"Я таких историй знаю десятки. И все по одной схеме — вначале кто-то что-то видел, потом не разобрался, потом забыл. Или сделал вид, что забыл. У нас в округе такое бывало. То мачта стояла, которой в планах нет, то ангар, вроде, строили, а утром нет его. Но это всё разговоры. А со мной — было. Не рассказали, не приснилось, не с чужих слов.
Это в девяносто третьем случилось. Я тогда поехал в Ханты по заявке, как раз в сезон, когда на старых базах вспоминают, что у них техника гниёт под снегом, и срочно им надо. Мы возились с гаражами времён строительства трассы. Эти боксы — бетонные, как могильники, холодные, от земли тянет, света нет. Ну, работа как работа. Пока я в ноль втором не заглянул. Там стоял ЗИЛ. Только вот по спискам его не было. Ни по спискам, ни по памяти. Ни у кого. Завёлся он с пол-оборота. И приборка — не наша. И не импортная. А сиденье... не для водителя. И кто потом в журнал добавил маршрут по местам, которых нет — я до сих пор не знаю."
"Была весна, но по здешним меркам это не весна. Сугробы по пояс, лёд лоснится, будто лакированный. В Ханты меня дернули из Нижневартовска — срочно, говорили, нужен человек, который с боксами разбирается. Мол, техника старая, стоит с времён стройки, кое-где консервация нарушена, кое-где вообще непонятно, что внутри.
Я в автоколонне тогда уже десятый год числился, но командировки зимой — это всегда как вызов. Ханты — не Вартовск. Там трасса, местами нормальная, а местами так, как будто танки тренировались. Сказали: «Будешь смотреть базу бывшей дорожной части, гаражи от второй колонны. Всё брошено лет десять назад, никто туда особо не совался. Теперь хотят подчистить — мало ли, что ценное».
Доехали на Урале. Меня и водителя сбросили у бетонных боксов, три ряда, шесть на четыре, нумерация сбоку краской, почти стёртой. Никакой охраны, только будка у въезда — холодная, с железной дверью.
Боксы эти строили ещё в семидесятых. Тогда трассу Сургут–Салехард клали, была программа. Много чего обещали. Потом всё затормозилось, и гаражи стали как бы вне времени. Сначала их не сносили — вдруг пригодится. Потом уже и не вспоминали.
Я сразу понял, что работа тут на неделю, не меньше.
Начал с простого — прошёлся с фонариком, отмечал номера, что открываются, где замки заржавели, где петли живые. Некоторые боксы были пустыми, в других — груды колёс, железа, остатки жизней. На стенах — меловые записи, как на доске: «Проверен 1987», «Смазать кардан», «Течь — устранить». Всё будто замёрзло в том времени.
На третий день добрался до боксов третьего ряда. И тут — «02». Краска сбоку чуть ярче, как будто её обновили. Хотя это невозможно. Никто здесь не был лет десять, если не пятнадцать.
Дверь была закрыта, но не замкнута. Просто прижата.
Открыл.
ЗИЛ стоял внутри. Кабина — как новая. Металл чистый, не облезлый. Ни следа пыли, ни следа времени. Я замер.
У нас в списках по этим боксам ЗИЛов не было. Только КамАЗы, один Урал и пара списанных автокранов. Я проверял сам.
А этот — будто вчера пригнали.
Сначала я подумал — может, кто из местных загнал его на хранение без ведома. Но у машины не было опознавательных знаков. Ни номера части, ни региона. Номера — да, металлические, старого образца, но ни в одной базе, даже в бумажных записях, такого не было. Я проверил потом.
Но главное — это внутри.
Я открыл дверь. Она поддалась сразу, не скрипнула даже. В кабине было тепло. Не тепло, как от печки, а как в палатке летом. Мягкое такое, телесное.
Приборная панель — не наша. Ни один из датчиков я не узнал. Ни температуры, ни давления, ни уровня топлива — ничего привычного. Вместо тахометра — нечто вроде круга с точками. Рычаги — на вид обычные, но хода почти не имели, будто фиктивные.
И сиденье.
Это был не водительский стул. Оно стояло по центру, не по оси руля, и обито чем-то вроде чёрного брезента, но плотного, как ремень безопасности. Не было подголовника, не было спинки — только платформа и углубление.
Я сел.
Секунду — ничего. Потом кабина чуть дрогнула. Ровно, как будто двигатель запустился. Ни шума, ни вибрации — только ощущение, будто ты стал частью чего-то.
Я вышел, аккуратно. Ощущение было странное. Не страшно — нет. Не тревожно даже. Просто... непонятно.
Обычно, когда техника стоит долго, в ней накапливается время. Оно чувствуется — в пыли, в запахе, в промасленных тряпках под сиденьем. Здесь — будто машины не касались руки.
На следующий день я пошёл в поселковую администрацию, пробить по архиву номера. Девочка в очках, лет двадцать, печатает на механической машинке. Я спросил про гаражи, про списки по колонне. Она говорит — нет, у нас только с 2000 года что-то более-менее. До этого всё уехало в округ.
Позвонил в архив в Сургут. Нашёл старого знакомого. Он посмотрел — говорит: «Нет такого номера. И вообще, по тем боксам — дырка. Многое просто не сдали».
Вернулся я на точку.
ЗИЛ был на месте.
Но кабина уже была заперта. Причём замком, которого вчера не было.
Я не стал ворошить. Просто отметил — «02» требует отдельной сверки. Но внутри всё зудело. В ту ночь я не спал. Перебирал в голове — может, музейный экземпляр? Может, учебная модель? Но зачем её в тайге хранить, в забытом боксе, без охраны?
Утром пошёл снова.
Дверь бокса была открыта.
ЗИЛА — не было.
На полу — следы, как будто он выехал аккуратно, оставив чуть влажные полосы. Но дальше — ничего. Снег за воротами целый. Ни колеи, ни следа.
Я вошёл внутрь. Посмотрел стены. Там, где вчера была пустота, теперь — лист.
Журнал. Тот самый, что я вёл. Моя тетрадь, мой почерк. Только между страницами — новая. Вставленная, как будто всегда была.
На ней — записи.
Не моим почерком.
И не по нашим маршрутам.
Названия: «Точка 11А. Широта неизвестна. Переход через хребет — успешен».
«Маршрут П-2. Без контакта. Состав цел».
И последнее: «Возврат через Ноль второй. Повтор не планируется».
Я не стал никому говорить. Только подписал акт как пустой бокс. Зачёркнул номер. И уехал.
Через год те боксы снесли. Или, как говорят, «утилизировали».
А я с тех пор иногда вспоминаю — как сидел в кабине, где руль был не для рук, и как машина заводилась не звуком, а тишиной.
Это не было страшно. И не было понятно.
Просто кто-то ещё работал на тех же дорогах. Не с нами. Не против нас. Просто — параллельно.
Как будто им тоже нужна была трасса. Только не туда, куда ехали мы."
Что думаете?