мама! Да как же ты всё дотащила? - воскликнула Галина.
- Ничего. Я старалась. Знаю, голодно тут у вас в городе.
На кухню заглянул Родька.
- Продовольственная программа выполнена, - хмыкнул он.
Галине было неприятно. Она толкнула его за локоть.
- Мама приехала. Хоть сейчас давай без твоих шуток.
Он поморщился.
- Приехала. Нафталином воняет. С души воротит. Надеюсь, она не надолго.
Однако потом за столом он уписывал шипящую яичницу с салом прямо из сковородки. Когда мать с дочерью остались наедине, Анисья сказала:
- Одиноко мне без тебя, дочка. Встану рано, за окном вьюга посвистывает, потом самовар тихонечко запоет. За печкой словно кто притих. Так и сижу, пока корова не замычит. Вернусь в избу, налью молока в блюдечко, с печи Васька, кот наш, спрыгнет. Так и сидим с ним. Чаевничаем.
- Ох, Галинка. Что ты натворила. Загубила дите. Ну не плачь. Я ведь вижу всё. Не любишь ты мужа. Нескладно всё у вас.
- Правда всё, мама. Ошибку я допустила. Непростительную. Женился-то Родя женился на мне, я благодарна ему. И всё.
*************************************************************************************
Поминки тетя Фрося провела у себя. За столом Галина очутилась вместе с отцом Михаилом. Странное дело, но ей было одновременно и грустно и уютно. Тётя Фрося оставляла Галину ночевать, но она отказалась.
- Через месяц отпуск. Приеду. Займусь домом. Что с ним делать ума не приложу. Продать наверное придется.
******************************************************************************************
Отец Михаил снова оказался рядом, проявляя заботу и поддержку.
— У вас совсем нет сил. Это внутреннее выгорание. Поедем ко мне. Отдохнёте.
Галина представила, как вернётся домой, а Родька, зевая и потягиваясь, как обычно, скажет: «Лапуля, я есть хочу». Она машинально кивнула, соглашаясь.
Подошли к знакомой уже церквушке. Комната, где жил Михаил была небольшая, словно уютная шкатулка, оклеенная белой бумагой и заполнена солнцем. Узкая железная кровать, стол, этажерка с книгами, репродуктор, маленький диванчик с широкой деревянной спинкой и жесткими валиками по бокам — всё здесь было как в застывшем времени. Она присела на диванчик.
- Сейчас мы с вами пообедаем. Вот, только борщ разогрею ...
Галина хотела сказать, что не хочет, есть, но сил не было.
Через несколько минут на столе стояли две миски с борщом, в котором словно лодочки лежали по стручку красного перца. Хлеб, вероятно, своей выпечки Михаил не нарезал, а оторвал по крупному ломтю.
- Вы перец вот так ложкой помните, аппетит и появится - посоветовал Михаил, и Галина послушно мяла ложкой перец, ела обжигающий и невероятно вкусный борщ. Потом незаметно появилась глиняная чашка пельменей, крупных и желтых от масла. Из кринки Михаил разлил по кружкам прохладное молоко.
- Пейте. Оно вкусное. Я у нашей свечницы Ирины Васильевны его беру. Корова у нее Зорька, знаете ли, такая чистая. Никогда не замарается. Я иногда даже подшучиваю - не моет ли она с мылом свою животинку.
Голос отца Михаила словно убаюкивал. После сытного обеда у Галины сами собой стали закрываться глаза. К тому же немного знобило.
Она прилегла головой прямо на жесткий валик и словно провалилась . Сквозь сон слышала как Михаил накрыл её байковым одеялом, а под голову подложил круглую плюшевую подушечку.
На зорьке Михаил отправился к реке. Вернувшись, он развёл примус и принялся жарить толстолобых окуней. Рыба шипела в масле на горячей сковородке, наполняя воздух аппетитным ароматом. Галина проснулась, полная энергии и сил.
— Спасибо вам. Так хорошо выспалась. Мне пора ехать, — сказала она Михаилу, который сосредоточенно переворачивал румяных окуней.
Михаил улыбнулся, довольный её словами.
— Я рад, что вы отдохнули. Позавтракаем, и я вас провожу на автобус.
Он поставил на стол тарелку с сочными парниковыми помидорами,
— А чай у меня травяной, с мёдом.
