– Нет, неправда это! - стоит Люся, зубы стиснула, кулаки сжала так, что ногти впились в ладони, лишь бы сдержаться, лишь бы... - Не верь, мама, неправда это! Живой Гриша, я сердцем чую, что живой!
Плачет старуха, тихо так, голову опустила, спрятала сухое, изборожденное морщинами лицо свое в ладонях. Иные вон, на все село голосят, воют, о своем горе кричат. А она - нет. Молча все, тихо.
Всю жизнь такая была Марья Васильевна, свекровь Люсина. Тяжелую жизнь прожила, отца с матерью рано лишилась, у чужих людей росла, в работницах. Ни любви, ни ласки не знала, только все тычки да подзатыльники. Все снесла, все вытерпела. Бывало, от такой жизни тоже выть хотелось, да только чего выть-то? Никто не придет, не пожалеет. Вот и молчала, все в себе держала. Так, поплачет украдкой, коли совсем уже невмоготу станет, а потом слезы утрет и дальше идет - работа сама себя не сделает.
Замуж вышла, думала, хоть теперь лучше жить станет - какой там! Муж ее, Макар Игнатьич, хоть и дюже рукастый был, плотник, что называется, от Бога, да ещё вдобавок и по дереву вырезать мастер - а только жестокий был человек, злой. Жену свою, да и детишек тоже, в ежовых рукавицах всегда держал, все по струнке ходили у него. А чуть что не так - бил, смертным боем бил, не жалел.
Вот такая судьба у нее, у свекрови-то - и врагу такой не пожелаешь. Одна отрада - дети. Григорий - старший, единственный сын, свет в окошке. Потом ещё две дочери - Анна и Катерина. А потом должен был ещё мальчонка народиться, да вот только разбушевался Макар Игнатьич, так и скинула... Долго лежала, тогда, думала уже, что не встанет больше, к р о в ь ю истечет, но миловал Господь, поднялась. Да только, видно, повредилось что-то, больше не было детишек за все годы, хоть и молодая ещё была. Да она и не сильно печалилась - нет, и слава Богу, троих родила, на ее век хватит.
А потом, Григорий уже взрослый совсем был, школу окончил, в техникуме учился, в райцентре, заболел Макар Игнатьич - на ржавый гвоздь наступил где-то, думал, ничего, заживёт, как на собаке, а только она, нога-то, распухла вся, а вскоре и жар пошел, лихорадка. Так и сгинул.
После смерти мужа впервые за всю свою долгую жизнь вздохнула спокойно Марья Васильевна. Хоть и трудно было, и огород, и хозяйство, и в колхозе работу никто не отменял, но зато все ж спокойнее стало.
Гриша техникум окончил, в армии отслужил, а вернулся домой не один - Люсю привез.
Городская невестушка-то, тоненькая, маленькая, ничегошеньки-то не знает, ничего не умеет. И где только взял такую?
Присматривалась поначалу Марья Васильевна к девчонке, чего греха таить, недовольна была выбором сына единственного. Она ж тут ему хорошую девушку присмотрела, Татьяну, Павла Костылева дочку, а он эту безрукую привез!
Но потом ничего, привыкла. Не так уж и плоха Люся оказалась, быстро все схватывала, трудолюбивая была, с раннего утра и до темноты ни минутки не лодырничала, вся в делах, вся в заботах. Да ещё вдобавок и учительница - о, как! Уважаемый человек на селе, считай, что интеллигенция.
Хорошо жили они, грех жаловаться. Дочки замуж повыскакивали одна за другой. Анютка в город укатила, к мужу, Катюша в соседнем селе счастье свое нашла. А Григорий с Люсей при Марье Васильевне остались - дом ставить собирались недалеко, на соседней улице. Уже и внучок родился, Алёшка, и внученька, Дашенька, и третьего малыша носила Люся, как вдруг, как гром среди ясного неба - война!
Гриша ушел почти сразу - и двух недель не прошло. Когда провожали его, наказывал жене:
– Детей береги, Люсенька, мать. Самое дорогое оставляю на тебя. Держись, рук не опускай и жди меня, слышишь? Я обязательно к вам вернусь, все хорошо будет.
