— Ты хотя бы полы могла бы помыть, — голос свекрови раздался из-за спины. — Не бесплатно ведь тут живёшь.
Оля вздрогнула. В руках — мокрая тряпка. Полы были вымыты два часа назад. Просто снова кто-то прошёлся по ним в уличных ботинках.
Она сдержалась. Как всегда.
Три года назад Лёша предложил пожить у родителей, пока не накопят на свою квартиру. Мать Лёши, Вера Николаевна, поначалу даже радовалась — помощь по хозяйству, внук рядом. Всего на полгода, говорил Лёша. Максимум на год.
Но шли месяцы, а их совместная мечта о своём жилье оставалась мечтой. Лёша менял работы, потом долго сидел без неё, затем случился кризис. И полгода превратились в три долгих года. А вместе с ними менялись и отношения в семье.
— Хорошо, помою ещё раз, — ответила Оля.
Она устала — от смен в аптеке, от бесконечной очереди в садик, от долгов, от ежедневного «ты должна». Но продолжала терпеть, чтобы не ссориться. Чтобы быть "хорошей". Чтобы не подводить Лёшу, которому и так было тяжело.
Лёша и сейчас промолчал. Он просто сел за стол и открыл ноутбук, словно ничего не услышал. Это его тактика — уходить от любого конфликта. Он молчал, когда мать высказывала Оле своё недовольство. Молчал, когда Оля в слезах рассказывала, как тяжело ей приходится. Возможно, он надеялся, что всё как-нибудь решится само.
Он ведь не был плохим человеком. Раньше, до переезда к его родителям, они были по-настоящему счастливы. Он дарил цветы, готовил сюрпризы, строил планы на будущее. Их общее будущее.
— Лёш, — тихо начала Оля, — может, поговорим?
— Mmm, — отозвался он, не отрывая взгляда от экрана. — Давай потом, ладно? Я тут проект закончить пытаюсь.
Вечером, когда их сын Артёмка уснул, она задумалась о своей жизни. Когда-то она мечтала стать дизайнером, даже окончила курсы. А теперь? Смены в аптеке, сын, свекровь и тридцать квадратных метров, которые даже не её.
«Ты слишком мягкая, Оль. Нужно уметь за себя постоять», — часто говорила её подруга Анька. Но как отстаивать себя, если любой твой шаг вызывает упрёки? Если нужно быть благодарной за крышу над головой?
Через две недели ситуация неожиданно усложнилась. В квартиру въехала племянница Веры Николаевны — Таня.
— Перекантуюсь, пока не устроюсь. Всё равно вы тут вчетвером помещаетесь, — заявила она, бросая чемодан в прихожей.
Вера Николаевна даже не посчитала нужным спросить мнение остальных членов семьи. Просто поставила перед фактом.
— Она ищет работу, ей негде жить, — объяснила она Оле на кухне. — Мы должны помочь, всё-таки родня.
В её глазах мелькнула странная искра, которую Оля не сразу смогла расшифровать. Что-то похожее на... удовлетворение? Только позже Оля поняла: свекровь нашла неожиданного союзника в их молчаливом противостоянии.
Нет, они не помещались впятером. Оля с шестилетним сыном теперь спали на кухне, рядом с холодильником, который гудел как старый автобус. А Таня заняла детскую комнату. И её духи — резкие, липкие — въелись в подушки.
— Мам, а когда мы вернёмся домой? — шёпотом спросил Артёмка первой ночью на кухне.
Оля не знала, что ответить. Какой дом? Этот? Или тот, что был до них? Или тот, которого нет?
— Скоро, малыш.
— А мои машинки? Таня сказала, что я шумлю, и убрала их куда-то.
— Я поговорю с ней.
Вечером, когда все сели ужинать, Оля решила поговорить с Таней.
— Таня, ты не видела машинки Артёма? Он не может их найти.
Таня пожала плечами.
— А, эти... Я их в коробку убрала. Мешались.
— Извини, но это всё-таки детская комната, — мягко заметила Оля. — Там живёт ребёнок.
— Жил, — поправила её Таня. — Теперь там живу я. И слушать этот грохот целыми днями не собираюсь.
Оля посмотрела на Лёшу, ожидая поддержки. Но он лишь кашлянул и сказал:
— Может, Артём не будет играть, когда Таня отдыхает? Как-то договоримся.
Оля почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Почему её мужчина всегда выбирает путь наименьшего сопротивления? Даже если это значит пойти против собственного сына?
Дни потекли в странном ритме. Оля бежала на работу, оттуда — в садик, оттуда — домой, где ждали немытые полы, неглаженное бельё и постоянное ощущение, что она здесь — лишняя.
Однажды вечером, когда Оля вернулась с ночной смены, Таня лениво заметила:
— А что ты такая злая всегда? Живёшь у свекрови, как у Христа за пазухой, ещё и ноешь.
Муж снова промолчал.
— Я не ною, — сказала Оля. — Я просто прошу не разбрасывать вещи. И вернуть игрушки сыну.
Анькин совет вспомнился сам собой: «Ты имеешь право».