*********************************************************************************
В ожидании автобуса её охватило странное чувство одиночества и глубокой печали. Она не хотела уезжать. На прощание Михаил протянул ей руку, и его взгляд был полон искренней заботы.
— Мы так и не успели толком поговорить, — тихо сказал он. — Но помните: если вам будет тяжело, если однажды вы почувствуете, что ваша душа словно висит на тонкой ниточке, знайте — вы всегда можете найти утешение в моём доме. Приезжайте. Просто приезжайте. Без предупреждения.
***************************************************************************************
Дома отперла дверь и почувствовала, как в нос ударил спертый винный запах. Было тихо, только на кухне ходики отстукивали свой ритм времени.
Галина огляделась. В раковине горой громоздилась грязная посуда вперемешку с окурками. На кровати прямо в куртке и джинсах спал Родька. Присев на одно колено Галина стала снимать с него кроссовки. Один сняла, а на втором кроссовке затянулся узел. Тщетно, теребила его руками узел не поддавался.
Тут Родька заворочался, задрыгал ногами, будто их сводила судорога и сел на постели. Его взгляд был мутным, почти стеклянным, а голос звучал хрипло и пьяно:
— Ты где была?
- Маму хоронила - тихо ответила Галина. Вставай. Нельзя так валяться, тем более в постели.
Она снова попробовала развязать узелок на шнурке. Наклонилась, что бы дернуть его зубами и тут же получила удар ногой в плечо.
Галина отшатнулась, потеряв равновесие, и больно ударилась спиной о край тумбочки. В глазах потемнело, в плече заныла острая боль. Родька смотрел на нее осоловелыми глазами, в которых не было ни капли раскаяния, лишь раздражение.
— Хороводила там, да? С хахалем каким-нибудь? — пробурчал он, пытаясь нашарить на тумбочке смятую пачку сигарет.
Галина, молча, поднялась, стараясь не смотреть на него. Подошла к раковине и включила воду. Холодные струи коснулись ее рук, немного приводя в чувство. Она взяла грязную тарелку и начала ее отмывать, с остервенением счищая присохшие остатки еды. Каждое движение отдавалось болью в плече, но она не обращала на это внимания.
Ударил один раз — ударит и второй.
Родька закурил, выпустив в потолок густое облако дыма. Молчание давило, обжигало, словно кипяток. Галина чувствовала, как внутри все сжимается от обиды и бессилия.
Постепенно хмель медленно отпускал Родьку. Он подошел, обнял Галину за плечи: «Лапуля, я есть хочу»
Она домыла тарелку и поставила ее в сушилку. Повернулась к Родьке и посмотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде не было ни слез, ни упрека, лишь холодная, отрезвляющая пустота.
*****************************************************************************************
У неё не было подруг, кроме Шуры. Она появлялась у Галины лишь изредка, словно редкий гость из прошлого, напоминая о былой дружбе.
- Веришь, иногда пожрать нормально даже не когда - жаловалась Шура. Ох, Галка, какая же я была дура! Все за любовью гонялась, а теперь моя любовь мотается по шабашкам, ищет подработки, чтобы три рта прокормить. А тебя подруга я извини, не понимаю. Родька ведь не пьяница. Ну выпил тогда с тоски. Все в дом. Смотри, как живешь. Я до сих пор себе цветной телевизор купить не могу.
Галина наложила полную тарелку макарон с сыром, поставила перед Шурой.
Ты права Шура. Может, мне сначала было надо себя найти? А потом уже семью создавать. Образование не получила, работаю, стыдно сказать, кондуктором. Вспоминаю школу, как мечтали быть врачами да портнихами. Не поступила тогда, потому что когда папка умер, помогала маме на ферме. А тут — каждый день одни маршруты, одни лица.
Она встала что бы поставить чайник. Чиркнула спичку хотела поднести к горелке и задумалась..
_ Знаешь Шура. Я когда к маме поехала такого человека встретила.. Необыкновенного. Он священник. С ним мне тепло и уютно.
Горящая спичка обожгла пальцы. Галина бросила ее в пепельницу и другой спичкой зажгла газ под чайником.
- Ты знаешь, обычно я не доверяю людям в рясах, - призналась она. - Но он был другим. Мы сидели на лавочке во дворе церкви, и он говорил так просто, как будто знал меня всю жизнь.
Шура отхлебнула из чашки растворимый кофе. Произнесла задумчиво: - Это же дар Галка. Уметь слышать других.
