Ох, как не хочу лететь в командировку! Хочу домой, на диван. К внучке.
Как здорово быть бабушкой! Идёшь по улице — вся такая из себя, а рядом маленький ребёнок. Все оборачиваются: мама с малышом. А в этот момент дитя обращается к тебе: «Баба!»
Надо видеть лица окружающих, особенно мужчин. Мне всего-то сорок два, а чувствую себя на двадцать. Да и выгляжу отлично — ни лишнего веса, ни возрастных болячек (тьфу-тьфу-тьфу).
А то, что бабушкой стала рано, — так я и мамой рано стала. Результат большой любви.
Только вот сама любовь не сохранилась. Нет, я-то как любила, так и люблю. А вот меня… меня перестали. Нашлась лучше и моложе. Да Бог с ними! Если честно, я даже рада за Ивана.
Он меня, по сути, и не любил — так, по залёту замуж взял. А я им надышаться не могла, думала, моей любви на двоих хватит. Не хватило. Зато сейчас он любит, а его — не очень. Судьба.
Вот и такси. Пора. Поцеловав Юльку, вышла на улицу.
— Бубуль! — кричит мне в окно внучка. — Мне плиз не забудь!
— Не забуду, — помахала я в ответ. — Помню, привезу.
«Плиз» — это «приз». Так она все подарки называет. Юлька, кстати, тоже плод большой любви. Вот только само дерево завяло, и этот симпатичный плодик живёт с мамой и со мной.
У старшей дочери всё хорошо: двое детей, муж, дом. Вроде счастлива. А младшая всё себя ищет. Её поиски пока прервала Юлька — сидит дома, воспитывает.
— Вам с вещами помочь? — Таксист прервал мои воспоминания.
Уже аэропорт? Что-то быстро сегодня доехали. Я и не заметила.
— Нет, спасибо, я сама.
Рассчитавшись с водителем, пошла в зал ожидания.
В самолёте почему-то душно. Или мне просто жарко? Не надо было этот пиджак надевать. Как разрешат вставать — сразу сниму. Лететь час, не буду мучиться.
И вдруг самолёт резко провалился вниз. Яма. Ещё яма. К горлу подкатила тошнота. И стало темно. Свет вырубили? Господи, этого ещё не хватало! Я вцепилась в кресло.
— Девушка, отпустите поручень! Отправляемся! Пройдите на своё место! — Голос грубый, властный.
Я открыла глаза. Хотя не помню, чтобы закрывала.
На улице день. Где я? Стою в тамбуре поезда.
— Доченька, ты смотри, честь береги! — голос мамы. Мама! Мамочка!
Она помахала мне рукой. Поезд набирал ход. На перроне стояли молодые люди, и среди них — мой Ваня. Молодой. Что за чёрт? Это уже было!
Мама провожала меня в Омск, в техникум. Я была так счастлива! Ура! Самостоятельная жизнь, общага!
Огорчало только одно: Ваня на меня не смотрел. От слова «вообще». Позавчера я ездила к нему прощаться. Дурочка. Но это сейчас я так думаю, а тогда это был самый прекрасный вечер.
Ваня принадлежал только мне. Ну и пусть я уезжаю, ну и пусть он обо мне не вспомнит. У меня есть тайная мечта: хочу ребёнка от него. Господи, пусть мне повезёт!
— Девушка! — Властный голос проводницы вывел меня из ступора. — Пройдите на своё место.
Господи, где оно? Я медленно пошла по вагону. Столько лет прошло — не помню. О! Мой рыжий чемодан. Ни с чьим не спутаю. Значит, это моё место. И, кажется, нижняя полка.
Теперь надо сесть и понять: с чего это я опять в детстве? Детей помню, внуков помню, в командировку летела. Самолёт что ли разбился? И это смерть?
Я закрыла глаза. И сразу передо мной возникла ромашковая поляна, а в центре — ярко-красный мак. Я направилась к нему. Вдруг налетели тучи, поднялся ветер, и цветок начал клониться к земле. И я поняла: это я. Та, из детства.
— Не бойся, — мысленно обратилась я к цветку. — Это я. Ну, то есть я — это ты.
Ветер стих, выглянуло солнце, стало тепло.
— Я? — раздалось в голове. — И я такая старая буду?
— Какая старая? — обиделась я. — Вполне себе ничего! Ты не знаешь, почему я тут?
— Нет, у меня голова болит. Может, уйдёшь? Или нет… Расскажи, как там, в старости?
— Да не старая я! Всё будет хорошо. Разведёнка с двумя детьми. Ванька от меня ушёл.
— Ваня?! Он будет моим мужем?! — Цветочек аж взлетел над землёй. — Моим?! Когда?! Я зачем тогда в Омск еду?! Сейчас на первой станции сойду и домой!
