Отечественная история довольно подробно освещает события Ленского расстрела, когда правительственные войска на далеком Витиме в 1912 году убили 170 старателей, восставших против нечеловеческих условий труда. Еще бы об этом не писать, ведь согласно советскому мифу, Владимир Ульянов взял свой псевдоним в память о тех трагичных событиях.
А вот про Ревдинский расстрел знают в лучшем случае уральские краеведы, хотя самый мощный бунт рабочих первой половины XIX века оказался и самым кровавым — подавляя его, царские войска оставили убитыми и ранеными 300 человек.
Демидовское самоуправство
Новостями о массовом расстреле бунтовщиков на заводе Демидовых в уральском городе Ревде император Николай I был искренне возмущен: как так, убили 33 приписных, то есть государственных крестьянина на частном заводе. Это что за самоуправство? Государь повелел разобраться и наказать виновных. Чиновники молчали. Они-то знали, что 15 апреля 1841 года на заводской площади Ревды солдаты убили не 33, а 169 человек, а донесение в столицу порядком «подкорректировали», чтобы скрыть неудобную правду.
Заключалась она в том, что Демидовы, те самые «отцы уральской металлургии», на своих заводах выжимали последние соки из рабочих, нещадно обманывая их и заставляя работать почти за бесплатно. Больше всего это касалось углежогов, сравнительно независимых, но при этом формально крепостных крестьян.
Интересная профессия
Сегодня название профессии углежога кажется смешной и нелепой, но в XIX веке без нее не обходилось ни одно металлургическое производство. Кто же это такие? Углежоги преимущественно жили в куренях — местах в лесу, отведённых им для углежжения. По весне они рубили деревья и пилили на большие чурки. Их складывали в выкопанные ямы и засыпали сверху землей. В конце осени, когда кончался листопад, бревна поджигали и в течение двух-трех месяцев следили за тем, чтобы дрова не горели, а, как говорят на Урале и в Сибири, «шаяли», то есть тлели. После Нового года землю откидывали, а там были поленницы, перетлевшие в уголь. Если его разжечь по новой, он давал температуру гораздо большую, чем просто дрова. Она достигала 1100 градусов и позволяла переплавлять руду в чугун в доменных печах металлургических заводов.
Получившийся уголь углежоги сдавали на заводы, используя в качестве меры плетеные корзины одинаковой вместимости. Заводское начальство их клеймило особой печатью с изображением двуглавого орла, поэтому корзина в народе носила название «орлёна». И вот она-то и стала камнем преткновения. В стремлении платить как можно меньше денег, начальство заставляло углежогов каждый сезон изготавливать орлёны все большей вместимости и загружать в него уголь «с горкой». А стоимость при этом оставалась на прежнем уровне.
Из-за этого происходили постоянные ссоры углежогов с заводской администрацией. Они бунтовали в 1801 и в 1826 годах, но самое крупное восстание случилось весной 1841-го.
Требуем зачтения штату!
Металлургия Урала не вся принадлежала Демидовым и Строгановым, были и государственные (казённые) заводы. Ими правительство управляло напрямую, выпуская соответствующие указы. И они выполнялись на «государевых заводах» беспрекословно, а для «частника» носили рекомендательный характер. И вот в январе 1841 года вышел правительственный указ о новой норме угля, подлежащего выжиганию. И она оказалась ниже той, что была на партикулярных (частных) заводах.
Мария Денисовна Демидова, хозяйка ревдинского завода, восприняла новую норму как рекомендацию и не стала ничего менять. Она жила в Мариинске (23 километра от Ревды), в производство особо не вникала, про бунты углежогов двадцатью годами ранее не помнила или вовсе не знала. Поэтому от царского указа просто отмахнулась, не став снижать нормы выработки.
Однако шила-то в мешке не утаишь — в Сысерти, Невьянске, Полевском работали именно казенные заводы, а эти населенные пункты находились недалеко от Ревды. Демидова, полагаясь на неграмотность крестьян, решила скрыть царский указ, но безуспешно. И вот в начале апреля 1841 года ревдинские углежоги привезли уголь на завод, а сдавать его не стали, требуя «зачтения штату» (зачитать указ). Они не вели речь о снижении норм, а всего лишь хотели услышать правду про новые выработки. Однако администрация им ничего зачитывать не стала, имея на руках приказ Демидовой.