И она ждала. Стиснув зубы, тянула все на себе - дом, хозяйство. Тяжко было, голодно, сама не ела, все детям да свекрови. Хотя какой там свекрови? Маме, маме отдавала, чтобы хоть сил немного прибавилось у старушки. Хоть и не так уж много лет было Марье Васильевне, да только тяжёлая жизнь даром не прошла - все лишения, недоедание, непосильный труд - все с годами аукнулось. Вся больная была свекровь, ноги еле ходили, глаза, опять же, один ещё хоть что-то видел, а на второй совсем ослепла.
Вот и тянула Люся всех на своем горбу, как младшего сынишку, Ромочку, родила, едва оправившись, вновь за работу принялась - жить-то надо, кто ж за нее сделает? И в школе тоже занятия проводила, а как же? Война войной, а детишек обучать надо. А после школы ещё и в колхозе трудилась, а потом и дома - домашнюю работу тоже никто не отменял.
За три года такой жизни совсем исхудала, высохла, одна тень от нее осталась. Только и радости было, что Гришины редкие письма. По много раз вслух вечерами перечитывала Люся строчки, написанные родной рукой, а дети и мать внимательно слушали. А потом уж и плакали они с Марьей Васильевной, обнявшись. Тихонько, чтоб не напугать детей. То ли от радости, что живой Григорий, то ли от того, что силы уже на исходе были у обеих - а вот посидят, поплачут, и вроде, как полегче станет.
Дочки звали старушку к себе, забрать хотели, мол, что ты, мама, в няньках да приживалках у невестки живешь? Да только не пошла, с ней осталась. А Люся и рада, хоть не одна, хоть поговорить, есть с кем.
Так и жили, одной надеждой, что ещё недолго осталось, что скоро закончится проклятая война, что вернётся сын, муж и отец, что наладится все, что заживут...
Ночами молились, тихо, чтоб не услышал никто. Свекровь-то Люсина набожная очень была, верующая. И детей своих всех окрестила, и внучат тоже. Тайно, само собой, но все ж. И Люсю научила молитвам, ее-то, Люсю, тоже окрестили после рождения. А потом матери не стало, тетка воспитывала, со своими двумя. В той семье никому до веры дела не было, вот и не знала Люся ни одной молитвы, в храме тоже, естественно, ни разу в жизни не была. А тут вот научилась. И когда они с Марьей Васильевной вместе, рядом, шептали заветные слова, так становилось легко на душе, так тепло и ясно, что даже слезы сами текли из глаз. И чувствовала Люся, знала, верила, что ее слышат.
В июле сорок четвертого пришло последнее письмо от Григория, а потом долгие месяцы не получали они от него ни весточки. Все глаза выплакала Люся, ночами не спала, все думала, где-о сейчас ее любимый, что с ним? Временами липкий холодный страх пробирался под кожу, тисками сдввливал сердце, но она гнала его от себя, и верила... Верила, что муж вернётся, ведь обещал. Нужно только ждать - значит, будет ждать. А о плохом, о страшном не позволит даже мысли. Вернётся Гриша, не может не вернуться.
А потом... Уже в ноябре, принесли похоронку. Как взяла ее в руки Люся, как глянула - словно земля ушла из-под ног. В первые минуты так стало тошно, что и жить не хотелось. Но взглянула на разом ещё больше постаревшую свекровь, на перепуганных детей - и в руки взяла себя.
– Не плачь, мама! Живой он, живой, неправда это все! Я знаю, я сердцем чую, жив наш Гриша, он вернётся, вернётся!
*****
Так до конца войны и жила, словно заклинание, изо дня в день повторяя: живой, живой, неправда! Вот только с каждым месяцем таяла надежда, как ни старалась Люся убедить себя, что жив ее любимый муж. Ни строчки, ни весточки не было от него больше, как же тут верить и ждать?
Но она ждала. После войны уже, когда стали возвращаться с фронта земляки, сватались к ней, и не раз. Она же красивая была, Люся, особенной какой-то красотой. Так посмотришь - и что в ней такого? А вот что-то было, видно, не зря ведь от ухажёров отбоя не было.
