Ну ладно, не хранитель, а смотритель на самом деле. Невиноватая я, что на букву «Х» у меня словарный запас хромает.
Довелось мне в студенчестве проходить практику в Эрмитаже. Нет-нет, я не художник и вообще не имею никакого отношения к искусству (разве что любитель прекрасного). Почему наша практика сводилась к работе смотрителя залов я вам не могу сказать, видимо, в летнее время не хватало сотрудников по причине отпусков и использовали студентов. Впрочем, это нисколько не умаляло нашей радости, поработать во всемирно известном музее – большая честь!
Начну с плюсов. Мы приходили утром до открытия и могли в тишине и полном безлюдье рассматривать шедевры. Это о-о-очень большой плюс.
Во-вторых, мы были допущены в служебные помещения, где тоже было очень интересно. Оказалось, в Эрмитаже полно тайных комнат.
В-третьих, ничего сложного от нас не требовалось, только постоянно присутствовать в зале и наблюдать за посетителями. Каждый день распределяли залы, в которых мы должны были работать. Нам, практикантам, доставались залы не самые популярные. Оно и понятно. В 1985 году вандал облил «Данаю» Рембрандта серной кислотой. Нужен опыт, чтобы вовремя среагировать, заметив подозрительное.
В плюсы отнесу и милейших бабулек-смотрительниц, таких питерских божьих одуванчиков. Они многое могли рассказать, жаль, что на разговоры времени не было.
Перешла на минусы. Целый день стоять, прохаживаться или сидеть на стуле, когда мимо тебя течёт бесконечный поток посетителей, оказалось очень утомительно. Разговаривать друг с другом и с посетителями было строго запрещено. Отвечать на вопросы о произведениях искусства или художниках тоже. Мы могли указать, где находится выход или как пройти в туалет и не более. Конечно, мы частенько нарушали эти правила. Ну не будешь же молчать, когда посетитель спрашивает о чём-то.
Большой минус – страшная духота, ни малейшего движения воздуха. При мне (слава богу, в соседнем зале, но я увидела) упала в обморок пожилая американка. Её соотечественники – все как один с белоснежными улыбками вставных челюстей и седыми шевелюрами – окружили страдалицу и стали обмахивать кто чем. Впрочем, она быстро пришла в себя, и делегация неспешно удалилась, оставив после себя островок из американских флажков. Так они обозначили место, где старушку стошнило.
От духоты и однообразия неуклонно тянуло в сон. Один раз я действительно заснула, прислонясь к черепаховому комоду. Меня разбудил мощный бас: «Спишь?!». Я спросонья быстро ответила: «Нет». Но мне не поверили. Обладатель баса, огромный дядька с усами сказал: «Ну как не спишь, если храпишь».
Самый скучный зал, который мне достался при распределении, был маленьким и экспонировались в нём предметы мебели. Там я и заснула. Но был плюс в том, что народ пробегал здесь быстро, и не так массово.
Не любила я смотрительствовать и в будуаре императрицы Марии Александровны. Там двери украшены ручками в виде птичьих лап, орлиных, скорее всего, которые сжимают огромный круглый рубин. Всё в позолоте, блестит и сверкает. Народ при входе неизменно восклицал: «Жили же люди!» и норовил потрогать рубины. Вот тут я по инструкции имела право подать голос и строго осадить любопытных: «Не трогайте, пожалуйста!». Иностранцам – доунт тёч плиз! Надо сказать, руки сразу отдёргивали.
А так нам одна смотрительница говорила, что давным-давно камни заменены, драгоценного в них ничего нет. Равно как и позолота ничего общего с золотом не имеет.
Были курьёзы. Нас очень веселили вопросы посетителей. Вот примеры.
- А где можно Петра сушёного увидеть?
- А в каком зале Джоконда? – Она в Лувре. – А как туда пройти? – Это в Париже. – Ааааа… (разочарованно).
- А где Иван Грозный убивает сына? – Картина находится в Третьяковской галерее. – Как туда пройти? – Надо ехать в Москву. – Ааааа (разочарованно).
- Почему на картине у женщины такие круглые груди? Художник явно циркулем пользовался! – Я не знаю. – Точно циркулем, я вам говорю!
В общем, народу всё едино, что Лувр, что Третьяковка, что Эрмитаж – подай эту картину и всё тут. Самый популярный вопрос был - где выход??? (измученно).
Один раз встретила абсолютно счастливого мужчину, который шёл босиком, неся ботинки в руках. Увидев меня, он радостно сообщил: «Я всё посмотрел! Всё! С утра хожу».
Наивный.
Вот так я месяц работала смотрителем в Эрмитаже, знала все входы-выходы, что в каком зале находится. Потом это очень помогало при посещении, я не блуждала, а сразу шла к любимым творениям.
Увы, с годами всё забылось и в последнее посещение я уже не ориентировалась совсем.