Галина улыбнулась, ощутив, как внутри неё что-то заискрилось.
Шура допила чай. Поднялась.
- Спасибо подруга. Напоила, накормила. Побегу своих головастиков из садика забирать.
**********************************************************************************
Тянулись скучные однообразные дни. С работы Галина бежала в гастроном, где стояла в очереди за тощими цыплятами и зеленым горошком. В магазинах было шаром покати, голые прилавки. Пустота зияла там, где еще недавно теснились консервы, крупы и сладости. Холодильники, обычно забитые молочными продуктами и колбасой, теперь гудели вхолостую, напоминая о былом изобилии. Лишь кое-где, на самом отшибе, сиротливо ютились банки с маринованными огурцами и томатной пастой, словно последние свидетели ушедшей эпохи. Люди бродили между этими унылыми рядами, с надеждой вглядываясь в каждый угол, в каждую полку. В их глазах читалось отчаяние и тихий вопрос: «Что же будет дальше?». Списки, тщательно составленные дома, казались теперь бесполезными бумажками, напоминанием о несбыточных желаниях.
Уже у самого выхода из магазина Галина заметила щенка. Мокрый, грязный. Люди шли мимо, и словно его не замечали, погруженные в свои мысли и заботы. Он жалобно скулил, прижимая нос к холодным плиткам пола, и лишь изредка поднимал мордочку словно хотел попросить - возьмите меня.
Она наклонилась к щенку, и тот, почувствовав тепло ее руки, забыл о холоде и грязи. Его глазки, полные беспомощности, вдруг наполнились надеждой. За все время, что Галина провела в магазине, никто не подошел к нему, не обратил внимания.
- Как тебя зовут, малыш? — прошептала она, словно он мог ответить.
Щенок лишь повилял хвостом и прижался к её колену. Галина подхватила щенка одной рукой, в другую руку взяла сумку с продуктами.
Дома сняла с антресолей коробку из-под телевизора и, постелив на дно сложенную вчетверо старую простыню, осторожно уложила туда щенка. Он благодарно смотрел на Галину большими, доверчивыми глазами.
- Как же мне назвать тебя? Такой тихий. Решено - будешь Тишка.
Родька пришел с работы. Снимая ботинки запнулся о коробку со щенком, поморщился: «Фу, блохастый, зачем принесла?»
Галина сделала вид что не расслышала. С полотенцем на плече она вышла в прихожую.
- А я тебе блинчики напекла. С творогом. Пойдем ужинать.
Накладывала блины, поливала сметаной. И как бы между делом говорила:
- Родь, ну посмотри, какой он маленький! Его же выкинули, он бы пропал на улице. Он такой хороший, тихий…
Родька скривился еще больше.
- Чем мы его кормить будем? Гулять кто его будет выводить? Я сразу предупреждаю - не буду! И вообще, я сам устал, как собака, а тут еще и эта вонючка.
Поев и икнув он встал из-за стола. Выйдя в коридор пнул ногой коробку.
- Выбрось его обратно, откуда взяла. Зачем нам эти проблемы?
Галина взяла щенка и прижала к себе сильнее.
- Не отдам! Он ни в чем не виноват. Он же живой! Я сама буду за ним ухаживать, сама кормить и гулять. Только не выгоняй его, Родь.
- Ладно, посмотрим, - пробурчал он. – Только учти, если он начнет гадить где попало или грызть мебель, я его выкину, несмотря ни на что.
Теперь Галина вставала пораньше, чтобы успеть до работы погулять с Тишкой. И после работы бежала домой, где её ждала живая душа. Но неизбежное случилось. Однажды вечером Родька закричал:
- Он мне в тапок нaccaл! Схватив поводок, стал стегать им щенка. Тишка скулил и изворачивался от боли.
- Прекрати! — закричала Галина. Ты что творишь?! Он же маленький, он не понимает! – Галина выхватила поводок, оттолкнув Родьку. Тишка, дрожа, забился под стол.
– А что он понимает? Гадить где попало? Я тебе говорил, нечего эту блоху заводить! Теперь убирай за ним!
Галина, сдерживая слезы, прижала Тишку к себе. Щенок стал ее отдушиной, единственным источником радости в этой серой, однообразной жизни. А Родька… Родька никогда не поймет.
На другой день у нее все валилось из рук. Кому-то не дала сдачи с билета, забыла объявить остановку.
