Сливовый пирог
Дождь за окном никак не заканчивался. Третий день серого, размытого существования. Оксана смотрела, как капли скатываются по стеклу, создавая причудливые узоры, словно дороги на картах неизведанных стран. Сорок два года, и вот она сидит на кухне, в пустой квартире, пьет остывший чай и смотрит в окно. Ни звонка, ни сообщения. Тишина, нарушаемая лишь стуком капель и тиканьем старых часов, доставшихся от бабушки.
— Эй, — тихо сказала она сама себе, — ты собиралась испечь пирог.
В холодильнике ждали сливы, купленные на рынке три дня назад, когда мир еще не рухнул. Те самые, которые Игорь особенно любил в пироге. «Чуть с кислинкой, но в твоем тесте они становятся волшебными», — часто повторял он, отправляя в рот очередной кусок. И улыбался, собирая крошки с тарелки пальцем. Пекла она не часто — фигуру берегла, да и времени всегда не хватало между работой, домом и бесконечными просьбами всех вокруг. Но сегодня времени было слишком много. Целая бесконечность.
Оксана достала муку, яйца, масло. Руки работали на автомате, разбивая скорлупу, отмеряя стаканом, взбивая. Когда-то давно мама учила ее печь именно этот пирог. «Понимаешь, — говорила она, вымешивая тесто, — мужчина может уйти от женщины с идеальной фигурой, но никогда не уйдет от женщины, которая умеет готовить его любимый пирог». Мама ошибалась. Ушел. Вчера. После девятнадцати лет брака. Собрал вещи в спортивную сумку, поцеловал в щеку, как будто уходил на тренировку, и тихо закрыл за собой дверь.
— Я влюбился, Оксан. Как мальчишка. Прости.
Это были его последние слова. Столько лет вместе, а на прощание — всего восемь слов. Даже не девять. Не десять. Восемь. Она даже не спросила, кто она. И так понятно. Марина, новый бухгалтер в его фирме. Тридцать лет, длинные ноги, звонкий смех. Оксана видела ее на корпоративе три месяца назад и сразу всё поняла. Женщины всегда такое чувствуют. Марина смотрела на Игоря, а он словно светился под ее взглядом, как подросток. В тот вечер Оксана почему-то вспомнила, как сама была молодой. Как они с Игорем сидели на кухне общежития и мечтали о будущем, большом доме, детях. Дом появился — трехкомнатная квартира в новостройке. А вот с детьми не сложилось. Два выкидыша, потом диагноз, потом бесконечные попытки, слезы, обиды, примирения. И вот теперь — пустота.
Оксана раскатывала тесто, вдавливая скалкой посильнее, словно хотела расплющить все ошибки, которые совершила за эти годы. Она молчала, когда стоило говорить. Погружалась в работу, когда Игорь звал путешествовать. Отказывалась от близости, когда была слишком усталой. Интересно, Марина тоже отказывает ему? Вряд ли. Она молодая, заряженная, полная энергии. Конечно, рядом с такой Игорь чувствует себя живым. Счастливым. Желанным.
Телефон ожил внезапно, заставив Оксану вздрогнуть. На экране имя сестры. Вероника, на пять лет старше, всегда знала, когда позвонить.
— Как ты там? — голос сестры звучал обеспокоенно.
— Пеку пирог, — ответила Оксана, закладывая сливы в форму.
— Пирог? Ты там с ума сходишь, что ли? Он бросил тебя ради молодухи, а ты пироги печешь?
— Со сливами.
— Оксан, ты слышишь себя? Тебе нужно орать, плакать, бить посуду, а не возиться с тестом.
— У меня сливы пропадут.
На том конце телефона повисла тишина, затем тяжелый вздох.
— Я приеду вечером. Посидим, поговорим. Он идиот, если не понимает, кого теряет.
Оксана улыбнулась сквозь внезапно подступившие слезы.
— Это я идиотка. Девятнадцать лет была настолько уверена, что он никуда не денется, что забыла… — она запнулась, — забыла показывать, что люблю.
— Перестань себя грызть. Ладно, мне нужно бежать, но вечером я у тебя.
