Телефонный звонок разорвал тишину субботнего утра громко и не к месту. На экране высветилось «Аленка». Сердце сделало кульбит и ухнуло куда-то в район пяток. Так рано она звонила только в двух случаях: либо она выиграла в лотерею миллион, либо ее личная жизнь снова разбилась вдребезги, решив исполнить сальто-мортале без страховки. И, конечно, второй вариант был куда вероятнее.
– Наташ? – Голос в трубке принадлежал явно не той Аленке, которая еще вчера слала мне мемы с котиками. Этот голос был тонким и дрожал от слез. – Он ушел. Паша ушел, представляешь. Сказал, что всё: финита ля комедия.
Ну вот, пожалуйста. Ставка на сальто-мортале выйграла. Мир покачнулся. Ее, конечно, но меня по инерции тоже слегка занесло. Алена – подруга дней моих суровых, университетский боевой товарищ. Душа нараспашку, вера в принцев на белых «мерседесах» (или хотя бы на приличных «корейцах») – неистребима. И вот ее очередной «принц», проскакав галопом по ее сердцу, умчался в закат, оставив после себя лишь пыль и разбитые надежды.
– Аленка, мать твою! Держись! Не вешать нос, гардемарины! Я сейчас прилечу, как Бэтмен на минималках! – выпалила я, судорожно соображая, где чистые джинсы и есть ли в доме хоть что-то крепче кефира. Забавно, конечно, что я, ветеран нескольких собственных любовных катастроф (с разной степенью драматизма и последующего поедания шоколада), так легко впрыгиваю в роль спасателя Малибу. Видимо, чужие грабли всегда кажутся менее острыми.
Через полчаса я уже инспектировала поле боя – ее маленькую кухню. Аромат валерьянки смешивался с запахом вчерашнего ужина и вселенской тоски. Пустая чашка Павла на столе выглядела как ули́ка на месте преступления. Алена, похожая на печального Пьеро, сидела, обхватив колени. Рядом росла Эйфелева башня из скомканных салфеток.
Я плюхнулась рядом, обняла ее дрожащие плечи. Она тут же прильнула, готовая излить душу.
– Я не понимаю, Наташ… Ну вот как? Как?! Вчера же – кино, обнимашки, «люблюнимагу»… А сегодня утром – здрасьте, я ваша тетя, чувства остыли, пойду куплю сигарет и больше не вернусь! За что?! Что я не так сделала? Я же даже борщ его мамы научилась варить. Этот свекольный кошмар! Ты же знаешь, я свеклу на дух не переношу.
И тут включилась она – Наташа Великолепная, психотерапевт на полставки, утешитель всея Руси. Сама себе удивляюсь, откуда что берется.
– Ален, так, соберись, не будь тряпкой! В смысле, дорогая, послушай меня, – я взяла ее ледяные руки, заглянула в красные от слез глаза с видом мудрой совы, пережившей не один развод филинов. – Ты – золото! Не червонное, а самой высшей пробы! Умница, красавица, комсомолка… ну, почти. А то, что этот… этот индивидуум ушел – так это его проблемы! Его близорукость! Он просто, ну… осел! Да-да, самый натуральный ушастый осел, который не понял, какое сокровище ему досталось!
Я говорила вдохновенно, почти веря в собственное красноречие. Мне искренне хотелось вправить ей самооценку на место, заштукатурить трещины в ее сердце комплиментами.
– Да он просто струсил! Испугался нормальных отношений! – несло меня дальше. – Мужики – они такие, чуть что серьезное – сразу в кусты! А ты еще такого найдешь, что этот Паша по сравнению с ним – как Запорожец рядом с Феррари! Да за тобой в универе кто только не бегал! Помнишь того блондина с экономфака? С глазами, как у хаски? Вот! А этот. Да он еще приползет на коленях, с цветами и повинной головой! Будет под окнами серенады орать! Вот увидишь, еще посмеемся!
Сработало! К вечеру Алена перестала напоминать жертву кораблекрушения, даже пару раз хихикнула сквозь слезы над моими особо удачными эпитетами в адрес Павла.
– Спасибо, Наташка… Ты мой спасательный круг. Что бы я без тебя… Ты всегда знаешь, что сказать.
Я уехала, расправив плечи. Миссия выполнена. Герой дня может съесть шоколадку. Даже две.