В гастрономе ей повезло. В рыбном отделе выбросили мойву. Галине удалось купить два килограмма. «Промою головы и сварю Тишке отличную кашу», — радовалась она.
Поворачивая в двери ключ, не услышала привычного рычания.
- Тишка-Тишка! Она позвала щенка, но никто не откликался. Коробка была пуста. Подумала, что возможно, Тишка просто забился в какое-то необычное место. Проверила под кроватью в шкафу, за диваном, в ванной, даже в стиральной машине. Собаки не было.
«Может, Родька вернулся раньше и повел его гулять?» — успокоила себя Галина.
Она чистила рыбу, жарила ее на ужин. Тишке сварила геркулесовую кашу с головами.
Пришел Родька. Один.
- А где Тишка? — упавшим голосом спросила Галина.
- Побежал искать хозяина, — с нескрываемым облегчением ответил Родька.
- Где щенок? – закричала Галина, мечась по квартире в панике. Родька, равнодушно стаскивал с ног ботинки. Галина выскочила на улицу, ее сердце бешено колотилось. Она звала щенка по имени, но в ответ была лишь тишина.
Обошла все окрестные дворы, расспрашивала прохожих. Никто ничего не видел. Отчаяние начало подступать к горлу. Галина вернулась домой. Родька сидел на кухне и как ни в чем не бывало пил чай. Она как заведенная молча, ходила из кухни в коридор и обратно, чувствуя, как внутри нарастает гнев. Внезапно ее взгляд упал на грязные ботинки Родьки, стоявшие в прихожей. На одном из них виднелась прилипшая сосновая хвоя. Сосен по близости не было. Значит в лес увез. В шести остановках на трамвае был парк. Иногда Галина, скучая по деревне, ездила в этот парк. Смотрела как гуляют мамочки с колясками. Один раз заметив коляску стоящую без присмотра, она не удержалась и подошла ближе. С осторожностью покачала ее, будто искала утешение в этом движении. Запах ребенка наполнил нос — такие сладкие и чистые ароматы, которые вызывали воспоминания о мечтах. Мечтах, которые когда-то жили в ее сердце, но теперь, казалось, навсегда закрыты. А теперь еще и этой мелкой животной души ее лишили.
*********************************************************************************
Трамвай, как назло, тащился медленно. За окном начинало темнеть, и привычные городские пейзажи приобретали зловещие, размытые очертания. Галина отсчитывала остановки, словно считала дни до конца света. Одна, вторая… Каждая проезжающая мимо улица казалась ей бесконечной. Она сидела у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Внутри трамвая было душно, пахло пылью и чьей-то дешевой парфюмерией. Люди вокруг, казалось, жили своей жизнью, погруженные в тихие разговоры. Но для Галины весь мир сузился до этого медленно ползущего вагона и нарастающей тревоги в груди.
Пятая остановка. Галина вздохнула. На шестой выскочила и сразу углубилась в парк. Земля была усыпана опавшей хвоей, и каждый шаг отдавался эхом в тишине. Галина звала щенка, но голос ее дрожал от волнения и страха. Вдруг она услышала слабый писк. Сердце забилось сильнее. Она побежала на звук и увидела небольшую поляну. В центре ее, под сосной, привязанный к самому стволу лежал маленький, дрожащий Тишка. Он был грязный и испуганный, но живой. Галина бросилась к нему, обнимая и целуя.
- Тишка..
Она еще не знала, что делать дальше. Но точно знала, что домой не вернется.
****************************************************************************************
Сыпал мелкий колючий осенний дождик. В знакомой комнате при церкви все так же горел уютный желтый свет. Тишина внутри казалась особенно густой в контрасте со стуком дождевых капель по старинным витражам. Галина постучала. Дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо отца Михаила. В полумраке его глаза были такие же как раньше. Темные и добрые.
- Галя... Как же я рад вас видеть! Вы продрогли насквозь, проходите скорее, не стойте на пороге. Он шагнул в сторону, уступая ей дорогу, его голос звучал искренне и тепло.
- А я не одна... - Галина слегка откинула воротник плаща, и из-под него показался чёрный нос. Михаил улыбнулся: - Какой забавный!