Сестра отключилась, а Оксана поставила форму с пирогом в духовку. Почему-то вспомнились последние выходные втроем — она, Игорь и ее мама. Они сидели на даче, пили чай на веранде, и мама вдруг сказала: «Игорек, ты совсем седой стал у моей дочки». А он засмеялся и ответил: «Седина в бороду, бес в ребро, мама». Все посмеялись, но никто не придал значения. А надо было. Надо было видеть, слышать, чувствовать, что он уходит. Медленно, день за днем уплывает, как песок сквозь пальцы.
Из духовки потянуло теплом и сладостью. Запах детства, запах дома, запах счастья. Вот только дома больше нет. Есть квартира, мебель, вещи. А дома нет. Оксана прошла в спальню и открыла шкаф. Половина полок опустела. Его любимый свитер исчез, как и рубашки, и костюм, и туфли. Она провела рукой по пустым вешалкам, словно ожидая, что ее пальцы наткнутся на что-то осязаемое. Но там была только пустота.
На тумбочке с его стороны остались запонки. Дорогие, платиновые, с крошечными сапфирами. Оксана подарила их на пятнадцатилетие их свадьбы. Он забыл их. Или оставил специально? Что это — знак того, что все кончено, или наоборот — ниточка, привязывающая его к прошлому? К ней? Оксана взяла запонки в руку, сжала, почувствовала, как металл впивается в ладонь. Больно. Но эта боль была почти приятной по сравнению с тем, что пульсировало внутри.
Звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Вероника приехала раньше? Оксана спрятала запонки в карман домашних брюк и пошла открывать. На пороге стояла не сестра. Свекровь. Алла Викторовна, всегда безупречная, даже в свои семьдесят три выглядела так, словно собиралась на прием к президенту. Идеальная прическа, легкий макияж, бежевый костюм.
— Здравствуй, Оксаночка, — произнесла она с той особой интонацией, которая всегда заставляла Оксану чувствовать себя неуютно. — Можно?
Не дожидаясь ответа, свекровь прошла в прихожую. Оксана посторонилась, чувствуя, как от женщины исходит запах дорогих духов — терпкий, с нотками сандала.
— Как ты? — спросила Алла Викторовна, проходя на кухню и усаживаясь за стол.
— Пеку пирог, — снова ответила Оксана, удивляясь, что второй раз за день произносит эту бессмысленную фразу.
— Со сливами? — свекровь приподняла идеально выщипанную бровь. — Его любимый?
Оксана кивнула, не понимая, зачем эта женщина пришла. За двадцать лет знакомства Алла Викторовна ни разу не появилась в их доме без предупреждения. Никогда не заходила просто так, поболтать.
— Он у нее, — вдруг сказала свекровь.
— Я знаю.
— У этой… бухгалтерши. Знаешь, сколько ей лет? Тридцать два. На десять лет младше тебя. Думаешь, он не вернется? — Алла Викторовна смотрела прямо, испытующе. — Вернется. Когда наиграется.
Оксана достала из духовки пирог, поставила его остывать на подоконник. Дождь за окном усилился.
— Я не хочу, чтобы он возвращался, когда «наиграется», — тихо ответила она.
— Глупости, — отрезала свекровь. — Все мужчины так делают. Мой покойный муж, царствие ему небесное, тоже бегал налево. А я терпела. И прощала. Потому что семья — это святое.
— Это не семья, Алла Викторовна. Это клетка. Я не хочу быть надзирателем.
Свекровь поджала губы.
— Ты ведь знаешь, что можешь его вернуть? — она вдруг понизила голос до шепота, словно делилась государственной тайной. — У меня есть одна женщина… Она помогает. По-женски. Понимаешь? Травки, заговоры. Всё серьезно, проверено.
Оксана рассмеялась. Впервые за три дня. Звук собственного смеха показался ей чужим, каким-то ржавым.
— Вы предлагаете мне приворожить вашего сына? Серьезно?
— А что такого? — свекровь явно не видела в этом ничего странного. — Раньше все так делали. Думаешь, я твоего свекра случайно захомутала? Он красавец был, спортсмен, таких девок вокруг крутилось…
Оксана покачала головой.
— Нет. Если он вернется, то только по своей воле. Потому что поймет, что любит меня, а не потому что какие-то травки подействовали.
Алла Викторовна поднялась.
— Как знаешь. Но помни — ты уже не девочка. Где ты найдешь еще такого мужчину?
— Я и не собираюсь никого искать.
Свекровь вздохнула с видом оскорбленной праведницы.