— Э, нет, милая. Едем, техникум заканчивать.
Я подошла вплотную к цветку и вдохнула его аромат. Странно… Пахнет так хорошо, хотя маки не пахнут.
— Ваш билет, пожалуйста!
Открыв глаза, я увидела проводницу, сидящую напротив.
****
Меня не взяли работать на мясокомбинат. Это не маленький комбинат в захолустном городишке — здесь всё строго. Мастер, правда, очень удивилась, что я знаю весь процесс изготовления оболочки. Только сказала, что ждёт меня на практику. ( ещё бы не знала. Мастером в цеху изготовления и проработала много лет. Телу знания передать не сложно).
Обычно после практики семьдесят процентов группы отсеивается. Когда идут учиться на мастера-изготовителя натуральной оболочки колбас, никто даже не представляет, что это. А это — банальный разбор кишок скота, их тщательная промывка и засолка. В общем, придётся в говне ковыряться. Зато прибыльно.
Рабочие нужны, но мне( телу) лет мало, и взять меня без официального оформления она не может. Ну да, Горбачёв только пришёл к власти — порядок ещё кругом.
Ладно, пока не критично. Поживу в общаге, практика у нас уже в конце октября. Покажу себя — может, и возьмут.
****
— Может, сегодня не пойдём на учёбу? — хныкала малышка у меня в голове. — Вчера поздно легли, спать хочется… Всего один день. Всё равно будем брать академический.
— Да сейчас, — решительно подняла я тело с кровати.
Спать и вправду хотелось. Вчера, дав волю молодому разуму, моё юное тело отрывалось по полной: после дискотеки мы долго сидели на кухне, пели под гитару, болтали. В общем, обычная общаговская движуха. А сегодня — только бы поспать.
— Нет, — отрезала я. — Идём на занятия. Никаких прогулов. Баллы набирать будем. Сначала мы поработаем на зачётку, потом она — на нас.
— Вот ты навязалась мне на голову! — возмутилась малышка. — И за что мне это? Всю жизнь портишь! Пошла вон, это моя голова! Не буду я сегодня учиться, делай что хочешь!
— Я бы с удовольствием ушла, да не знаю как, — попыталась я её успокоить. — Поверь, я знаю, как лучше.
— Я сегодня с тобой не разговариваю! — отрезала она и замолчала.
— Слушай, у тебя странный вид, — раздался голос соседки по комнате. Она стояла и смотрела на меня. — Как будто тебя здесь нет. Что с тобой?
— Не обращай внимания, дурно мне.
Вот блин, как я её прозевала? Я даже не заметила, когда она зашла в умывальную.
— Ты точно не больна? — с сомнением спросила она.
— Нет, не больна, — буркнула я. — Беременна я, и меня тошнит.
— Да ладно?! Ну ты даёшь! А родители в курсе?
— Ещё нет. Ты первая узнала.
— Прикольно. И чё теперь?
— А теперь — замуж. Сообщу отцу ребёнка и замуж, — уверенно ответила я.
— Ты в этом уверена? — скептически переспросила девушка.
— Если честно, не очень. Но ребёнка рожать буду.
Я вздохнула и вышла из умывальной.
Полдня мой молодой разум молчал, затаившись в уголках мозга. А мне, ой, как трудно было изображать семнадцатилетнюю девочку!
К концу второй пары я мысленно плюнула и пошла в туалет — «поговорить».
— Ты долго будешь молчать? — обратилась я к малышке. — Ты же видишь, у меня плохо получается быть беззаботной.
— Делай что хочешь! Я выйду, только когда ты меня к Ване приведёшь.
— Так это ж только к Новому году будет! — чуть не крикнула я вслух. — Ты понимаешь, что я буду выглядеть идиоткой? Сначала взрослые рассуждения, потом детские. Так нельзя!
— Значит, по-твоему, я дура?! Вообще забудь про меня!
— Ну и сиди. Дура и есть. — мысленно выругалась я.
Прикол — поругалась сама с собой! Точно шиза…
Ладно, пусть сидит. Буду взрослой, разумной девочкой. Не беда — преподы таких любят.
Тем более учить мне почти ничего не надо, я ведь уже работала по этой профессии. Обойдусь без своей молодой версии. Может, это и к лучшему.
После обеда поехала в центр — по магазинам пройтись, погулять, сравнить современный Омск с Омском конца восьмидесятых.
Оказывается, машин на дорогах так мало! А мне, молодой, тогда казалось, что не протолкнуться.
И ни одной пробки — чудо! В моём времени центр Омска стоит в сплошных заторах сутки напролёт.
Поеду-ка я на Ленинский рынок — он мне очень нравился в те годы. Да и сейчас люблю: в нём до сих пор сохранилась атмосфера того времени.
Выйдя из автобуса на противоположной стороне улицы, я увидела… Ивана.
