Осень. Беспросветная, непроглядная пора. Тот ее период, когда тебе уже не нравится осень и хочется перемотать эту жизнь на Новый год с его наивным «джингл-беллсом» и предвкушением хоть глотка радости.
Милые лужицы уже превратились в грязные потоки, что вечно пачкают обувь, брюки, полы пальто. Еще желающая жить зеленая травка постепенно втаптывалась в грязь под хладнокровными сапогами и неиссякаемыми осадками. Опавшие листья стали коричневыми, рваными, словно оторвавшись от родного дерева они потеряли желание жить и вынуждены были скитаться без определенного места жительства, страдая под давлением бесчувственной обуви ни о чем задумавшихся людей. Унылость и серость завладели землею, небом и человеческими душами.
Оля стояла в парке аккурат на линии, разделявшей велозону от пешеходной. Она, не замечая ничего вокруг, уверенно шла по белой полосе в глубину огромной лужи. Был день, середина рабочего дня, когда сходить с ума, казалось, еще, в общем-то, рано, ведь после обеда требовалось вернуться к должностным обязанностям. А она, взрослая девушка, шла по луже, измеряя замшевыми сапогами на тоненьких каблучках глубину.
-Что вы делаете? - спросили у нее за спиной.
Девушка подняла голову, обернулась на остановившуюся позади женщину и поправила длинные волосы.
-Измеряю глубину лужи, - просто ответила Оля и продолжила свое занятие.
Прохожая, которая была лет на десять старше странной незнакомки, поинтересовалась:
-Зачем?
-В детстве мне не разрешали ходить по лужам, - не отвлекаясь, ответила Оля. - И я хотела стать лужеглубиномером.
-И как? Получилось? - с сарказмом спросила прохожая, возраст которой был ближе к сорока.
-Нет, я хорошо училась. И за это мне дали красный диплом инженера. - Девушка вновь обернулась. - Хотя я больше любила лужи, русский язык, торт «Наполеон» и декламировать стихи.
Женщина вздрогнула от недоумения, нахмурилась и настойчиво спросила:
-Девушка, у вас точно все в порядке?
-Да, у меня все отлично, - четко ответила измерительница луж. - Да, я рассчитываю глубину лужи в парке, ну и что такого?
-Ничего серьезного, конечно... - нервно поджала губы прохожая. - А скажите мне, девушка...
-Меня зовут Оля. - Она вдруг остановилась, подняла лицо к пасмурному небу и тряхнула головой, чтобы расправить длинные волосы.
-Очень приятно, Оля, меня зовут Вероника Петровна, - засуетилась женщина. - А какое сегодня число?
-Вероника Петровна, вы думаете, что я сумасшедшая? Вовсе нет. - Она посмотрела на новую знакомую спокойными и рассудительными глазами. - У меня обед, и это единственное время, когда я могу сделать что-то необычное, неординарное. А то вся жизнь - дом-работа, работа-дом, выходной - глажка, стирка, уборка.
С этими словами Оля продолжила идти по луже.
-Но вы же заболеете, - попыталась вразумить незнакомку Вероника Петровна.
-Больничные у нас на работе хорошо оплачиваются, - ответила Оля, выходя из лужи с другого края. - Так я и думала, что по щиколотку. Маловато.
-Так бы и сказали, что хотите заболеть и подвести всю компанию, так как будете лежать дома, - проворчала Вероника Петровна.
-Нет, как я могу подвести? Я буду ходить на работу, пока не повысится температура. А когда она появится, все равно каждое утро продолжу садиться за ноутбук и с девяти часов отвечать на звонки коллег. Какие больничные, Вероника Петровна? У меня красный диплом.
Оля вновь полезла в лужу, чуть правее от того места, откуда вышла.
-А тут глубже, - улыбнулась она. - Тут сразу повыше щиколотки. Да, неровная дорога оказалась.
