Это сейчас думают, что в деревне всё просто: огород, куры, самогон. А раньше — всё держалось на страхе. Не религиозном, не мистическом. Страхе родовом. Потому что все знали: в каждом селе есть место, в которое лучше не ходить. И люди, о которых лучше молчать. В нашем селе была одна. Имя её никто не помнил, звали просто “Малая”. Не из-за роста — из-за того, как тихо говорила. Как будто шепчет даже днём. Она не “лечила” — она убирала.
Снимала “черноту”, как говорили. Но платили ей не деньгами. Несли соль, уголь, детские вещи, волосы. Иногда — землю с перекрёстка. Она говорила: “Зло не лечат. Его отвозят. Но не в могилу — там не держится.” Что делала, никто не знал. После обряда всегда жгла тряпку и закладывала пепел за печку. Дом после этого начинал скрипеть ночью. Самое опасное место. Там “всё видно”, говорили.
Если кого-то сглазили или “подселилось” — в полночь на перекрёстке читали в спину, а потом сжигали личную вещь. Но назад нельзя было оборачиваться. Никогда. Один мальчишка обер