Робин проснулся от того, что лучик утреннего солнца проник в тьму сеновала через прореху в крыше и вонзился точно ему в правый глаз. Робин открыл глаза, чихнул и моментально перевернувшись на живот, кинул взгляд вокруг.
Никого. Лишь справа на расстоянии вытянутой руки из сена торчала кудрявая, черноволосая головка, а под сеном скрывалось пухлое, немного излишне упитанное, но не лишенное привлекательности, особенно для неизбалованных деревенских парней и мужиков, тело. Толстушка Сусанна. Разумеется она не идёт ни в какое сравнение с Беатрис, чьей фигуре, стати, походке, холодному (для посторонних) взгляду вполне могли бы позавидовать любые знатные дамы. Но при всей красе и темпераменту Беатрис каждый раз занятия любовью с ней заканчиваются тоже одним и тем же.
Разговорами на тему когда он наконец бросит свои шатания по лесу, друзей по шайке (сам Робин называл её дружиной), бросит транжирить добытые денежки и... женится на ней. С Сусанной проще. Она не просит подарков, не требует от Робина бросить ради неё своё лесное ремесло. Ещё она абсолютно не ревнует, большая затейница и ни в чём от неё отказа нет.
Вот только не отказывает она не только Робину. Зато он может одеться и уйти не попрощавшись, потом явиться через неделю, будто никуда не уходил. Лишь бы у Сусанны в этот момент никого не было. Хотя одеться и уйти он ещё успеет. Не озаботившись одеванием Робин вышел из сарая, с наслаждением привстал на носки, развёл руками и, втянул воздух полной грудью…
- Привет, Робин, - услышал он откуда-то сзади тихий, насмешливый голос.
Робин резко, как вспугнутый охотником олень, дёрнулся, развернулся кругом и обмер.
Прямо перед ним, на бревне, прислонившись к стене и вытянув перед собой длинные ноги, с едва заметной, но точно с ехидной улыбочкой сидел никто иной как шериф Ноттингема.
Полномочный представитель короля в графстве, вершитель правосудия, блюститель закона, злейший враг окрестных вольных йоменов, крепостных крестьян, купцов, местного дворянства и самого Робина, объявивший за его голову немалую по награду. Тела нескольких охотников за ней уже начали гнить, едва заваленные землёй в одном из оврагов Шервудского леса.
- Садись. –
Шериф сделал рукой приглашающий жест. Он был одет как обычный дружинник. Вот только золотые перстни дружинники, даже их командиры не носят. Да и меч на поясе слишком хорош для простого стражника.
- Не оглядывайся по сторонам. Я, разумеется, не один. Ты лучший лучник во всём Шервуде, но среди моих молодцов найдутся стрелки не намного хуже тебя. Трое из них сейчас целятся в тебя. Одного ты знаешь. Это одноглазый Вильям. Ты обошёл на состязании прошлым летом и увёл у него из под носа золотую стрелу. На самом деле она была из серебра и просто позолоченной. Но Вильям тебе всё равно до сих пор простить не может и не промахнётся. Но не будем отвлекаться. Я пришёл лишь поговорить. Всё. Затем я уйду, а ты можешь вернуться к своей Сусанне.
- Ах, - мечтательно вздохнул шериф. – Милая Сусанна. Сколько славных и весёлых минут, даже часов она подарила стольким славным и весёлым парням. Знаешь ли ты, что однажды один из твоих молодцов отправился к ней в гости без предупреждения и застал там одного из моих. Немного подумав, они не стали мешать службу с развлечением и хорошо провели время. У одного было с собой немало пива, другой притащил оленину, которая ещё утром бегала по лесу, ну, а у Сусанны широкая постель, где можно поместиться и втроём. Мой молодец потом проболтался своим дружкам, так, что я уже через день знал о его похождениях. Я уверен, что твой молодец тоже не удержался, но до тебя эту новость не донесли и правильно. Ты бы повесил его на первом же суку. Зря! Надо прощать своим подчинённым мелкие грешки и не обращать внимание на их слабости, разумеется пока, они не идут в ущерб делу.