В комнате все так же пахло старым деревом и ладаном. На столе горела лампа, отбрасывая причудливые тени на этажерку, на столик с иконами. Топилась железная печурка. Отец Михаил оглядел комнату, словно прикидывая, какое место будет самым безопасным для маленького существа. Взгляд его остановился на старой плетеной корзине, стоявшей в углу. «Вот, подойдет,» - пробормотал он, доставая из шкафа какую- то старую шаль и устилая ею дно корзины. «Там ему будет тепло и уютно.»
Тишка, словно понимая заботу, благодарно ткнулся мокрым носом в руку священника. Отец Михаил улыбнулся и, аккуратно подняв щенка под брюшко, бережно опустил его в подготовленную корзину. Тишка тут же свернулся клубочком, зарывшись в мягкую ткань, и тихонько заскулил, словно благодаря за тепло и ласку.
- Ну вот, теперь порядок, - сказал Михаил, отряхивая руку. А теперь давайте к столу. У меня сегодня гречневая каша с грибами. И молоко.
- От Зорьки? - засмеялась Галина.
- Запомнили? От неё.
****************************************************************************************
За окном дождь сек стекло, а в комнате было тепло и уютно. Лампа мягко освещала лица, а в углу, в своей корзине, посапывал маленький Тишка. Галина с Михаилом проговорили до полуночи.
Перед ним сидела маленькая женщина с гладкой прической и застенчивым взглядом. Она показалась ему робкой и какой-то уж слишком неуверенной.
Ветер Афганистана, пропитанный пылью и порохом, навсегда запечатлелся в памяти Михаила. Он помнил палящее солнце, крики боевых товарищей и тот пронзительный миг, когда мир вокруг взорвался, оставив вместо левой руки лишь боль и пустоту. Возвращение домой стало не меньшим испытанием . Вместо долгожданных объятий родных его встретила гнетущая тишина и отчуждение. Родителей уже не было. Жена ушла, оставив его наедине с новой реальностью.
Афганистан забрал у него руку, но вернул что-то большее – веру. Спился бы, наверное, если бы не старая бабушка Агафья, прихожанка этой церкви на окраине. Она и привела его к отцу Никодиму.
Первое время Михаил просто помогал – дрова колол, крышу латал. Одной рукой дело шло медленно, но он упрямо гнул свою линию. В церкви было тихо и спокойно. Здесь не было взрывов, криков, запаха пороха. Здесь был запах ладана и старых книг.
Однажды, отец Никодим попросил его прочитать отрывок из Евангелия. Михаил долго отказывался, стеснялся. Но священник настоял. И когда Михаил начал читать, низким, дрожащим голосом, что-то перевернулось внутри. Слова ложились на душу, как бальзам.
Через год он стоял перед алтарем, облаченный в рясу. Протез руки неуклюже торчал из рукава. Прихожане смотрели на него с удивлением и надеждой. В его глазах больше не было той афганской тоски. Там была вера. Вера в то, что даже потеряв часть себя, сумел найти путь к Богу.
**********************************************************************************
К утру дождь прекратился. Пахло прелыми листьями. Михаил приготовил большое лукошко. Собрался за грибами. За рекой был чудесный еловый бор.
- Можно я с вами? - попросилась Галина.
- Непременно - ответил Михаил. К тому же щенку нужно побегать.
Михаил греб, сидя к Галине спиной. Хоть и одной рукой, а греб он умело, отваливаясь назад корпусом, не черпая, а пронзая воду веслом. Галина устроилась на носу лодки, подставив лицо свежему ветру. Тишка, примостившись у её ног, радостно повизгивал, предвкушая лесную прогулку. Река, успокоилась после ночной непогоды, была тиха и ленива. Лишь в зеркальной глади отражалось бледное осеннее небо.
Наконец причалили к песчаной косе с остатками былого костра. Галина выпрыгнула из качающейся лодки, но тут же поскользнулась онемевшими от неподвижного сидения ногами, упала и засмеялась. Легко, словно девчонка, поднялась и стала бегать по белому промытому песку. Тишка, охваченный безудержной радостью, носился следом, заливаясь звонким лаем. И этот песок, и бор, и щенок вызывали в ней беспричинную радость жизни.
Она сидела на старой, поваленной и заплывшей смолой ели, смотрела, как Михаил, углубляясь в лес, то и дело наклоняясь, складывал грибы в лукошко.