— Таня, я понимаю, что тебе нужно где-то жить. Но мы все вынуждены считаться друг с другом. Я плачу за продукты и коммунальные услуги, делаю большую часть работы по дому. Думаю, я заслуживаю уважения.
Таня недоверчиво уставилась на неё. Такого отпора она явно не ожидала. Даже Лёша оторвался от своего ноутбука.
— Ой, ну началось! — наконец отмахнулась Таня. — Тётя Вера права — ты просто королева драмы. Никто не виноват, что у вас с Лёшей денег нет на своё жильё.
Оля посмотрела на мужа, но тот снова уткнулся в экран. И в этот момент в ней что-то надломилось.
Вечером Оля позвонила Аньке.
— Я больше не могу, — призналась она, запершись в ванной, чтобы никто не слышал. — Такое ощущение, что я одна против всех.
— Так и есть, — ответила Анька прямо. — Твой Лёша — тряпка, а его мать и эта Таня просто пользуются твоей добротой. Знаешь, это ведь и твоя вина тоже.
— Моя? — Оля удивилась.
— Конечно. Кто позволяет так с собой обращаться? Кто всё это терпит? Они продолжают, потому что ты позволяешь. Границы, Оля. Тебе нужно научиться устанавливать границы.
Оля вспомнила, как в начале их совместной жизни они с Лёшей мечтали о своём доме, о детях, о путешествиях. Как смеялись над старыми анекдотами про тёщ и зятьёв, уверенные, что уж с ними-то такого не случится. Что с ними всё будет по-другому.
В пятницу Оля отпросилась с работы пораньше. Хотела забрать сына из садика, сводить его в парк. Нормальная мама — нормальному ребёнку. Без вечной спешки, без "только быстро, нам пора домой".
Вот только дома её ждал сюрприз. В ванной пахло её шампунем — дорогим, который она покупала раз в полгода, экономя на обедах. Теперь флакон стоял почти пустой. А на полке — следы её крема для лица: жирные отпечатки пальцев.
— Артём! — позвала она сына из кухни. — Где твоя открытка? Та, что ты делал в садике?
Мальчик нахмурился.
— Не знаю... Она была на столе.
Оля обнаружила открытку от сына в мусорном ведре. Ту самую, что он делал в садике — с косыми буквами: «МАМА, ТЫ МОЯ ГЕРОИНЯ».
На ней — жирное пятно от крема. Крем, кстати, был её. И лежал теперь открытым на тумбочке Тани.
Она медленно вошла в комнату, где Таня лежала с телефоном в руках.
— Ты выбросила открытку моего сына?
Голос дрожал, но Оля пыталась держаться спокойно. Говори о фактах, не о чувствах, советовала Анька.
Таня не подняла глаз от телефона:
— Успокойся. Мусора тут и без открыток полно.
В этот момент Оля приняла решение.
— Эта открытка — не мусор. Открытка, которую мой сын сделал своими руками, — это память. А ты взяла и выбросила. Так же, как взяла мой крем, мой шампунь, детские игрушки...
Таня фыркнула, но Оля продолжила:
— Я терпела, потому что хотела быть хорошей. Потому что всю жизнь старалась никого не обидеть. Но есть вещи, которые терпеть нельзя.
— Ой-ой-ой, праведный гнев! — передразнила Таня. — Тебе ли возмущаться? Ты тут на птичьих правах. Тётя Вера вообще считает, что вы с Лёшей могли бы и съехать уже.
Оля покачала головой.
— Знаешь, ты права. Мы могли бы съехать. И мы это сделаем. Но не раньше, чем ты извинишься перед моим сыном за выброшенную открытку.
— Да пошла ты! — огрызнулась Таня.
И тут Оля, сама от себя не ожидая, схватила Танин чемодан и вышвырнула его в прихожую. Чашка упала со стола и разлетелась.
На шум выглянула свекровь.
— Тихо ты! Не нравится — дверь открыта.
Оля выдохнула. Медленно. Будто в ней сдувался старый воздух.
— Да, дверь открыта. И я действительно ею воспользуюсь.
Она обернулась к мужу, который, наконец, соизволил оторваться от экрана.
— А ты? Что скажешь ты, Лёша? Или опять будешь делать вид, что ничего не происходит?
Он выглядел растерянным. Оля видела этот взгляд тысячу раз — когда нужно было принять решение, а он не знал, как.
— Оль, ну зачем так... скандалить?
Оля неожиданно для себя улыбнулась. Не зло, скорее печально.
— Это не скандал, Лёша. Это разговор. Точнее, попытка разговора — после трёх лет молчания. Знаешь, почему мы до сих пор живём здесь? Потому что никто из нас не захотел признать очевидное: так жить нельзя.
Она подошла к шкафу, достала чемодан — старый, потрёпанный. Открыла.
— Что ты делаешь? — тихо спросил Лёша.
Оля остановилась. Сколько раз она представляла этот момент? Драматический уход, слёзы, извинения... Но сейчас ей не хотелось драмы. Только ясности.