Но Люся никого к себе близко не подпускала, всех отваживала, так и говорила, замужем, мол, я, мужа жду.
Полтора года с окончания войны прошло, уже и соседки посмеиваться начали, и другие односельчане тоже все смотрели, кто с жалостью, в кто и со смехом. Мол, умом тронулась Люся, покойника с того света ждёт.
А она все ждала. Уже и Марья Васильевна стала намекать: ты бы, дочка, присмотрелась, что жизнь-то свою молодую одной проживать? Григория нет, так может...
– Не может! - отвечала, - Живой Гриша, я точно знаю! Я верю, и ты, мама, верь! Вернётся он!
– Да как же он вернётся, дочка? Война кончилась давно, если бы был жив, то ...
– Все, слушать не хочу ничего! - кричала Люся в такие моменты и выбегала на улицу, подальше, подальше, чтобы только не слышать, только не допустить и крохотной мысли о том, что свекровь ее права.
Время шло, дни, недели, месяцы... А она ждала. Не предавала любовь свою. Про себя уже давно решила: даже если не вернётся Гриша, все равно до конца дней своих будет ждать, никакого другого мужчину не подпустит к себе, замуж больше не пойдет.
А однажды, осенью сорок шестого, постучал кто-то ранним утром в окошко. Робко так, несмело. Выглянула Люся - ничего не разберет, темно ещё, не видно, кто там.
– Кто? - спросила.
– Я это, милая. Я вернулся.
Вскрикнула Люся, как была, в ночной сорочке, босая, выбежала во двор, а там..
Гриша, худой, обросший, на костылях, вместо правой ноги - деревяшка. Но живой, живой!
Дождалась Люся, смогла, всем назло. Дождалась, когда уже никто не ждал, не верил.
Григорий винился потом перед ней. Тяжело раненый он был, думали, что погиб. Когда поняли, что ошиблись, поздно было, похоронку уже отправили. А он по госпиталям полгода. Домой писать не стал, да и всем запретил. Кому калека безногий нужен? Решил, раз уж получили похоронку, раз оплакали его уже, то и ладно, и хорошо. Обузой быть не хотел им.
После войны уже перебрался поближе к родным местам, осторожно стал справки наводить, живы ли, здоровы ли? Как живут?
А потом прочитал в газете про нее. Да, про Люсю недавно в газете писали. Про то, как она ждёт своего Григория, несмотря ни на что. И заголовок - «Жди меня, и я вернусь»!
Прочитал тогда Григорий эту статью - и сразу поехал домой. Решил - будь, что будет! Пусть лучше таким увидит, чем всю жизнь будет ждать и маяться. А так, глядишь, коли не нужен, разведутся, встретит Люся ещё свое счастье.
– Глупый ты, Гриша, - прижимаясь к небритой щеке, плачет Люся, - Взрослый же вроде мужик, а д у р а к! Ну какое мне ещё счастье нужно? Ты - мое счастье!
Ещё десять лет прожил Григорий Макарыч, в любви, ласке и заботе прожил, с любимой женой и детишками рядом. Мать успел схо ро нить, а потом и сам ушел - весь израненный вернулся с фронта, весь больной, вот и не выдержал организм.
А Люся больше замуж так и не вышла - счастье свое, память о муже, в детях, во внуках, в правнуках хранила. Долгую жизнь прожила, ушла в девяносто два года, даже и праправнука дождалась.
Давно уже нет на свете бабушки Люси, но живёт она в сердцах и памяти своих детей, внуков, правнуков, праправнуков. Из поколения в поколение передается история об этой чудесной женщине, о ее огромной любви и верности, преданности любимому мужу. О стойкости, мужественности и вере. А продолжение ее живёт в ее потомках, так же, как и Григория продолжение, и Марьи Васильевны.
И берегут они, те, кто живёт сейчас, память о своих предках, о своей семье, ведь это очень важное и нужное дело - знать свои корни, свой род, передавать эти знания из поколения в поколение.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях!
Копирование и любое использование материалов , опубликованных на канале, без согласования с автором строго запрещено. Все статьи защищены авторским правом