— Ладно, я пойду. Передавать что-нибудь, если увижу Игоря?
Оксана задумалась. Что можно передать человеку, который забрал с собой девятнадцать лет твоей жизни?
— Скажите, что я испекла сливовый пирог. И что он может забрать свою долю. Когда захочет.
Свекровь пожала плечами и направилась к выходу. В прихожей она вдруг остановилась и, не оборачиваясь, произнесла:
— Она беременна. Три месяца. Он хотел сам тебе сказать, но… Не смог.
Дверь закрылась, а Оксана так и осталась стоять, чувствуя, как пол под ногами превращается в трясину. Беременна. Три месяца. Всё встало на свои места — и внезапные командировки, и поздние возвращения, и отстраненность. Они не просто влюбились. Они уже создали новую семью. Там, где будет ребенок. Тот самый, которого у них с Игорем никогда не было.
Оксана медленно сползла по стенке на пол. Слезы, которых она так долго ждала, наконец пришли. Она рыдала, закрыв лицо руками, задыхаясь, захлебываясь в собственном горе. Это конец. Настоящий, бесповоротный. Игорь не вернется. Никогда.
Сколько она так просидела — пять минут или час — Оксана не знала. Очнулась от звука телефона. Сообщение. От него.
«Прости, что так получилось. Я заеду завтра за оставшимися вещами. Если тебе тяжело, могу попросить маму забрать. Игорь».
Она смотрела на экран, пока буквы не начали расплываться. Оксана поднялась, прошла на кухню, отрезала кусок пирога. Ароматный, с золотистой корочкой. Как раньше. Как всегда.
«Приезжай сам. Я испекла твой любимый пирог. Оксана».
Отправила и выключила телефон. Потом подошла к окну. Дождь закончился, и сквозь разрывы в облаках пробивалось солнце. Завтра. Завтра она увидит его в последний раз. И отпустит.
***
Оксана проснулась от тишины. Странно, как можно проснуться от отсутствия звука? Но она точно знала — что-то изменилось. Она села на кровати, прислушиваясь. В квартире стояла звенящая, неестественная тишина. Часы показывали 10:30. Оксана давно не спала так долго. Обычно в 6:30 уже была на ногах — душ, завтрак, макияж, работа. Сегодня можно было никуда не спешить. Она взяла отгулы на неделю, сославшись на семейные обстоятельства. Формально, она не соврала.
Оксана встала, надела халат и вышла из спальни. И замерла. В кухне кто-то был. Грохот кастрюли, сдавленное ругательство — она знала этот голос. Её сердце дрогнуло.
— Игорь?
Она вошла на кухню и увидела его — в домашних штанах и футболке, помятого, с щетиной. Он выглядел так, будто не спал всю ночь.
— Привет, — сказал он, отводя взгляд. — Извини, я… Я думал, ты еще спишь. Хотел кофе сделать.
— Ты пришел за вещами? — спросила она, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Да. То есть, нет. Не знаю, — он потер лицо руками. — Можно сесть?
Они устроились за столом, друг напротив друга, как чужие люди. Между ними стоял вчерашний пирог, нетронутый, накрытый полотенцем.
— Я знаю про ребенка, — сказала Оксана. Лучше сразу, чем ходить вокруг да около.
Игорь вздрогнул, поднял на нее взгляд.
— Мама сказала?
Оксана кивнула.
— Это… сложно объяснить, — начал он.
— Не нужно ничего объяснять. Я понимаю. Ты всегда хотел детей.
— Оксан…
— Нет, правда. Я понимаю, — она встала, подошла к шкафчику, достала тарелки. — Будешь пирог? Он со сливами. Твой любимый.
Игорь смотрел на нее как на сумасшедшую.
— Ты издеваешься? Я ухожу к другой женщине, она беременна от меня, а ты предлагаешь пирог?
— А что мне сделать? Отравить тебя? Ударить сковородкой? — Оксана поставила перед ним тарелку и положила на нее кусок пирога. — Ешь. Это последний пирог, который я для тебя испекла.
Он смотрел на нее, пытаясь понять, что происходит.
— За девятнадцать лет, — продолжила она, — ты ни разу мне не изменил. Я знаю. Я чувствовала бы. Ты был хорошим мужем. Мы просто… перестали быть счастливыми вместе. Это бывает.
