— Я тебе позволю выйти за сына, если оформишь на него половину квартиры, — заявила мать жениха

Людмила Михайловна позвонила в понедельник, ровно в десять утра. Как бухгалтер перед отчетным периодом — точная, холодная.

— Встретимся в «Шоколаднице»? — не спросила, а приказала.

Я кивнула в трубку, забыв, что меня не видят.

Она сидела у окна, поправляя перчатки с таким видом, будто готовилась к казни — не своей.

— Садись, Аня. — Людмила Михайловна не стала ждать моего «здравствуйте». — Ты умная девочка, поэтому говорить будем без соплей.

Ее кофе был нетронутым.

— Марк тебя любит, — начала она, будто констатировала диагноз. — Но он всегда слушается меня. Всегда. Если я скажу «нет» вашей свадьбе…

Она сделала паузу, доставая из сумки папку. — Вот договор дарения. Полквартиры на Марка — и я не стану мешать.

Моя двухкомнатная квартира — не подарок жениха, не ипотека. Бабушка оставила, выцарапав из коммуналки.

— Вы… шутите? — выдавила я.

— Напротив. — Она провела ногтем по бумаге. — Марк — единственный сын. Ему нужна гарантия.

— Гарантия чего?

— Что ты не выгонишь его, когда наиграешься в семью.

Я представила Марка: тридцать лет, менеджер в папиной фирме, каждое утро звонит маме «доброе утро».

— Если он ваша марионетка, зачем вам моя квартира? — спросила я, сжимая стакан.

— Ты не поняла. — Людмила Михайловна наклонилась. — Это не про деньги. Это проверка. Готова ли ты поставить Марка выше своих интересов. Семья — это жертвы.

Я резко встала.

— Ваша семья — секта, где вы — гуру. —Официантка застыла с подносом. — Марк не кукла, чтобы им торговаться.

— Смотри, — она ухмыльнулась, не теряя темпа, — без моего благословения он и шага не ступит. Проверь.

Марк пришел вечером с пионами — моими любимыми.

— Мама сказала, вы поссорились… — начал он, гладя кота, который вывернулся и ушел.

— Она потребовала полквартиры. Иначе наш свадьбы не будет.

Он хлопал глазами.

— Ну… это просто бумажка. Мы же любим друг друга…

— Ты слышишь себя? Твоя мама ставит ультиматум, а ты говоришь о бумажках?

— Она хочет как лучше! — он вспыхнул, впервые повысив голос. — Ты не понимаешь, каково это — быть ей должным! Она в меня вкладывала…

— И что? — перебила я. — Теперь я должна платить за твою благодарность?

Он замолчал.

— Марк, — я села напротив, — скажи, что будешь жениться на мне, даже если мама против.

Он заморгал, губы дрогнули.

— Я… не могу так с ней. Ты же знаешь…

Вещи Марка стояла у порога, когда Людмила Михайловна позвонила в дверь.

— Ну что, передумала? — она шагнула в прихожую, оглядывая коробки.

— Забирайте. — Я блокировала проход. — И передайте сыну: он свободен. От вас. И от меня.

Ее скулы задрожали.

— Ты пожалеешь! Без нас ты…

— Умру старой девой? — рассмеялась я. — Лучше одна, чем с вашим мальчиком на поводке.

Дверь захлопнулась.