- Да садись же ты, - досадливо произнёс шериф. – Когда тебя поймают, и ты попадёшь ко мне на суд, то там и будешь стоять передо мной. Поймают тебя обязательно, сам убедился, что это не такая уж и большая проблема. Поэтому сейчас садись и не стесняйся меня. Я не мужеложец и твои голые чресла меня не волнуют.
Ошарашенный Робин сел прямо на землю. Острые камушки впились в его голый зад, но он не обращал внимание. Он не верил шерифу. Он не верил, что тот его отпустит. Он даже не верил, что шериф ответит на его вопрос, но решил держаться до последнего.
- Кто же меня выдал?
- Мать Беатрис, - охотно ответил шериф.
- Кто?
Робин был потрясён до глубины души.
- Мать Беатрис, - терпеливо повторил шериф.
- Ты.. Ты лжешь! – возмущённо закричал Робин.
Он был растерян и взбешён одновременно. Сразу и беззастенчивой ложью шерифа, и предательством тех, от кого он меньше всего ожидал.
- Даже и не думал, - ничуть не обиделся шериф. – Матери твой подружки не нравится, что её дочь спит с мужчиной, с которым та не состоит в браке. Не нравится сам мужчина, потому, что он занимается разбоем и не думает о будущем. Он ненадёжен как семьянин и отец детей, у него нет дома, нет земли, которую бы мог обрабатывать, чтобы кормить семью, и вдобавок к тому, что совратил её дочь, он при этом изменяет ей со всеми доступными девками. Её мать уже присмотрела дочке хорошего и достойного парня в мужья, из достаточно состоятельной почтенной, всеми уважаемой семьи.
- И кто же он? – недобро спросил Робин.
- Так я тебе и сказал, - захохотал шериф. – Да Беатрис станет вдовой, раньше, чем выйдет за него замуж. Зачем я буду брать грех на душу, тем более что их и так у меня достаточно.
- А зачем ты мне это сказал? – подозрительно поинтересовался Робин. – Ты знаешь, как обхожусь с предателями, кем бы они не были. Ты врёшь, что отпустишь меня?
- Я всегда держу слово, - обиделся шериф. – Пока это в моих силах. Сказал потому, что ты ничего ей не сделаешь. Ты не ровно дышишь к Беатрис, хоть и бегаешь от неё… – шериф кивнул в сторону входа на сеновал – Потом если ты её хоть пальцем тронешь, тебе придётся иметь дело с отцом Беатрис, её братьями, дядями и прочими родственниками мужского пола. У неё многочисленная родня и мужчины там весьма серьёзные. Наконец, одно дело пустить стрелу в спину моему дружиннику, зарезать менялу или торговца и совсем другое убить пожилую женщину, которая пользуется уважением и имеет много знакомых и родственников. В лучшем случае тебе перестанут помогать и предупреждать об опасности. Впрочем у тебя в банде, ах, прости, в твоей вольной дружине всегда найдётся предатель. Кстати, он и сейчас есть там .
- И что тебе мешало схватить меня?
- Ну, зло привычное и известное лучше зла нового и доселе не виданного, - пустился в объяснения шериф. - Волки, живущие в лесу, никогда не пускают на свою территорию другую стаю. Лучше ты – не столько разбойник, сколько веселый бродяга и повеса, который хочет больше всласть погулять, чем грабить или убивать. С теми братьями из соседнего графства ты мигом разобрался. Я еще успел даже на их след напасть, а ты уже заманил их и в засаду и истыкал стрелами так, что они стали похожи на ежей. До этого их безуспешно ловили три года и, в отличие от тебя, они не брезговали отнять последние лохмотья у нищего и редко когда отпускали свою жертву живой, а уж о том, чтобы позвать её к трапезе, перед тем как раздеть до нитки и речи не было.