Вероника Петровна глядела на собеседницу, как на сумасшедшую, но вызывать скорую с санитарами не было необходимости. Прохожая стояла и ждала, вдруг повод все-таки появится. Глубина лужи достигла четверти голени Оли.
-Ой, вода затекла в сапог, - неожиданно вздрогнула Оля и еще больше заулыбалась. - Ну ничего, высохнет.
-А вы давно были в отпуске? - не унималась докучливая Вероника Петровна.
-Была, в августе. У родителей на даче, - продолжала ходить по воде девушка. - Но какой отдых, когда с одной стороны у тебя сбор урожая и закрутки, а с другой вечные звонки от коллег, возмущающихся, как же ты посмела оставить всех на произвол судьбы, что брать отпуск летом неприлично.
Оля вновь остановилась посередине лужи, подняла лицо к небу и закрыла глаза.
-Знаете, Вероника Петровна. Мне все время чудится, что я на сцене. Стою перед огромной толпой, и все ждут от меня чего-то. А я даже название пьесы не знаю. Написал то ли Гоголь, то ли Чехов, то ли какой-то новый автор, которого никогда и не признают гением - так, писака. И я вот стою, а зрители молчат. И в этом молчании ищешь что-то. Может, кто-то подскажет хоть какое произведение, брошюрку кинет или лучше полный текст. А я уж там дальше разберусь, отыграю. Хотя на изучение пьесы требуется время, много философских мыслей, метаний, исканий, образов. А у тебя, как будто и времени такого нет, ты на сцене. Ты в костюме, вот твои предлагаемые обстоятельства.
Ну чего же эта толпа молчит! Мне страшно. Что в этом молчании? Что они сделают дальше? Закидают помидорами и тухлыми яйцами, начнут орать так, что оглохнешь, осудят, освистают, загомонят, что лучше бы они пришли смотреть на кого-то другого, кто достоин, а я не достойна даже одного взгляда, застыдят или просто уйдут?...
И тогда что, если они уйдут. Пьеса еще не окончена. А ты в пустом зале, но тебе надо играть. Надо! Надо что-то чувствовать изобретать, но что? Надо действовать, проживать задачу, идти к сверх... И сколько до занавеса ты не знаешь, поэтому нужно биться, жить и умирать. А тут хоть стой, хоть падай, хоть головой бейся о рояль (хотя зачем тут рояль?) - ничего больше не случится.
А режиссер? Кстати, где режиссер? Эй, режиссер, где ты, помоги, объясни. Что ты хочешь? Почему ты молчишь? Причем тут рояль? Или я твое воображение... Но как мне дальше жить, если я в твоей голове, поговори со мной. Молчит. - Девушка открыла глаза и посмотрела на слушательницу глазами, полными слез и угасших надежд. - Он всегда молчит. Я даже не знаю, смотрит ли он. Но без него бы театра не было, все развалилось. Но я даже крикнуть ему не могу, ведь уже стою на сцене. Так, про себя молюсь, тихонько приказываю занавесу закрыться, приказываю режиссеру все объяснить. И стою. Тревожно жду целую вечность, боясь пошевелиться.
-Вам к доктору надо, - неловко проговорила Вероника Петровна. - Он таблетки пропишет... Это, наверное, лечится. Я вот к психотерапевту хожу...
-Может и так, - Оля вдруг стала серьезной и стремительно вышла из лужи. - Мне пора. Работа, планы, отчеты, звонки. А обед закончился. До свидания, Вероника Петровна, приятно было поболтать.
Девушка уверенно зашагала по аллее, оставляя за собой мокрые следы от стучащих по асфальту замшевых сапог.
-Пишите книги! - зачем-то крикнула ей вслед Вероника Петровна.
Оля остановилась, повернулась и, улыбнувшись, ответила:
-А это мысль.
Она кивнула головой и больше не оглядывалась. Ее уверенная фигура быстро удалялась от потрясенной случайной встречей Вероники Петровны.