А потом начался «день сурка» в мелодраматическом исполнении. Звонок через день. Та же интонация. Те же вопросы, только слегка перефразированные.
– Наташ, а может, это из-за того, что я ему тогда сказала про его рубашку? Ну, ту, в дурацкую клетку? Или когда я забыла поздравить его хомячка с днем рождения? Как ты думаешь? Он так странно посмотрел…
И я снова – в бой! Снова доставала из арсенала утешения, комплименты и прогнозы на светлое будущее. Только где-то внутри уже начал попискивать маленький циничный гномик: «Серьезно? Опять? Мы же вчера это слово в слово разбирали! Может, ей сценарий написать?» Но я гнала гномика прочь. Подруге плохо! Терпение, Наташа, терпение! Ты же сама через это проходила (и не раз!), и ничего, выкарабкалась же как-то! Взяла себя в руки, утерла сопли и пошла дальше покорять мир (или хотя бы ближайший супермаркет). Почему она не может?
Но разговоры множились, как кролики. Пятый звонок, десятая встреча… Все одно и то же. Обиды, слезы, «за что?», «а может?». Мои пламенные речи, мои советы (аккуратно так, шепотом: «Может, к специалисту?», «Может, на йогу?»), все это отскакивало от нее, как горох от стены. Она слушала, кивала, благодарила, а потом снова заряжала ту же пластинку.
Я начала ловить себя на том, что при виде ее имени на экране телефона глаз начинает нервно дергаться, а рука сама тянется к кнопке «сбросить». Усталость наваливалась не просто моральная – она была какая-то тотальная. Будто меня окунали в бочку с чужой тоской и не давали вылезти.
«Так, стоп, – сказала я себе однажды вечером, тупо глядя в чашку с остывшим чаем. – Я, конечно, подруга, но я не профессиональный ухотерпец! И уж точно не бездонный колодец утешений. Сама-то еле-еле после своего последнего «принца» оклемалась, а тут раздаю советы направо и налево, как гуру отношений со стажем».
Я вспомнила все свои попытки «помочь»: «Ты супер, он козел». Просто, эффективно на первый взгляд, но это же как обезболивающее. Симптом снимает, а причину не лечит. Она так и сидела в своей скорлупе обиды, подпитываясь моими словами, как вампирчик – чужой энергией. А я? Я превращалась в ту самую выгоревшую медсестру, которая уже не спасает, а просто выполняет рутинные процедуры на автомате.
И вот очередной звонок поздно вечером.
– Наташ… прости… Я опять думаю… Ну скажи, что-нибудь. Что он идиот? Мне так надо…
И тут меня прорвало. Нет, я не кричала. Но твердость в моем голосе удивила даже меня саму.
– Ален, – сказала я максимально спокойно, хотя внутри все кипело праведным (и немного эгоистичным) гневом. – Ты действительно лучше многих. И тебе больно, я это вижу и очень сочувствую. Но, дорогая моя, мы уже месяц ходим по этому кругу. Как пони в цирке. Повторение мантры «он козел» не склеит обратно твое разбитое сердце.
Молчание в трубке стало оглушительным.
– Твоя ценность – она в тебе, понимаешь? Не в Паше, не в Леше, не в моих словах. Она просто есть. И тебе нужно самой ее нащупать. Встать на свои ноги. Хватит ждать спасателей, Ален. Стань сама себе спасателем.
– Значит… тебе просто надоело? – ее голос был ледяным, обида почти физически сочилась из трубки. – Легко тебе говорить! Ты же всегда такая… сильная!
«Сильная? Ха! – подумала я. – Если бы ты знала, сколько раз я сама ревела в подушку и собирала себя по частям!»
– Нет, Ален, мне не надоело. Мне больно видеть, что ты застряла и не желаешь двигаться дальше. Я рядом, но я не могу вечно нести тебя на руках. Пора попробовать идти самой.
Разговор свернулся быстро: обида повисла в воздухе немым укором. Я положила трубку с тяжелым сердцем. Чувство вины боролась с явным облегчением. Дружба трещала по швам.
«Ну вот, Наташа, доигралась в спасателя, – хмыкнула я про себя. – Теперь ты в ее глазах, наверное, черствая эгоистка». Но где-то глубоко внутри теплилась надежда, что этот холодный душ, возможно, и есть та самая помощь, которая ей сейчас нужна. Ведь иногда, чтобы человек, наконец, встал, нужно просто перестать его так усердно поддерживать под локотки.