- Кроме того пока у бедноты есть ты, они всегда знают, что ты отомстишь за их страдания и вместо того, чтобы устроить бунт или сколотить шайку изгоев, они вечерком за кружкой дешёвого эля обсудят, как ты ограбил купца или растряс мошну их господина. После чего вдоволь насмеявшись и накачавшись своего пойла, разойдутся по домам.
- Хочешь узнать, зачем я сюда явился? По глазам вижу, хочешь. Так и быть объясню.
- Понимаешь, я несмотря на то, что шериф, глаза и голос короля в этой богом забытой дыре, и происхожу из древнего рода, но для местной знати я всё равно чужак, выскочка, поскольку, несмотря на родовитость, мои родители бедны как церковные мыши, и родился я не здесь. Вдобавок, я поставлен королём, надзирать над ними, и поверь, что делаю это со всем усердием. Для крестьян, купцов, горожан и бедноты я воплощение вселенского зла, поскольку пресекаю беззаконие не только со стороны графов и баронов, но принуждаю исполнять закон и их, в том числе платить налоги королю и оброк своему господину.
- Несмотря на все их различия в состоянии и происхождении они сходятся в одном. Они все меня ненавидят. А ты, человек, который не сделал для них и десятой доли, того, что я, наоборот, пользуешься у них либо любовью и уважением, либо, становишься источником их злорадства в мой адрес. Ну, со злорадством, мы разобрались. Ты, как уже сам понял, неуловим лишь по причине, что не так уж я и ловил тебя.
- Подумаешь, выследил меня один разок, - раздражённо процедил лесной разбойник. – Зато сколько раз я уходил из твоих ловушек?
- Ты можешь сто раз уйти из моих ловушек, - хихикнул наместник короля. – Но твоему везению достаточно изменить один раз, как сейчас, и тебя повесят
- Все там будем, - не остался в долгу Робин. – Кто раньше, кто позже. Я не боюсь смерти и больше боюсь умереть старым, чем молодым.
- Тебя выдала не только мать Беатрис, - хмыкнул шериф. – О том, что ты будешь здесь, мне сообщили ещё парочка человек. Ты не особо скрываешь свои планы и любовные похождения. Даже Беатрис знает, что ты шляешься к Сусанне. Мне всего лишь нужно было поставить засаду у её дома. Или у домов, где живут другие твои пассии. Ну, хотя бы у племянницы сэра Гая. Хотя там и засады не надо. В доме полно слуг, а значит и доносчиков .
- Ну, ладно, предположим, ты и впрямь мог поймать меня раньше, - сказал Робин. – О чём ты хотел поговорить?
- Для начала сбить с тебя спесь, парень, - с усмешкой ответил шериф. – Ты слишком уж гордишься своей неуловимостью. Думаешь, нацепил бороду, и никто тебя не узнал на том состязании, где ты обошёл Вильяма? Я просто приказал тебя не трогать. И на будущее запомни. Бороду надо подбирать под цвет волос. Они должны хотя бы быть одинаково седыми, а то ты припёрся с седой бородой и черной, как смоль, шевелюрой.
Тут Робин почувствовал, что его щёки медленно наливаются румянцем, а самому ему не смотря на утреннюю прохладу, стало немного жарковато.
- Запомни, лицо можно испачкать грязью или сажей, закрыть бородой, космами или тряпкой, но руки всегда выдают возраст человека, - наставительно продолжал поучать шериф. - И, кстати, пол тоже. Когда ты с назад под видом подруги племянницы сэра Гая остался у неё ночевать, мой шпион из числа горничных тут же сообщил мне, что к миледи приехала очень высокая подруга, которая ходит размашистым шагом и с огрубевшими, загорелыми, явно мужскими руками. Твоё счастье, что она не разглядела твоё лицо. Иначе через час весь Ноттингем бы знал, что племянница и единственная наследница самого богатого и знатного человека в графстве спит с разбойником. Мне бы пришлось тебя схватить и вздёрнуть. Хотя боль утраты пугала местных баронов и купцов мне бы с лихвой возместило зрелище, как ты болтаешься на веревке в женском платье…
Робин рыча от бешенства вскочил на ноги. Меч он оставил в лагере. Лук со стрелами и кинжал вместе с одеждой на сеновала, но зато в у входа лежит кучка камней, которые положил ещё вчера. Тяжёлых, гладких, по форме как куриное яйцо. Даже с короткого замаха, таким камнем можно запросто проломить лоб или переносицу. На расстоянии одного рывка, но с другой стороны, лежит тяжёлая палка. Он её по дороге сюда срезал, обточили замазал грязью свежие срезы.