Ситуация накалялась: углежоги, полные мрачной решимости, стояли на своем. Начальство делало вид, что ничего не происходит, а производство меж тем грозило остановиться без новых порций угля. Демидовой бы стоило огласить указ, пообещать, снизить нормы — словом, убрать социальную напряженность. Но она вместо этого укатила в Екатеринбург, где в черных красках обрисовала ситуацию главе горных заводов генералу Глинке. Тот, опасаясь, что волнения перекинутся на расположенные рядом предприятия, послал в Ревду своего заместителя, придав ему 200 солдат.
Расправа
Они прибыли в заводской поселок 15 апреля и их там встретила тысячная толпа крестьян, которые уже не просили «зачтения штату», а требовали снизить нормы выработки. И к ним, что самое опасное, присоединились мастеровые с самого завода, у которых условия труда были не лучше. Производство фактически парализовало, все заводское начальство, опасаясь народного бунта, уехало вслед за владелицей. Анархия, да и только.
Прибывшие «усмирители» даже растерялись. Они-то думали разогнать рабочих только одним видом вооруженных солдат, а тут толпа с кольями и камнями стоит и не собирается расходиться. Полковник Земляницын распорядился выкатить вперед пушку, нацелив ее на бунтовщиков. Не помогло. Тогда солдаты стали стрелять вверх, чем сделали только хуже — в них полетели палки и камни. И вот на заводской площади Ревды раздались первые выстрелы по людям. Но и они не обратили народ в бегство — с палками и дубинами углежоги бросились на солдат и даже отбили у них пушку, которую накануне демонстративно осенил крестным знаменем местный поп.
Отступившие в смятении солдаты вскоре пришли в себя и открыли уже настоящую бойню, став палить во всех без разбора. Начала стрелять картечью и отбитая назад пушка, площадь заволокло дымом. Восставшие в панике разбегались, оставляя на апрельском снегу кровь и бездыханные тела...
Бунт подавили, но его цену генерал Глинка узнал только через три дня — 169 погибших, 150 раненых. Скрыть факт восстания на демидовском заводе в Ревде уже не было никакой возможности, а вот количество жертв — вполне. В императорском донесении указали убитых, приписанных только к Ревдинскому заводу, забыв про Шайтанский и Мариинский, перенесли смерти большинства углежогов на более дальний срок, приписав их кончину не ранам и увечьям, а пищевому отравлению и простудам.
Запоздалый циркуляр
В итоге в донесении оказалось 33 убитых, что все равно было много. Николай I повелел разобраться и доложить, что за необходимость заставила Глинку убивать государственных крестьян (на демидовских заводах работали не собственные крестьяне владельцев, а так называемые приписные — «казённые» крестьяне, обязанные отрабатывать подати на заводах и как бы отданные «в аренду» Демидовым).
Расследование провели. Его итогом стал циркуляр, предписывающий владельцам частных заводов вводить ту же норму, что существует и на казенных. Ровно этого и требовали углежоги, за что были расстреляны на площади.
Мало того, выживших еще и отдали под суд. По итогу четверых зачинщиков отправили на каторгу, а 300 человек прогнали через шпицрутены. Наказали и противоположную сторону. Полковника Земляницына разжаловали, запретив 15 лет заниматься государевой службой. А Мария Денисовна Демидова возместила все расходы, которые понесла казна вследствие «усмирения бунта» ее рабочих: зарплата и довольствие солдат, транспортные расходы, стоимость пороха, пуль, излечение раненых.
Но для владелицы неприятности на этом не закончились. Норму ей пришлось, конечно, снизить, но Демидова внезапно обнаружила, что она лишилась 300 рабочих, да еще и специалистов по заготовке угля. Брать их было неоткуда, пришлось переучивать мастеровых с завода. Но они не умели правильно пилить и жечь уголь, в результате Ревдинский завод стал снижать объем продукции. Уже спустя 10 лет после бунта он был в страшных долгах, а через 20 лет его продали. Потом до революции ревдинский завод так и переходил из рук в руки, оставаясь убыточным.
Ну а погибших углежогов похоронили в братской могиле, на которой в 1922 году поставили чугунный памятник, заменивший деревянный православный крест. Десять лет спустя одной из улиц в Ревде дали новое название — Возмутителей. Немногочисленных туристов сегодня оно веселит, они даже не подозревают насколько трагичная история скрывается за ним.
Словосочетание «свадебный бунт» тоже выглядит забавно. Однако, как и в случае Ревдинского расстрела, за ним скрывается история народного восстания, закончившегося казнью и каторгой 👇: