Легенда. "Это было зимой восемьдесят девятого. Я тогда проводником работал на пригородном, на электричке — Раменское — Шиферная. Ночь, минус двадцать пять, перегон, где кроме леса и старого погрузочного тупика ничего нет. Мы не останавливались. Да и не положено. Вагон пустой, последние высадились на Белых Столбах. И вот иду — проверяю салон, и вижу человека. Не из наших. Не с посадки. Не с платформ. Ниоткуда. Он не агрессивный, не странный — просто не вписывается.
А через пару минут его нет. Исчез.
Я тогда решил, что крыша поехала. Молчал. Но через месяц нашёл в своём шкафчике на службе ключ-карту. С надписью: «Сектор Б».
У нас, напомню, секторов не было. Ни А, ни Б. Ни у кого."
"Работал я тогда на электричке с девяносто пятого маршрута. Это те, что от Казанского вокзала до Шиферной. Самый простой маршрут, туда-сюда. Один круг — семь часов. Мы с машинистом — Артёмом Валерьевичем, мужик опытный, тридцать лет в локомотивах, с 1960-х. Говорил мало, пил по праздникам. На смене — как автомат. Я — моложе, мне тридцать шёл. Ничего особенного — форма, термос с чаем, стандартная проверка.
Это была декабрьская ночь. Снегу навалило по колено. В вагоне было тепло, хотя печка гудела как паровоз. Пассажиров почти не было. После девяти вечера — одна-две души до Белых Столбов, дальше пусто.
Тишина была такая, что слышно, как часы на станции Щербинка щёлкают. Покой. Даже тревожный. Как на кладбище.
Белые Столбы — последняя с живыми людьми в ту ночь. Дальше — Киселиха, а потом сразу Шиферная. Между ними — километров пятнадцать чистого леса, без платформ. Только одна бетонка, по которой раньше на военный завод что-то возили. Завод давно закрыт, забор зарос. Там и фонари не горят. Только снег да чёрные сосны.
На Столбах вышел последний — какой-то студент с гитарой, махнул рукой и ушёл по тропинке. Сел поезд — и всё. Пусто.
Я пошёл проверять вагон. Уже по инерции. Никого не должно быть, но обязан пройти.
Прошёл первый вагон — пусто. Второй — тоже. Захожу в третий — и вот тут.
Сидит.
Не спит, не прячется. Просто сидит у окна, в рабочем комбинезоне. Чёрный, как у монтажников или инженеров, только без логотипов. На груди — ламинированный бэджик, не разглядеть. Смотрит в окно. Спокойный, тихий.
Я остановился, не подходя. Спрашиваю, мол, товарищ, откуда вы? Он не отвечает сразу. Потом поворачивается и говорит:
— Ошибка вышла.
Голос обычный. Без акцента, без эмоций.
Я растерялся. Спрашиваю:
— Билет есть?
Он говорит:
— Мне не нужен.
Говорит без нахальства. Не спорит. Просто как факт.
Я хотел подойти ближе, но в этот момент поезд дёрнулся — тормознул. Не экстренно, просто как будто затормозил сам собой.
Я переглянулся в окно — пусто. Ни платформы, ни сигнала. Лес, снег, темень.
По рации тишина. Я спросил Артёма Валерьевича:
— Это что за торможение?
Он говорит:
— Автоматика чокнулась, тормоз сработал сам. Бывает. Сейчас перезапущу.
Прошло минут пять. Я вернулся в третий вагон.
Пусто.
Ни пассажира. Ни звука. Только сиденье тёплое.
Я обошёл все вагоны — ноль. Все двери закрыты. Все ручки опломбированы. Окна — не открыть.
Мне стало не по себе. Я никому ничего не сказал.
Следующие недели шли, как всегда. Смена, чай, маршрут, перегоны. Поезд как поезд. Артём Валерьевич всё так же молчалив. Я тоже молчал. Думал, что, может, привиделось. Или забрался кто из местных, а потом выскочил на ходу. Хотя на ходу — минус двадцать, ветер, и нигде не видно следов.
Тревога утихла.
До того самого дня.
В последний рейс января я пришёл раньше. Поезд стоял на отстое. Я зашёл в свой отсек, открыл шкафчик — хотел взять фонарик.
А там — лежит.
Карта. Пластиковая, плотная. Как пропуск в секретку.
На ней — надпись:
«Сектор Б»
Без логотипа. Без фамилии. Без обратной стороны.
Просто белая карточка и надпись.
Наши карты — с печатью депо, с ФИО, с серией. Такой формы у нас нет.
Я взял карту, повертел. Холодная, будто с мороза. Но шкаф закрыт. Никто не заходил. Никто ключ не брал.
Я положил карту обратно. Через день — пришёл снова. Карты нет.
Я съездил на выходной к тому заводу, что по бетонке за Белыми Столбами. Хотел глянуть, может, там что осталось.
Прошёл по тропе — там всё перекрыто. Ржавая калитка, за ней — бетонный забор. На заборе нет надписей. Ни «вход воспрещён», ни «объект охраняется».
Но самое странное — на одном из пролётов кто-то прикрутил табличку.
Металлическую, потёртую.
На ней — латинскими буквами:
SECTOR B
Без объяснений.
Я ушёл. Ни милиции, ни охраны. Ни следов. Только снег, тишина и табличка.
Я не рассказывал никому. Только Артёму Валерьевичу, уже на пенсии, через пару лет. Он сказал:
— Это не твоё. Не наше. Но и не чужое. Просто... мимо нас прошло. Бывает.
Я спросил:
— А ты что думаешь?
Он пожал плечами:
— Думаю, ты встретил кого-то, кто ехал не туда. Или наоборот — туда, куда мы не едем.
И всё.
С тех пор прошло тридцать лет. Поезд тот давно списан. Завод застроили складами. Но иногда мне снится не сам человек. Снится тишина. Точно такая, как той ночью. Не страшная, не глухая. А... как вакуум. Без нас.
Там кто-то есть. Но он не ждёт. Он просто был."
Что думаете?