Малютка Джо научил его даже на разовом ночлеге присматривать пути отхода и заготавливать такие сюрпризы. У самого Джо по всему лесу похожих тайников не один десяток. И как он только их все помнит. Не так уж Робин и беспомощен, не так уж шериф неуязвим.
- Сидеть, - рявкнул шериф. – Моим ребятам только дай повод, и они нашпигуют тебя стрелами.
Робин нехотя вернулся на своё место. Нет, пожалуй, шериф не врёт. В течение их не слишком длинного разговора, Робин, сам автор множества язвительных частушек, оскорбительных прозвищ и просто дразнилок в адрес шерифа, полностью изменил своё мнение о нём. Если шериф не врёт, то он в лучшем случае успеет только допрыгнуть до одного из своих тайников. Можно броситься и на самого шерифа, но тут Робин и без лучников реально оценивал свои шансы. Непревзойдённый стрелок, хороший фехтовальщик хоть на мечах, хоть на дубинках, но кулачный боец из него неважный. Малютка, который учил его фехтованию и драке, честно сказал ему об этом, посоветовав не лезть в драку с пустыми руками. Запомни, сказал он, даже небольшой нож или маленькая дубинка всегда сильнее самого большого кулака.
- … а также позор сэра Гисборна, - как ни в чём не бывало, продолжил шериф.
- Эта мр*зь, - с ненавистью добавил он. – Просто обожает распускать про меня слухи. То я незаконный сын, то род мой недостаточно знатный.
Робин ухмыльнулся про себя. Вот и у шерифа нашлось слабое место.
- Если ты не прекратишь наглеть, мне придётся плюнуть на свои планы в отношении тебя, поймать и повесить.
- Другая причина. Я же не лишён самолюбия. Я не могу раскрыть всем, что ты не пойман до сих пор только потому, что ты мне нужен. Поэтому я вынужден терпеть насмешки простонародья, упрёки местной знати и даже получить выволочку от короля, когда нажаловался наша ханжа-епископ, ты тогда спёр у него деньги из казны. Будет справедливо, если я получу удовлетворение от созерцания твоей изумлённой физиономии. Ну, заодно и от того, что сегодня добавил тебе немало седых волос и испортил настроение.
- А я ведь сделал немало добра для подданных нашего славного короля, но, увы, человеческая благодарность явление ненамного более частое, чем единорог в наших лесах.
- Да, что ты для них сделал? – запальчиво выкрикнул Робин.
- Помнишь, несколько лет назад сначала был плохой урожай, а потом случилась большая засуха. Жителям графства грозил голод и многие бы не пережили его.
- Да. – Робин ткнул указательным пальцем в шерифа. – А купцы сговорились и задрали цены на хлеб.
- Точно, - кивнул шериф. – Что сделал ты? Подстерег троих из них и отнял деньги, которые они выручили от продажи.
- Верно и раздал их жителям ближайшей деревни. - кивнул Робин и самодовольно улыбнулся, ох, отличную же пирушку крестьяне тогда устроили в честь Робина и его молодцов.
- А сколько ты и твои молодцы оставили себе? – вкрадчиво спросил шериф.
Робин смутился, опустил глаза и еле слышно буркнул себе под нос:
- Мы же не можем не оставлять себе совсем ничего. Крестьяне нас кормят бесплатно и если надо дают ночлег, но мы рискуем жизнью.