Эге-гей! - закричала Галина. Михаил засмеялся и обернулся к ней, хотел что-то сказать, но не сказал. Он посмотрел на нее с забытой улыбкой и снова отвернулся. А Галина глядела на его спину, на крутой затылок, на руку, срезающую ножку гриба, на прямые стройные ноги в хромовых, обтягивающих икры сапогах, и испытывала волнение и удовольствие от этого разглядывания.
Потом дома они вместе вычистили грибы, и Галина предложила: «А давайте я похлебку сварю? Я умею. Меня мама научила»
Галина хлопотала в маленьком закутке называющемся кухней, напевая себе под нос какую-то песенку. Михаил было устроился на диване с библией, но читать не получалось. Он то и дело отвлекался, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за закутка: звяканье кастрюльки, бульканье воды, шкворчание масла на сковороде. А запах! Запах свежих грибов, жареного лука и укропа щекотал ноздри и разжигал аппетит. Через полчаса на столе уже дымилась ароматная похлебка. Галина разлила ее по мискам, украсив каждую ложкой сметаны и веточкой петрушки. Положила расписные деревянные ложки.
- Ну вот. Все готово. Можно обедать.
Они сели за стол, и Михаил с удовольствием вдохнул аппетитный пар. Первый глоток – и он закрыл глаза от наслаждения.
- Вкусно? - робко спросила Галина.
- Очень - ответил Михаил, не отрываясь от тарелки.
По вечерам они ходили на речку жгли костер, варили уху и пекли картошку. А Галина все время — и когда таскала сучья, и когда ела, и когда мыла в реке закопченный котелок и миски с ложками — чувствовала в себе ощущение и постоянную мысль, что Михаил ей нравится. И что она не то чтобы хочет тоже ему нравиться, но все делает для того, чтобы это было, даже помимо своего осознанного желания. И двигается, и говорит будто бы с задней мыслью, хотя у нее и не было никакой задней мысли.
Так прошла неделя. Стояло бабье лето и солнечными сухими днями ко лбу к ладоням прилипала летучая паутина.
- Спасибо вам, Михаил, что вновь приютили меня. В город я больше не вернусь. Домой поеду. Картошку выкопаю, мама старалась, огород посадила, не пропадать же теперь. Будем жить с Тишкой.
Михаил смотрел на Галину и думал о странном своем ощущении, будто эта женщина и взглядом и обликом давно и хорошо знакома ему, еще до той встречи когда соборовал Анисью. Может быть, он и вправду когда-нибудь встречал Галину в автобусе или на улице, но скорее всего, он нигде ее не встречал, ибо бывает так, что увидишь незнакомого человека, а покажется, будто ты ждал с ним встречи много лет. В этой незнакомой женщине ему было все давным-давно знакомо — и поворот головы, и взмах тонкой руки, и изгиб круглых колен, и прическа гладких волос над высоким лбом; и в то же время ему ничего не было в ней знакомо — ни одно движение, ни один взгляд.
- Не смею просить, но всё равно прошу вас: не уезжайте. Наверное, я чуточку стар и смешон для вас, но удивительное дело: в меня вошла любовь, как разрывная пуля. Не знаю, как объяснить. Я словно умер для всего прошлого и перешел в другую, незнакомую жизнь. А если коротко, я люблю вас, Галя.
Михаил уцелевшей рукой робко взял Галину за плечи, притянул к себе. Ласково и бережно поцеловал. А она смущенно уткнулась куда-то ему под мышку.
Щенок Тишка сидел на полу и внимательно наблюдал, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Одно ухо у него поднялось и теперь торчало, словно восклицательный знак, а второе по-прежнему лежало на голове, как мягкая шапочка.
***************************************************************************************
Картошка была выкопана и убрана в подпол где уже хранилась высушенная морковь и свекла. Капусту оставили до заморозка. Михаил вернулся с поля где помогал тете Фросе с картошкой. Галина в корыте стирала половики. Из карманов прорезиненного плаща Михаил достал две горстки зеленых, немного поскрипывающих стручков гороха и медленно высыпал их в разгоряченные стиркой руки Галины.
- Где ты их взял? - с улыбкой спросила она.
- Наворовал тебе по дороге - лукаво ответил Михаил.
Галина прыснула от смеха, И тут же почувствовала, как маленький норовистый сын толкнулся внутри, словно юркий морской конек. То что у них будет сын она знала точно.
******************************************************************************************
Благодарю за прочтение. Мира всем и добра.