Вера росла послушной и исполнительной девочкой. Вот и получилась неуверенной в себе, робкой, неспособной постоять за себя. Такой стиль воспитания перенесла и на своих детей: строго следила за выполнением домашнего задания, вплоть до того, что стояла рядом и давила на ребенка в попытке добиться от него самостоятельных действий. Дочка плакала, показывала свою беспомощность. В результате мать решала за неё задачи, а у дочери совсем пропало желание учиться, она с трудом концентрировала внимание во время объяснений учителя или при подготовке уроков.
Девочка взрослела, при родителях казалась спокойной и исполнительной, но по мере взросления становилась все более робкой и неуверенной. Привыкшая во всем слушаться родителей, она не делала попыток решать собственные проблемы самостоятельно, всегда и во всем полагалась на родителей.
Это рассказала о себе и о своей дочери вчера при встрече одна приятельница. Почему-то люди часто доверяют мне, рассказывают о своей жизни. Наверное, потому, что я умею слушать.
Все мы, и я в том числе, знаем о разных подходах в воспитании, о пользе и важности свободы, доверия и развитии ответственности у ребенка. Но я тоже имела привычку во всю ширь пользоваться родительской властью.
Конечно, дети должны уметь подчиняться распоряжениям, и в дальнейшем должны же они научиться командовать – без этого взрослая жизнь не сложится. Другое дело – вовремя перейти от подчинения ребенка к сотрудничеству с ним. Но надо при этом учитывать разные ситуации. В конце концов дети должны строить свою жизнь самостоятельно.
Моя мама была властной в семье, авторитарной, тотальным воспитателем. Она давала нам и любовное тепло, и представление о порядке. Но чаще родительская любовь ущемлялась в пользу уставных отношений.
Схема такая: «Я говорю – ты подчиняешься, твоя задача не обсуждать, а делать что сказано». Она командовала и призывала к порядку постоянно, у нее все время была война, и пули свистели.
Нет, тотального контроля не было, у меня даже дневник не проверяли, но с самого детства мы знали, что шаг вправо или влево - расстрел. Конечно, я утрирую. Мама никогда нас не била, но её нотации были хуже. Мы боялись рассердить маму, поэтому были тише воды, ниже травы. Удачи и хорошее поведение мама совсем не замечала, потому что «так и должно быть».
Когда мама убедилась в моей самостоятельности и благополучии, она перестала читать мне нотации. Она успокоилась. Брат в подростковом возрасте стал бунтарем, сестра тоже пыталась возражать, но жила с мамой, поэтому смирилась с маминым сложным характером. Ей было легче, её отец, мой отчим, поддерживал.
А я так хотела вместе с мамой посмеяться, посекретничать, понежиться, но слишком было много напряженности в отношениях.
Только когда мамочка заболела, и я пережила всю горечь утраты, я поняла, что она была всё время заботливая, мы были сыты и хорошо одеты. Она дала возможность мне учиться в институте. Она нянчила моего ребёнка, когда я училась на последнем курсе и приезжала домой раз в неделю, на выходные. Она была очень ответственной мамой, хотя при этом подавляла нас своим авторитетом. Но это была её позиция – практически, вынужденная. Она постоянно находилась в стрессе и усталости. Была очень тревожная, мнительная, боялась общественного осуждения, боялась за нас, своих детей.
Мы с сестрой рано вышли замуж, возможно, чтобы избавиться от авторитарного влияния мамы. А у брата личная жизнь не сложилась. Он жил с мамой до самого её ухода, а потом совсем в этой жизни потерялся. Так и не научился принимать ответственность за свои поступки и добиваться своих целей.
В последнее время психологи все чаще говорят о том, что взрослая личность способна отделиться от своих детских опытов, способна развиться и изменить курс своей жизни коренным образом. Наверное, это случилось со мной: я не стала оглядываться на свои детские травмы.
Берегите себя!