- Вот, - сказал шериф. – Кроме того ты всего лишь отнял у трёх торговцев деньги, вырученные от продажи полутора десятков возов хлеба. Потом эти деньги, что ты отдал бедноте, снова вернулись к ним же или другим купцам. А всего у нас тридцать крупных торговцев хлебом, продают они где-то по десятку возов в день. Я это, потому, что собрал их у себя, когда голод только начинался и заставил снизить цены.
- Ничего себе снизили цены! - закричал возмущённый Робин. – Они их вдвое задрали.
- Вдвое, - кивнул шериф. – Но не в пять раз, как в других графствах. Ещё я запретил под страхом смертной казни прятать излишки хлеба и продавать его за пределы графства. Купцы знают меня хорошо и не рискнули совсем уж не послушаться моего приказа. Наверняка, что-то и скрыли или продали на сторону, но хлеба тогда хватило всем и от голода никто не умер. В Портсмуте умерло от голода больше пятисот человек, в ведь это между прочим портовый город, многие там жили рыболовством и всё равно это не уберегло их от голода. Многие окрестные деревни вымерли почти полностью.
- А почему бы не заставить их снизить цены или хотя бы не повышать? - запальчиво бросил Робин.
- Понимаешь, - пустился в разъяснения шериф -. Они купцы. Деловые люди и выгода для них во главе угла. Также ои привыкли рисковать ради неё. Даже под страхом виселицы, они всё равно бы не выполнили мой приказ.
- Ну и повесил бы, - буркнул Робин. – Невеликая потеря. Думаешь крестьяне бы стали расстраиваться?
- Ты не прав, - покачал головой шериф. - Повесь я их или не дай им заработать, кто бы сейчас, когда хороший урожай, покупал хлеб у крестьян. Крестьяне их не любят, но они купцы им нужны не меньше, чем они им.
Робин замолчал и задумался. Он мыслил иначе. У кого много денег – надо отнять. У кого их нет или мало… отнять нечего. Добычей он делился скорее потому, что не особо деньги были нужны. Он жил в лесу, а зачем в лесу деньги? Робину нравилась такая жизнь, и менять её, даже ради Беатрис, он не собирался. А вот швыряя в толпу монеты во время празднества, посвящённого его и его друзей приходу деревню, либо оставив простому деревенскому мужику за скромный ужин месячный заработок целой семьи, Робин ощущал себя королём или легендарным героем. К тому же всё это происходило под восторженные вопли толпы или изумлённый взгляды какого-нибудь загорелого, перемазанного землёй крестьянина и его преждевременно постаревшей жены с толпой ребятишек, прячущихся за подол её платья.
- Скажи честно, - отвлёк его от мыслей шериф. – Кто тебе заплатил, чтобы ты украл учётные книги Исаака?
Тут Робин вздрогнул. Об этом никто не знал. Только незнакомец,что заплатил ему и сам Робин. И всё.
Об этом не знали даже его, Робина, друзья по шайке. Робину было бы стыдно признаться им, что он гордый и независимый лесной стрелок, за плату исполняет чужие приказы. Как будто он наёмник или слуга какого-нибудь лендлорда. Просто ему очень нужны были деньги. Свою долю добычи он тогда растранжирил в попойках или раздал желающим, в алкогольном угаре, Робин и не такое отмачивал. Он тогда пообещал подарить Беатрис какое-нибудь украшение и тот высокий, завёрнутый в плащ и опущенном на глаза капюшоне незнакомей с деньгами оказался очень кстати.
- Ты когда совершаешь кражи, то подкупаешь кого-то из слуг или соблазняешь, если это женщина, - любезно объяснил шериф. – В доме Исаака работают только родственники, но ты и там ухитрился найти слабое звено. Как тебе та, иудейка, а? От расправы со стороны Исаака её спасло, что она его дочь. И то, что эти книги ничего не стоят.