— Я ухожу, Лёша. Вместе с Артёмом. Не потому, что твоя мама или Таня плохие — у них своя жизнь, свои правила. Я ухожу, потому что здесь не место для нас. И ты это знаешь.
Ночью, когда она укладывала вещи, в комнату вошёл Лёша. Сел на край кровати, долго молчал.
— Мне стыдно, — наконец произнёс он. — За маму, за Таню. За себя. Я ведь знал, как тебе тяжело. Просто... боялся что-то менять.
Оля остановилась, посмотрела на мужа. За три года он стал другим человеком — или это она наконец увидела его настоящего?
— Чего ты боялся, Лёша?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Наверное, ответственности. Проще было делать вид, что всё нормально. — Он поднял на неё глаза. — Я не хочу тебя терять, Оль.
Что-то дрогнуло внутри, но Оля подавила это чувство. Слишком много раз она уступала, надеясь, что всё наладится.
— Я тоже не хочу тебя терять, — честно ответила она. — Но я не вернусь сюда. Никогда.
Лёша кивнул.
— Я понимаю. Я найду нам квартиру. Обещаю.
— Не нам, — мягко поправила Оля. — Себе. А я поживу у Аньки, пока не встану на ноги. Нам обоим нужно время, Лёша. Чтобы понять, кто мы друг для друга.
Он хотел возразить, но промолчал. Просто кивнул.
Поздно вечером, когда сын уснул прямо на стуле у плиты, она протянула мужу листок с цифрами. Всё, что она оплачивала — еда, кружки, лекарства. Он долго смотрел. Потом тихо сказал:
— Я и не знал, сколько на тебе всего держалось. Прости.
Она впервые увидела в его глазах что-то похожее на понимание. Не просто слова, а настоящее осознание.
— Это не только твоя вина, Лёша. Я тоже позволяла этому происходить. Но теперь я хочу жить иначе.
И в тишине, в этом полном напряжения воздухе, она вдруг почувствовала странную лёгкость. Не радость, не облегчение — скорее принятие. Как будто впервые за много лет дышать стало можно полной грудью.
Утром они с Артёмом стояли на пороге квартиры подруги. Анька обняла её, без вопросов.
— Жить будешь у меня, пока не встанешь на ноги. — Она взъерошила волосы мальчишки. — А этот богатырь поможет мне печь блинчики, правда?
Артём улыбнулся — впервые за долгое время.
Прошла неделя. Оля договорилась о дополнительных сменах в аптеке, подала документы на пособие. Лёша каждый день звонил, спрашивал, как дела, привозил продукты. Не давил, не упрашивал вернуться — просто был рядом. Совсем как раньше.
Однажды вечером он приехал с новостью — нашёл небольшую квартиру в новостройке.
— Дом сдадут через три месяца. Я внёс первый взнос, взял ипотеку, — сказал он, протягивая ей распечатку. — Посмотришь?
Оля взяла листок, но не сразу стала читать.
— Лёша, я не хочу, чтобы ты делал это только ради нас. Не хочу спасать отношения таким способом.
Он присел рядом, осторожно взял её за руку.
— Я делаю это для нас троих. Но даже если... если ты решишь, что нам не по пути — квартира всё равно будет твоей и Артёма. Считай это... моим извинением. За все эти годы.
Оля почувствовала, как к глазам подкатывают слёзы.
— Я не знаю, Лёша. Мне нужно подумать.
Ей казалось, что всё решится мгновенно — как в кино: героиня находит силы уйти, и сразу наступает счастливый финал. Но жизнь оказалась сложнее. Была боль, недоверие, страх снова наступить на те же грабли.
В тот вечер, когда Артём уже спал, она долго сидела на кухне Аньки и смотрела, как по стеклу стекают капли дождя.
Вдруг она заметила на столе рисунок сына — женщину с большими крыльями за спиной.
— Почему крылья, малыш? — спросила она его днём.
Он посмотрел так, словно объяснял очевидное:
— Потому что ты теперь свободная. Как птица.
Оля улыбнулась, вспоминая этот разговор. Может, маленький Артёмка был мудрее их всех. Свободная — значит, имеющая право выбирать. Право ошибаться. Право прощать — и право не прощать.
На телефон пришло сообщение от Лёши: "Спокойной ночи. Я очень скучаю по вам"
Она не стала отвечать сразу. Вместо этого открыла заметки в телефоне и начала писать. Не мужу, не свекрови — себе. Свои правила, свои границы, свои желания. То, чего она действительно хочет от жизни.
И впервые за долгое время Оля почувствовала, что какое бы решение она ни приняла, оно будет её собственным — не вынужденным, не навязанным, не продиктованным страхом остаться одной или желанием быть "хорошей".
Она сделала глоток остывшего чая и подумала, что это, наверное, и есть настоящая свобода — не свобода от обязательств или отношений, а свобода быть собой. Свобода выбирать свой путь — даже если этот путь приведет обратно к тем, кого любишь, но уже на других условиях.
Возможно, у её истории и будет счастливый конец — только не такой, как в кино. Живой, настоящий, выстраданный. Её собственный.
НАШ - ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