— Вы богаче Вики, поэтому и подарки должны дарить соответствующие, — проворчала свекровь.
— Что маме дарить, ума не приложу, — задумчиво произнёс Валерий и бухнулся рядом с женой на диван.
В ответ Олеся пожала плечами. Для неё выбор подарка свекрови всегда был тяжёлым.
Отношения с Валентиной Тимофеевной у снохи были натянутые практически с первого дня.
Валерий сразу понял позицию матери, поэтому, посовещавшись с женой, пара приняла решение держать дистанцию.
Никто никому ничего не должен. Редкие телефонные разговоры и совместные праздники, если у сторон есть желание, — вот и всё общение.
В этом году Валентина Тимофеевна решила праздновать юбилей и позвала значительную часть родни на своё торжество, не миновал и сия участь молодых супругов.
— Вообще мама говорила, что будет рада любому подарку, — неожиданно вспомнил Валерий.
— Она всегда так говорит, а потом нос воротит, — нахмурилась от воспоминаний Олеся. — Это твоя сестра может подарить ей всё, что угодно, но только не мы!
Олеся давно уже поняла, что угодить свекрови невозможно. Сколько бы она ни старалась, как бы ни вкладывалась — всегда находилось к чему придраться. Больше всего её обижало не то, что Валентина Тимофеевна критиковала, а то, как она это делала. На людях, с усмешкой, порой даже с показным сожалением.
— Ну, что поделаешь, не у всех есть вкус, — говорила она своим подругам, а потом бросала взгляд на Олесю.
Такое поведение ранило. Особенно учитывая, что Олеся старалась, искренне хотела наладить отношения, но каждый раз получала холод в ответ.
— Она к Вике по-другому совсем, — как-то сказала она мужу. — Та ей слово скажет — свекровь уже с сумкой бежит помогать. А я позову — у неё давление, занятость, дела…
Валерий тяжело вздыхал.
— Она просто так устроена. Критика — её способ выражать эмоции. Я привык. Ты тоже не воспринимай близко…
Но Олесе было обидно. Очень.
Когда подошёл юбилей, они всё же решили пойти. Купили красивую кофемашину — современную, стильную, дорогую. Оформили её с открыткой, вложили фотографии в рамке — снимки с внуками, с прошлыми поездками на природу, где была и Валентина Тимофеевна.
На празднике было много людей. Вика пришла с мужем и детьми, привезли корзину с фруктами и дорогим косметическим набором. Валентина сияла. Когда очередь дошла до Олеси с Валерием, свекровь сдержанно кивнула, поблагодарила — и больше ничего.
Потом, спустя полчаса, Олеся услышала, как она говорит кому-то из гостей:
— Ну да, подарили. Конечно, не то, что от Вики, но хоть что-то...
Олеся сжала зубы. Её пальцы вцепились в подлокотник стула.
Через неделю после юбилея раздался звонок.
— Олесь, привет, — голос был слабый, еле узнаваемый. — Это Валентина… Тимофеевна. Не хотела беспокоить, но… ты не могла бы зайти?
Олеся растерялась.
— Что-то случилось?
— Я... упала вчера. Поскользнулась. Ничего серьёзного. Но подняться не могла. Сидела до утра. Только сегодня соседка зашла и вызвала врача.
Олеся быстро собралась. Валерий был на работе. Катю отвела к подруге. Через полтора часа она уже стояла у порога свекрови.
Открыла ей санитарка.
— Она ослабла. Почки шалят. Давление скакнуло. Нужен покой, контроль. Ей нельзя сейчас оставаться одной.
Олеся вошла в комнату и поразилась. Свекровь, всегда гордая, ухоженная, строгая — лежала на кровати в простой ночной рубашке, с растрёпанными волосами и синими кругами под глазами. Она стала как-то резко старше.
— Спасибо, что приехала, — прошептала Валентина.
— Не за что. Мы же семья.
Эти слова дались Олесе с трудом. Но впервые свекровь не возразила. Только опустила глаза.
С тех пор начались другие будни.
Олеся приходила каждый день — готовила, мыла полы, помогала с уколами. Валерий взял несколько выходных. Вика приехала на пару дней, привезла фрукты, день посидела — и уехала обратно, сославшись на дела.