- Ты и твой наниматель неграмотны, - обратился шериф к окончательно потерявшему дар речи Робину. – И Исаак, кстати, тоже. Но у него феноменальная память и он хорошо разбирается в людях. Читать и писать он не умеет, но скрывает это. В свои книги он ничего не записывал, а лишь водил там пером для дабы показать своему должнику, что про него не забудут. На самом же деле он всегда помнил на память когда, кому, сколько и на каких условиях он дал в долг. Если чувствовал, что должник может обмануть, брал с того расписку, которую и проверяла его дочь, а у него якобы болели глаза в тот день. Или давал при надёжных свидетелях. Ну, а поскольку ни ты, ни тот мот, который тебя нанял, читать не умели, то вы и не поняли, что в книгах ничего нет. В противном случае слухи о действительном положении дел давно уже расползлись бы Ноттингему.
- А ты откуда тебе известно об этом? – спросил Робин.
- Я наместник короля и не только какой-то там ростовщик-иудей, но и многие люди познатнее не могут отказать мне в моих просьбах.. приказах. Мне же было любопытно изучить его записи.
- Давать деньги в рост – это грех. Настоящий христианин никогда этим не будет заниматься, - произнёс Робин и… сам себе не поверил.
- Не спорю, - согласился шериф. – Но это не мешает купцам-христианам брать в долг у иудея, когда не хватает для какой-нибудь сделки. Христианам-дворяне берут у него в долг когда хоят построить себе очередное поместье или купить арабского скакуна. Также не мешает нашим святым отцам и самим давать в долг под проценты. Я договорился с Исааком, что он не будет давать в долг под большие проценты простонародью. Чернь по простоте своей не умеет обращаться с заёмными деньгами, быстро попадает в долговые сети и окончательно разоряется. За это я обязался не трогать его и судить по справедливости, если кто не захочет возвращать ему долги. Правда, он как настоящий иудей ухитрился обманул и меня…
- Вот! – воскликнул обрадованный Робин.
- … Исаак простонародью вообще в долг не даёт с тех пор, - закончил шериф. – Это меня тоже устраивает, а вот на ростовщиков от нашей святой церкви у меня, пока нет управы.
- Думаешь, одёрнул зажравшихся хлебопрадавцев или этого ростовщика-кровососа и тебя будут любить? – съязвил произнёс Робин.
- Нет, что ты, - поскучнел шериф. – Короче людской неблагодарности только щедрость ростовщика. Впрочем я и не жду. Но ты ошибаешься, когда думаешь, что моя забота ограничилась только этими поступками.
- А что ты сделал ещё?
- Я сократил барщину крестьян на их господина. Правда после этого я имел неприятный разговор с принцем Джоном, когда король прислал его разбираться с жалобами от дворян на меня. Они думали, что король отменит моё решение. Но я убедил Джона, что если крестьяне, могут работать на своего господина только три дня в неделю вместо четырёх, то количество податей от них вырастет, а сами и не подумают умышлять о бунте. И Джон принял мою сторону.
- Почему? – удивился Робин.
- Потому, что наш славный король Ричард собрался в крестовый поход в святую землю освобождать гроб господень от сарацинов, - ханжеским голосом произнёс шериф. – Ему больше волнуют налоги и подати на содержание войска, а также как собрать побольше солдат и благородных рыцарей, чтобы повести их за собой. Принц Джон не хочет принять от него в управление страну с голодными и на грани бунта подданными.
- Я запретил наказывать сеньорам своих крепостных больше, чем двадцатью ударами плетьми, кроме как по приговору судьи. Когда наш епископ увлёкся охотой на ведьм b еретиков, это я одёрнул его. Кроме того я и моя дружина единственное, что удерживает местную знать в рамках, по отношению к к своим крестьянам. Думаешь, они тебя боятся, народного мстителя? Ну, убил десяток их наёмников. Зарезал зарвавшегося управляющего. Ограбил и сжёг дальнее поместье. Один только сэр Гай имеет дружину в полсотни хорошо вооружённых воинов, многие ранее воевали. Они меня боятся и моих молодцов, да гнева короля. Тебя они не боятся. Если бы не спесь, постоянные дрязги и не умение договариваться, давно бы уже устроили облаву и переловили тебя и прочих бродяг.
