Два года назад, после Пасхи, на Светлой седмице я как-то вечером лазала по сети и нашла одну песню.
Незнакомая мне группа с названием LV пела песню "Плачь, святая Оптина".
Она меня потрясла. Я пошла искать информацию.
...
18 апреля 1993 года, на Пасху, в Оптиной пустыни были убиты отец Василий, инок Ферапонт и инок Трофим.
Как я могла об этом не слышать тридцать лет... не знаю...
И вот я всю ночь читала и смотрела про них, что нашла в сети.
И нашла книгу Надежды Павловой "Пасха красная".
Начала читать.
А на следующий день нашла в ВК группу, где в подарок разыгрывали несколько книг и среди них эту.
Я выполнила все условия, буквально в последний день розыгрыша. И... получила книгу. Это было чудо.
Пока я ждала посылку, я продолжала читать в сети.
Но не успела прочитать и половину, как книга пришла.
Дальше дочитывала в бумажном варианте.
Плакала, обнимала книгу...
...
Писала тогда :
- Зачиталась. Не заметила, как и полночь подошла...
Книга необыкновенная.
Читаю со слезами на глазах. А на душе светло. Потому что через текст проступают слова из Евангелия -
"Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы."
Слава Богу за всё.
Христос Воскресе.
...
Летом с Божией помощью получилось посетить Оптину. Слава Богу.
...
Из книги Нины Павловой "Пасха Красная".
"В понедельник, ближе к вечеру, на звоннице были настланы новые полы. Но убили звонарей, и молчали колокола.
Колокола в Оптиной старинные и с особой мученической судьбой - они достались обители в наследие от монастырей и храмов, разрушенных революцией 1917 года. Вот старинный колокол из Страстного монастыря, находившегося прежде в центре Москвы. Камня на камне от монастыря не осталось - теперь здесь Пушкинская площадь и редакция газеты "Известия", написавшая о трагедии в Оптиной столь глумливо, будто всё ещё витает на этом месте дух губителей Страстного монастыря. А вот колокола из разрушенных храмов Костромы, Ярославля, ещё откуда-то, являющие собою немую повесть о гонении на христиан. Сколько крови пролилось уже под этими колоколами! И опять кровь…
Моросил стылый дождик вперемешку со снегом, а люди молча стояли у немых колоколов. И всë длилась эта немая Пасха с криком боли в душе: почему безучастно молчит Россия, когда льется невинно православная кровь? Неужели мы опять забыли, что молчанием предаётся Бог?!
Так и стояли два дня, не замечая в скорби, как монастырь заполняется людьми. А люди всё прибывали и прибывали, окружив звонницу плотным безмолвным кольцом.
Сейчас уже забылось, кто первым ударил в колокол, но многим запомнился юный инок в выношенной порыжевшей рясе. Он был откуда-то издалека, и никто его в Оптиной не знал. Но он был светловолос и голубоглаз, как Трофим, и шёл от ворот монастыря таким знакомым летящим Трофимовым шагом, что толпа, вздрогнув, расступилась передним.
"Звонари требуются?" - спросил инок, вступив на звонницу. Все молчали. А инок уже вскинул руки к колоколам. И тут на звонницу хлынули толпой лучшие звонари России, оказывается, съехавшиеся сюда! Звонили в очередь - неостановимо. И звонили в эти дни все - дети, женщины и даже немощные Трофимовы бабушки, приковылявшие сюда с клюшками, чтобы ударить в колокол: "Раз убивают - будем звонить!"
Сорок дней и ночей, не смолкая, гудели колокола Оптиной, будто силясь разбудить русский народ."
...
Сегодня 32 года...
...