"Если коротко, тогда так - у меня на подстанции человек был. Только это не человек, и не "был". Он стоял, ковырялся у распределительного щита, прямо под землёй, в кабельной шахте, где никого не должно быть. На нём был рабочий комбинезон, а сам — ростом с подростка, голова лысая, кожа почти белая, как глина, и борода такая чёрная, как будто нарисованная. Я крикнул — он повернулся. И всё. Ни звука, ни слова. Глаза как у совы. Через минуту там уже не было ни фигуры, ни даже самой ниши, куда он ушёл. Словно и не было ничего.
Я тогда пить не пил."
"Весна 1984 года, апрель. На улице ещё лёд, но солнце уже работает по-взрослому. Под Томском — наша подстанция, 110 кВ, старая, с довоенными заплатками. Построена, говорят, под телеграф, потом расширяли, потом делали под военных, а потом забыли. Мы дежурили по трое, круглосуточно. День, ночь, отсыпной, выходной. Я был в ночную.
Третья смена — это когда всё уже успокоилось, телефоны молчат, диспетчер дремлет. Ты сидишь у себя, чай пьёшь, и в голове пусто, как в трансформаторе без нагрузки. Ночью слышно, как здание само работает — трещит бетон, капает в шахтах, фонит железо.
Тогда я был молодой, лет 29. Жил в подсобке при подстанции, домой ездил через день. Был дежурным электриком — осмотры, замеры, профилактика, всё как положено. Смена была спокойная, без перегрузок. Пока не стукнуло три часа ночи.
Обычно в это время я делал обход: ключи, фонарь, журнал. Спуск в кабельные — через люк у трансформаторной. Ниже — три уровня. Самый верхний сухой, для технического прохода. Ниже — кабели 6 кВ, потом 0,4, ниже — водостоки и дренаж.
Спустился — пахнет маслом, гарью, бетоном. На стенах влага, кое-где плесень. Свет тусклый, но постоянный — люминесцентники через каждые 10 метров. Только на 6-м секторе начало мигать.
Я подумал: конденсатор, может, сдох, или пускатель шалит. Там старые щиты — им лет по сорок. Взял фонарь, пошёл.
До сектора я дошёл минут за пять — бетонный коридор, серый, узкий, как кишка. Вентиляторы там не работают уже лет десять, душно. Свет действительно мигал — так, как будто кто-то рядом возится. Не на уровне мерцания — а именно "вмешательство", будто кто-то пальцем в розетку лезет.
Я остановился у поворота — оттуда шёл свет. Мигал и гас. Потом — полная тишина и чуть слышный щелчок. Как будто автоматы щёлкнули. Странный щелчок — не как у наших тумблеров, другой, мягкий.
Я подумал — кто-то спустился. Нарушение. У нас без допуска туда никто не мог. Ни охраны, ни персонала на смене больше не было. Я крикнул:
— Есть кто?!
Ответа не было. Я пошёл дальше.
У распределительного щита, в дальнем закутке — стоял кто-то. Спиной.
Рост — полтора метра, не больше. Комбинезон рабочий, синий, как наши. На спине — белые полоски. Без каски. Свет фонаря чуть бликанул на гладкой, светлой коже головы. Лысый. Полностью. И на фоне всего этого — чёрная, густая борода. Непропорционально большая для такого роста.
Он возился у щита — прикасался к проводам, аккуратно, как будто искал что-то. Двигался плавно, как под водой. И будто слышал меня, но игнорировал.
Я снова:
— Ты кто такой?!
Он обернулся.
Лицо — не страшное. Просто странное. Лоб широкий. Черты мелкие. Глаза — слишком большие. Чёрные, без блеска. Уши — как у ребёнка. Кожа — белая, как гипс. Ни волос, ни бровей.
Он смотрел спокойно. Не испуганно. Не как человек, которого застукали. А как будто изучал. Секунды три мы просто смотрели друг на друга. Потом он повернулся и шагнул в боковую нишу — как будто просто уходит с дороги.
Но я эту нишу не знал. Я же по этим коридорам десять лет хожу. Там стена была.
Я бросился за ним. Там уже никого не было. Только пустой карман бетонный. Метров три глубиной, сухой. Без следов. Ни инструментов, ни проводов, ни человека. И — ни звука.
Я вернулся в диспетчерскую. Думал — глюк. Взял камеру техосмотра (у нас была старая, с плёнкой), вернулся через десять минут. Ниши уже не было. Там — монолит. Бетон, с клеймом, как везде: 1942, ЦП-9. Ровный шов, без трещин. Такое не заделать за десять минут.
Щит работал нормально. Напряжение в норме. Свет — без пульсаций.
Я стоял там, внизу, минут пятнадцать. Молчал. Потом поднялся. Смену досидел. В журнал не записал.
Через три дня приехал плановый контроль — из облэнерго. Попросили доступ к кабельным. Я дал. Один из инженеров, Мельников, заглянул в тот сектор и говорит:
— А ниша куда делась?
Я молчу. Он:
— Мы тут в 80-м проводку меняли, я сам в этой нише щит ставил. Ты, говорит, не трогал ничего?
— Нет, — говорю. — Не было там ниши.
Он странно посмотрел, потом плечами пожал. Пошли дальше.
Я не рассказывал тогда. Не хотел, чтобы смеялись. Время было не то — у нас в 84-м за несанкционированный доступ в кабельники могли уволить, а за бред про "карлика с бородой" могли и в дурку отправить.
Но это было.
Потом, лет через пять, я встретил одного техника со станции под Кемерово. Сидели вечером, разговорились. Он сказал:
— У нас под землёй тоже кто-то был. Мелкий. Тихий. Без шума. Там потом щит сам себя починил.
Мы замолчали. И больше не обсуждали.
Я не думаю, что это что-то злое. Скорее — не наше. И не совсем "живое" в обычном смысле. Как будто оно рядом, но не здесь. Как будто просто пришло посмотреть. Проверить. Сделать работу. И ушло.
А бетон... Он будто не застыл. Просто вернулся в своё обычное состояние. Как если бы вода закрыла за собой след.
После этого случая я ещё десять лет там отработал. Ни разу больше ничего странного не было. Всё по расписанию: свет, приборы, щиты, люди. Всё, как должно быть.
Но когда я теперь спускаюсь в подвалы — даже просто в многоэтажке — я всегда смотрю на стены. Иногда кажется, что где-то там, в бетоне, дышит ниша. И если подойти близко — можно услышать, как кто-то в комбинезоне проверяет кабель."
Что думаете?