- Тебя они не боятся, - завершил свой спич шериф. – Просто не могут собраться вместе и поймать тебя, а ещё каждый в глубине души радуется, когда ты сжигаешь поместье соседа или грабишь его сборщиков оброка. Крестьян они тоже не боятся. Исключительно из своей же высокородной гордости. А зря…
- Почему? – не понял Робин.
- Потому, что крестьян и горожан намного больше. И если взбунтуются , то с ними не справится моя дружина и отряды наших лордов.
- Поделом, - с ненавистью прошипел Робин. Он уже третий год неудачно подбивал крестьян на бунт. – Перерезать вас всех …
- … и будет рай на земле, - с ухмылкой закончил шериф. – Самое большее на, что способны бунтовщики, это повесить старосту или перебить несколько стражников, после чего разграбят трактир или запасы вина в ближайшем поместье и напьются вусмерть. Правда, сначала, они перережут всех кто выглядит почище чем они и сожгут всё что горит. Затем явится королевское войско и отряды лендлордов, которые перебьют восставших, а заодню всю чернь, даже ту, что не участвовала в бунте. К счастью, ты разбойник и вожак разбойников, а не вождь восстания. У тебя и хватает хитрости, но не ума и жестокости, чтобы управлять восстанием.
- А твои «псы» лучше? – обличающе спросил Робин .
- Они грабят крестьян, издеваются над бедняками, обирают купцов и торговцев, а скольких они сделали калеками или сколько девушек перепортили, - перечислял Робин грехи дружинников шерифа. – Что ты сделал, чтобы обуздать своих «псов»? Повесил парочку и думаешь облагодетельствовал…
- Семерых, - сухо ответил шериф.
- Что семерых? – не понял Робин.
- В этом году я повесил за мздоимство, разбой и другие грехи семерых своих парней, - мрачно уточнил шериф. - Ещё три десятка сейчас бьют камень в каменоломнях или отправлены гребцами на галеры. Не считая тех, кого я велел пороть плетьми или выгнал из дружины, У меня в дружине около трёхсот молодцов , не считая писцов, старост, стряпчих, надзирателей и других.
- А что ты хотел? – бросился в атаку шериф. –В моей дружине ангелов нет, но что ты ждал от, как ты верно, заметил псов? В отличие от церковников я должен заботиться не о душах, а о телах и земной жизни поданных нашего славного короля. Защитить стадо или двор от волков или воров может только волкодав. Не шавка, которая своим лаем будит хозяина, не легавая, которой под силу одолеть один на один только лису или зайца, а хорошая пастушья собака. Ты же деревенский парень и хорошо знаешь, что добрым, смирным нравом они не отличаются. Их постоянно приходится одёргивать и показывать им кто главный и всё равно они могут укусить даже самого пастуха или загрызть овцу из охраняемого стада. Я не могу один с полудюжиной более-менее верных мне командиров проследить за всеми. Да и жалованье у них небольшое. Учти, что у большинства людей в крови. Как будто мои дружинники или вороватые казначеи и стряпчие рождаются не от простых женщин. Сколько раз я набирал к себе в дружину обычных крестьянских парней, а потом через несколько месяцев половину из них выгонял, а кого-то то и вешал, за то, что грабили своих вчерашних односельчан или брали подношения от воров, вроде тебя.