— Я не хотел делать тебе больно, — тихо сказал он, глядя на пирог. — Клянусь, я пытался… прекратить это. Но потом она сказала про ребенка, и я…
— Поступил правильно, — закончила за него Оксана. — Ты поступил правильно. Ребенок не должен расти без отца.
Игорь наконец поднял на нее взгляд.
— Ты ведь ненавидишь меня сейчас?
Оксана покачала головой.
— Нет. Я просто очень устала. От всего. От попыток забеременеть, от бесконечных разочарований, от того, что видела, как тебе больно из-за того, что у нас нет детей.
— Мне никогда не было больно из-за этого, — возразил он.
— Было. Просто ты не показывал. Как и я не показывала, как мне страшно, что однажды ты найдешь женщину, которая родит тебе ребенка.
Она подняла на него глаза.
— И вот этот день настал.
Игорь медленно взял вилку, отломил кусочек пирога. Положил в рот, прожевал.
— Вкусно, — сказал он тихо. — Как всегда.
Они молчали некоторое время. В окно светило солнце, на подоконнике грелся кот соседей, заглядывающий к ним иногда через балкон.
— Что ты будешь делать? — спросил Игорь наконец.
Оксана пожала плечами.
— Жить дальше. Работать. Может, завести кота. Или собаку. Всегда хотела собаку.
— Квартира… — начал он. — Мы можем продать её и разделить деньги. Или я выкуплю твою долю. Или наоборот.
— Я пока не хочу ничего решать, — ответила она. — Дай мне время. Пожалуйста.
Он кивнул, доел пирог.
— Спасибо, — сказал он, вставая. — За всё. И… прости меня, если сможешь.
Оксана проводила его до двери. Он собрал оставшиеся вещи в сумку — быстро, без лишних слов и движений.
— Игорь, — окликнула она его, когда он уже стоял на пороге. — Подожди.
Оксана достала из кармана халата запонки.
— Ты забыл. Эти. Я дарила на годовщину.
Он посмотрел на них, потом на нее.
— Оставь себе. На память.
— Мне не нужна память, — твердо сказала она.
Игорь взял запонки, сжал в кулаке.
— Спасибо за пирог, — сказал он, не глядя на нее. — Он правда очень вкусный.
Дверь закрылась. Оксана прислонилась к стене, закрыла глаза. Внутри была пустота. Ни гнева, ни боли, ни обиды. Просто пустота.
Телефон зазвонил. Вероника.
— Ну как ты там? — сходу спросила сестра. — Извини, что не приехала вчера. Мелкий температурил.
— Нормально, — ответила Оксана. — Всё нормально.
— Ты какая-то странная. Он приходил? Вы разговаривали?
— Да. Он ушел. Насовсем.
Молчание на том конце.
— Оксан, ты сможешь это пережить. Ты сильная. И… черт возьми, ты красивая женщина, успешная, умная. Еще найдешь себе кого-нибудь получше этого козла!
Оксана улыбнулась.
— Знаешь, — сказала она, глядя в окно, где по-прежнему грелся чужой кот, — я, кажется, хочу собаку. Большую, лохматую дворнягу из приюта.
— Собаку? — удивилась Вероника. — Ты всегда говорила, что с твоим графиком это невозможно.
— А теперь возможно. Теперь я могу делать всё, что захочу.
Оксана подошла к окну, распахнула его. В квартиру ворвался свежий воздух, запах мокрой зелени после дождя, отдаленный шум города.
— Я приеду к тебе, — сказала Вероника. — Вечером. И мы выпьем вина. Много вина.
— Хорошо, — согласилась Оксана. — Приезжай. У меня есть пирог.
— Со сливами?
— Со сливами. Очень вкусный.
Она отключилась и положила телефон на подоконник. Кот потянулся, встал и неторопливо ушел по карнизу к соседнему окну. Оксана проводила его взглядом. Потом посмотрела на свои руки — руки, которые девятнадцать лет готовили для мужа, стирали его рубашки, гладили по волосам, когда ему было плохо. Теперь эти руки принадлежали только ей. И это было… странно. Непривычно. Но, может быть, не так уж и плохо.
Она вернулась на кухню и отрезала себе кусок пирога. Сливы внутри были чуть кисловатые, но в сочетании со сладким тестом и корицей создавали идеальный вкус. Тот самый, который так любил Игорь. Теперь это был просто вкусный пирог. Её любимый пирог. Со сливами.