— У меня же работа, муж, дети... А ты рядом, тебе проще, — сказала она, обнимая Олесю на прощание. — Спасибо тебе. Ты — молодец.
Прошло две недели. Валентина немного окрепла, но уже не та. Ей сложно было встать, трудно ходить. Врачи говорили: нужно наблюдение, щадящий режим, минимум стресса.
Как-то вечером, когда Олеся поила её чаем, Валентина заговорила сама.
— Я, наверное, была плохой свекровью, — тихо сказала она, глядя в окно.
Олеся удивлённо посмотрела на неё.
— Не знаю, почему так… Сначала ты мне показалась чужой. Потом... я боялась, что ты уведёшь Валеру совсем от меня. Глупо, да?
— Не глупо, — мягко ответила Олеся. — Просто мы не услышали друг друга. А сейчас уже поздно злиться, правда?
— Я раньше думала, что любовь надо заслуживать. Дарить подарки, делать так, чтобы похвалили. А ты просто рядом... без слов. Без обид. И это — дороже всего.
У Олеси защипало в глазах.
— А вы — просто мама. Может, не идеальная. Но всё равно — мама.
Валентина слабо улыбнулась. Её рука легла на руку Олеси. Впервые — по-настоящему.
Нет
Осень вступила в свои права. Дни стали короче, воздух холоднее, а в квартире Валентины Тимофеевны повисло странное молчание. Она почти не вставала. Аппетит исчез. Даже телевизор, который раньше фоном гремел весь день, теперь был выключен.
— Я устала, Олесь, — сказала она однажды. — От всего устала.
Олеся сидела рядом на стуле, держа в руках тёплую грелку.
— Вы поправитесь. Просто нужно время.
Валентина качнула головой:
— Я ведь знаю, что у меня не просто давление. Врач сказал. Почечная недостаточность. Третья стадия. Дальше — только диализ.
Олеся застыла.
— Почему вы не сказали сразу?
— Глупо было. Думала, что пройдёт. А потом… не хотела быть обузой. Особенно тебе. Ты и так всё на себе тянешь.
На следующий день они с Валерием повезли её в больницу. Анализы, консультации, томография — всё подтвердилось. Лечение нужно было серьёзное. Вика приехала только на один день, узнав диагноз. Она была встревожена, но сдержанна.
— Может, платную сиделку нанять? — спросила она. — Всё же проще.
Олеся посмотрела на неё удивлённо.
— Она же не вещь. Это ваша мама.
Вика развела руками:
— Я не могу всё бросить. У меня работа, дети. Извини, но тебе проще.
Проще?
Олеся вспоминала, как в первые месяцы после свадьбы свекровь закрывала перед ней двери. Как не принимала ни внуков, ни даже варенье, сваренное с душой. А теперь — этот человек лежал в палате, худой, побледневший, с кислородной маской.
Сложно? Да. Но это была её семья. А в семье — не выбирают, помогают. Даже если больно.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ (продолжу сразу, чтобы читатели не отрывались)
На третий день в больнице Валентина позвала Олесю к себе поближе.
— Ты ведь теперь моя опора, — сказала она, еле слышно. — Даже Вика... Она хорошая. Просто не умеет быть рядом, когда трудно. А ты умеешь. Прости, что не видела раньше.
Олеся села на краешек кровати. Рука свекрови дрожала в её ладони.
— Всё хорошо, — ответила она. — Главное — вы не одна.
Они долго молчали. А потом Валентина вдруг заговорила:
— Я боюсь. Сильно боюсь. Мне снились мама с папой... как будто зовут меня. Думаешь, это знак?
Олеся покачала головой:
— Думаю, это страх. И усталость. Но вы сильная. Мы с вами справимся. Главное — не сдаваться.
И впервые за много лет, Олеся заплакала. Тихо, украдкой, уткнувшись в одеяло больничной койки.
Вот красивая, тёплая концовка — как финальный аккорд твоей истории:
Прошло несколько недель. Валентина Тимофеевна вернулась домой — ослабшая, но другая. Меньше слов, больше взгляда, тишины, благодарности. Иногда Олеся ловила её взгляд и видела в нём не строгость, а простое: «Спасибо тебе».
И этого было достаточно. Больше, чем любой подарок.