- А ты уверен, что твои молодцы лучше моих? – хитро прищурился шериф. – Знаешь, кем был Малютка Джо до того как попал к тебе в шайку? Он был палачом в одном графстве на севере. И он был хорошим палачом. Если он пытал, то его жертва редко умирала до того, как он получал приказ казнить её. Если ему приказывали казнить, умирала она долго и в мучениях, но за взятку он мог казнить приговоренного быстро и безболезненно, либо пытать так, что жертва почти испытывала боли. В конце концов он попался и его самого должны были казнить, но Малютка Джо хоть и зовётся малюткой, силён как бык. Он выломал решётку, вырвал кольцо из стены, к которому был прикован и сбежал. Или монах Тук…
- Не трогай брата Тука, - крикнул Робин. – Он святой человек.
- … он был экономом в монастыре святого Йоргена, - не обращая внимания продолжил шериф. – Этот монастырь славится богатством и весьма строгими порядками, особенно к молодым послушникам. Они очень много работают, много молятся, особенно по ночам, а кормят их очень скудо и однообразно. Брат Тук пользуясь, тем, что в его распоряжении находилась не только казна монастыря, но кладовая с запасами провианта, подкармливал наиболее смазливых и молодых послушников и развращал их. Когда это неожиданно вскрылось, брат Тук не стал дожидаться церковного суда и положенной в таких случаях кары, а взял мешок золота из казны и сбежал. Можешь попробовать попытать его. Брат Тук скуповат и золото закопано где-то рядом с его хижиной.
Робин опять молчал. Весь его мир просто рухнул, не оставив камня на камне от его иллюзий. Он, всеобщий любимец, удачливый вожак лесных молодцов и неуловимый разбойник, оказывается едва ли ли не мелкий воришка на базаре, который платит дань и стучит страже в обмен на покровительство.
Друзья по шайке, дружбой с которыми он так гордился и которых искренне любил, оказались совсем не теми, кем он привык воспринимать.
Даже крестьяне, по сути, симпатизировали и поддерживали Робина только из-за раздариваемой им части добычи. Но никто из них не желал присоединиться к нему или принять участие в бунте. В шайку Робина состояла из таких же искателей приключений как он, либо изгоев, которых ничего и ничто не держало среди людей. Остальные предпочитал скудное, но спокойное постоянство мятёжной, но тяжёлой жизни в лесу.
- Мне пора, - вдруг развёл руками шериф. – Да и для нас обоих будет не очень хорошо, если увидят, как мы мирно беседуем друг с другом. Извини, мы с тобой враги и поэтому прежде чем повернусь к тебе спиной, мне придётся принять кое-какие меры.
- Какие меры? – не понял Робин и тут откуда-то из кустов в лицо ему ударил яркий солнечный «зайчик», пущенный чей-то невидимой рукой с помощью маленького зеркала. Робин буквально на мгновение зажмурился, закрылся руками и услышал как зашуршали кусты. Когда к нему вернулась способность нормально видеть, шерифа уже не было.
Робин с трудом встал на ноги. Шериф мог и не принимать меры предосторожности. Ноги и тело Робина так затекли, что вряд ли он был способен на какие-то резкие движения. Когда чувствительность всё же вернулась, Робин стряхнул прилипшие к нему острые мелкие камешки и кусочки соломы и мелкие камешки. Немного подумав он решительно зашагал обратно в сарай, если бы шериф хотел схватить или убить его, то он бы и так это сделал, а не стал с такими сложностями обстраивать уход, который, честно говоря, изрядно напоминал бегство.
Робин не торопясь залез на копну сена, где всё так же мирно спала Сусанна. Лёг рядышком, обдумывая будить её или ждать когда она сама проснётся.
- С кем ты там разговаривал? – неожиданно сонным голосом спросила Сусанна и снова засопела.
- Да, так, - ответил Робин. – Ни с кем.
Он лёг поудобнее. Закинул руки за голову. Его взгляд мечтательно устремился вверх, на дырявую крышу сарая.
- Зато про меня будут сочинять баллады и петь песни, а твоего имени уже и мои внуки не вспомнят.
Это старый рассказ. Ранее я уже публиковал его в других блогах и на других ресурсах. Сейчас решил после небольшой переработки разместить тут.