"Весна девяносто первого, апрель. Местами ещё снег вдоль трассы, но воздух уже тёплый, и машины идут чаще — в основном местные, иногда военные «Уралы» проскакивают, из части под Биробиджаном. Я тогда мотался между тремя посёлками: Пашково, Новый и Зелёный Ключ. Дорога — одно название. Асфальт рваный, колонны лесовозов его добили ещё в восьмидесятых. Я её знал наизусть, каждую кочку. Машина у меня была своя — ГАЗ-24, старая, но ухоженная. Взял у брата, когда он в Красноярск уехал."
"Работал я в ночь. Тогда в посёлках свет часто вырубали, всё шаталось, союз трещал по швам, и в городе с нормальной подработкой было туго. А ночью на трассе всегда кто-то ездит — и местные, и те, кто лес рубит, и вахтовики. Платили плохо, но хоть на бензин шло и на еду.
В ту ночь я стоял у заправки на выезде из Пашково. Часов в десять, наверное. Пил чай из термоса, радио играл «Наутилус» — что-то из нового, тогда только начинали крутить. Подошёл мужчина. Высокий, худой, плащ длинный, волосы короткие, как будто недавно под машинку. Светлые. Лицо — бледное, почти прозрачное, как у людей, что из госпиталей выходят. На вид лет тридцать пять, но движения какие-то неуверенные, как у ребёнка, который ещё не привык к росту.
Подошёл, спросил:
— Вам по пути в сторону Зелёного Ключа?
Говорил с акцентом, не сильным, но слышным. Как будто из Прибалтики или дальше. Голос — ровный, тихий. Я кивнул:
— Подвезу. Двадцать рублей.
Он достал деньги. Не наши. Похожие, но совсем не те. Бумага странная, цифры вроде похожие на латиницу, но не читается. Я сказал:
— Это что?
Он посмотрел, как будто удивился:
— А, да. Прошу прощения.
И достал обычную десятку — советскую, пятнистую, помятую. Я пожал плечами, взял. Мы поехали.
Первые километры молчали. Дорога шла вдоль старых посадок, потом тянулась через сопки. Луна висела низко, трасса пустая. В салоне — тепло, пахнет бензином и пылью. Он смотрел в окно.
Я сказал:
— Долго ехать-то. Ключ на другом конце района.
Он кивнул. Потом спросил:
— А какой сейчас год у вас?
Я подумал, что не расслышал:
— В смысле?
— Год. Календарный.
— Девяносто первый, — ответил я.
Он молча кивнул, будто сверял что-то.
Потом спросил:
— Вы всё ещё используете топливо?
— А на чём ж мне ездить? — я усмехнулся. — Пока ж не изобрели волшебную тягу.
Он опять кивнул. Без улыбки.
— Просто… интересно, — сказал он. — У нас давно уже всё иначе.
Я решил, что он из заграницы. Может, учёный какой, уехал давно, вот теперь вернулся. Странные люди, замкнутые. Я таких пару раз возил. Один из них про компьютеры говорил, как про Бога — аж дрожал.
Минут через двадцать он начал задавать вопросы. Неспешно, будто сам с собой говорит.
— Вы всё ещё используете радио?
— А что?
— Передача на частоте… аналог?
— Да какое там. Обычный приёмник.
Он кивнул. Потом добавил:
— Оно не совпадает.
— Что не совпадает?
Он посмотрел на меня:
— Передача и звук. Здесь… отстаёт.
— У вас, что ли, лучше играет?
— У нас иначе.
Дальше он замолчал. Мы ехали через старую развилку — там раньше стояло кафе, сгорело лет пять назад. Остался фундамент и вывеска — «Кафе «Орбита»». Он её увидел и сказал:
— Почему это так называется?
— Да бог его знает. Тогда всё так называли. «Космос», «Гагарин», «Орбита»... Модно было.
Он слегка наклонил голову.
— А он был? Гагарин?
— Конечно, был. Летал.
Он задумался. Потом сказал тихо:
— Не у всех.
Мы доехали до моста. Он соединял трассу с шоссе, которое шло в сторону погранзаставы. Через реку Тёплая. Мост — старый, узкий, деревянный, с металлическими фермами. Я всегда сбрасывал скорость — доски там гремели, как барабаны.
Он вдруг сказал:
— Здесь. Мне сюда.
— На мост?
— Да. Я выйду здесь.
Я остановился. Он открыл дверь, вышел, остановился посреди моста. Постоял. Потом посмотрел на меня через стекло, кивнул. Ни спасибо, ни до свидания.
Через минуту его не было. Я высунулся — пусто. Ни шагов, ни силуэта. Только ветер по доскам. Ни одной машины за нами не было, и впереди — тоже пусто.
Я проехал чуть дальше, остановился. Вышел. Посмотрел вдоль моста. Тишина. Я тогда подумал — может, прыгнул? Но вода там мелкая. И если бы упал — был бы всплеск. Да и зачем?
Вернулся в машину. На заднем сиденье — предмет. Круглый. Как шайба, только больше. Примерно с ладонь, сантиметров десять в диаметре. Матовый металл, без швов, без надписей. Я взял его — не тёплый и не холодный. Тяжёлый. Как будто внутри — что-то плотное. Положил в бардачок. С тех пор он там и лежит.
Я потом ездил на тот мост пару раз. Смотрел. Ни следов, ни зацепок. Спрашивал в Ключе — не видели ли высокого мужика, светловолосого. Никто не видел.
А предмет — он странный. Один раз я пытался нагреть его — ничего. На морозе — такой же. Внутри что-то есть, но не гремит. Стукнуть — звук глухой, будто он цельный.
Один инженер из райцентра, знакомый, смотрел. Сказал:
— Такого сплава я не видел.
Пытался просветить — не берёт.
— Похоже, пустой, но вес не сходится.
Я сказал, что нашёл. Не стал врать, но и не рассказывал всего. Он попросил оставить — я отказался.
С тех пор прошло тридцать лет. Я не часто думаю об этом. Только иногда, когда на трассе вдруг ловишь ощущение, что всё идёт не так. Вроде свет фар правильный, и радио играет, и дорога та же. Но воздух другой. Как будто кто-то рядом стоит, кого ты не видишь. Не с тобой — просто здесь.
И в такие моменты я смотрю на бардачок. Он там. Всё ещё.
И мне кажется, что это не конец истории. Просто пауза."
Что думаете?