Я видел многое за свои странствия сквозь века: падение Рима, строительство Великой стены, танцы на балах Людовика XIV. Но ничто не сравнится с тем вечером, когда я оказался за одним столом с самой Клеопатрой.
Александрия: город, который не должен был исчезнуть
Мой хронотранспортер материализовал меня на закате в порту Александрии. Воздух был пропитан запахами моря, специй и дыма от масляных ламп. Великий маяк ещё стоял, отражаясь в водах Средиземного моря, а белоснежные стены дворцов Птолемеев сверкали, как жемчужины в лучах заходящего солнца.
Меня сразу же заметили. Не каждый день в городе появляется человек в странных одеждах (я заранее переоделся в греческий хитон, но, видимо, ткань или покрой выдали во мне чужака). К счастью, золото и серебро — универсальный язык, и вскоре я уже шел по мраморным ступеням дворца в сопровождении евнуха, который бросал на меня любопытные взгляды.
Царица: живое пламя
Она сидела в тени колонн, полулежа на ложе, обтянутом пурпурным шелком. Клеопатра. Не статуя, не миф — живая женщина. Её глаза, подведённые малахитовой краской, казались бездонными, а голос звучал, как мед, смешанный с ядом.
— "Ты говоришь на нашем языке, но твои слова странны. Откуда ты, путник?"
Я заранее подготовил легенду: философ из далёкой страны за Индом, искатель знаний. Но её взгляд, кажется, видел насквозь.
Ужин под звёздами
Нас угощали вином, разбавленным морской водой (традиция, которая чуть не заставила меня скривиться), финиками, жареными перепёлками и лепёшками с мёдом. Блюда подавали на серебряных подносах, а слуги стояли, не смея поднять глаз.
Клеопатра говорила о политике, поэзии, науке. Она цитировала Гомера, смеялась над глупостью римских сенаторов и вдруг спросила:
— "Как думаешь, запомнит ли мир меня?"
Я чуть не поперхнулся вином. Как сказать царице, что её имя будут повторять тысячелетиями, но большей частью — из-за любовных историй, а не её дипломатического гения?
Прощание перед катастрофой
Когда луна поднялась высоко, я понял, что пора уходить. Последнее, что я увидел перед тем, как нажать на временной маячок, — её профиль на фоне ночного неба. Гордая, одинокая, обречённая.
Я знал, что через несколько недель Октавиан войдёт в Александрию, а она примет смерть от змеиного укуса. Но в тот вечер Клеопатра ещё правила, ещё верила, что может переиграть судьбу.
И, возможно, где-то в другом временном потоке ей это удалось.
P.S. Если встретите меня в вашей эпохе — не спрашивайте, как я добыл этот перстень с её печатью. Некоторые тайны лучше оставить между прошлым и будущим.