Не может быть! Я точно знаю — в той жизни он приехал сюда только со мной. Нет, это не галлюцинация — это Ваня! Только бы не ушёл, только бы успеть перейти дорогу…
Малышка в моей голове встрепенулась. Ага, сиди и не рыпайся! Я мысленно затолкала её подальше.
— Привет, — подошла я к Ване.
Он вздрогнул и обернулся. И… всё. Дальше говорить я не могла.
Ну как я могла его тогда отпустить?! Что за гордость мной овладела? Надо было простить ему ту интрижку…
— Привет! — удивился он. — Не ожидал встретить кого-то знакомого.
Малышка в моей голове не собиралась сидеть смирно — она рвалась наружу. Ей нужен Ваня. Это она его безумно любит, это она узнаёт его запах среди тысячи людей.
Иди, милая, иди… Сейчас твоё время. А я только спугну его. У тебя получится лучше.
Я очнулась рядом с Ваней в кровати. Такого в той жизни не было… Ну и ладно.
Малышка блаженно дремала. Теперь была моя очередь. Она попыталась возразить, но я отодвинула её. Сейчас — я. Я лучше знаю, как с ним разговаривать.
— Всё хорошо? — спросил он.
— Да, а что? Разве может быть что-то плохое, если ты рядом? Мне больше ничего не надо.
— Не знаю… Ты вдруг стала какой-то взрослой. — Он удивлённо посмотрел на меня. — Серьёзно, мне показалось, что ты повзрослела.
— Это плохо?
— Не знаю… Ты красивая. Зачем я тебе? У тебя вся жизнь впереди. Ты очень хорошая девчонка, но полюбить я тебя не смогу.
— Оригинальный разговор в постели, — я встала и начала одеваться.
Я уже слышала эти слова — в той жизни. Тогда плакала. Сейчас слёз не было. Наверное, потому что знала: свадьбе быть.
— Прости, — Ваня попытался меня остановить. — Я же говорю — зачем я тебе? — Он слабо улыбнулся.
— Потому что я тебя люблю, — сказала я и вышла.
— Ну вот, что за глупая девчонка! О чём ты думала?! Как мы сюда попали?!
— Не ори! — Малышка в моей голове не испытывала угрызений совести. Она была вполне довольна. —Когда я его увижу ещё? И увижу ли вообще? Как ты вообще попала в мою голову? Отцепись!
— О, я бы с радостью! Только не знаю как, — огрызнулось «взрослое я». — Думаешь, мне нравится тут болтаться? Я это уже проходила.
— Не могла ты это проходить — ты всё изменила! Сама призналась!
— Да, — вздохнула старшая. — Изменила. Но для твоего же блага. Так будет лучше.
— Кому лучше?! Откуда ты знаешь, что для меня лучше? Ты жила той жизнью, ты всё испробовала — почему мне не даёшь прожить мою?!
— Потому что наделала много ошибок, а сейчас исправляю.
— Свою жизнь исправь, мою не тронь!
Спорить было бесполезно. Я задвинула малышку в дальние закоулки разума и вышла из подъезда. Пусть спит. Я лучше знаю, что мне нужно.
И больше я её не выпускала. Некогда было — учёба, подработка, практика и снова учёба. А в декабре меня вызвала дежурная по общежитию:
— Филатова, Аня! Там тебя ждут.
Спустившись в рекреацию на первом этаже, я увидела своего Ваню. Он стоял и улыбался, глядя на меня и мой округлившийся живот. Дыхание перехватило, ноги отказались идти. Я зажмурилась и снова открыла глаза. Нет, не показалось. Ваня!
— Здравствуй, — еле выдавила я. — Ты зачем тут? Как нашёл?
— Мне Тамара адрес дала, ты же ей писала, — Ваня заметно волновался. — Я за тобой. Дурак я… И зачем тебе такой нужен?
Голова закружилась, в глазах потемнело. Когда я очнулась, у кровати сидел Иван.
— Очнулась! — он подскочил. — Доктор, очнулась!
При чём тут доктор? Я осмотрелась — больничная палата. На тумбочке рядом с кроватью лежал сотовый телефон. Вернулась? Но тогда… — Ваня, почему ты здесь?
— Ты как? — наклонился ко мне Иван. — Перепугала нас. Три дня без сознания.
— Вань… а ты почему здесь? — мой голос был слабым, едва слышным.
— Прости меня, идиота, прости… — он опустился на колени у кровати. — Когда девчонки сообщили, что самолёт совершил жёсткую посадку, и только ты лежишь без сознания… я вдруг понял, что мог потерять тебя навсегда. Понимаешь? Навсегда! Если ты ещё любишь меня… если сможешь простить…
— Могу, Вань, могу… — я прикрыла ладонью его губы. — Я всё могу. Только бы ты был рядом.